Cytaty z książki «Литературный мастер-класс. Учитесь у Толстого, Чехова, Диккенса, Хемингуэя и многих других современных и классических авторов», strona 8

Если персонаж не стереотипен, его побуждения могут быть противоречивыми.

Хотя рассматривать героев с точки зрения их желаний и нужд и конфликтов между первым и вторым полезно, можно заглянуть поглубже в их душу, чтобы найти добро и зло, коренящееся в их природе.

Полезнейшие советы и упражнения из этой книги в сочетании дают такой материал для мастер-класса, о котором нельзя было и мечтать...

Лет двести назад романисты обычно весьма подробно описывали место действия; сейчас же в ходу краткость. Во многом это связано с тем, что современные читатели уже знают, как примерно выглядят те или иные места, даже если они там ни разу не были, потому что смотрят телевизор и ходят в кино

Возможно, крайний случай героя с противоречивыми импульсами - это доктор Джекил, который в итоге вообще превращается в мистера Хайда. Как я уже упоминал, повесть родилась из сновидения Роберта Стивенсона.

Традиционно считается, что жена Стивенсона предложила ему подчеркнуть аллегорическую природу книги, после чего он сжёг первый черновик и начал заново.

Каждая сцена должна быть драматична, то есть герой должен иметь простую,

непосредственную, жизненно важную потребность, которая заставляет его появиться на сцене.

Именно она объясняет, почему герой оказывается здесь. Она определяет содержание сцены.

Попытки героев удовлетворить эту потребность в конце эпизода закончатся неудачей- это

завершит эпизод и при необходимости оправдает следующую сцену.

Все вместе эти попытки в течении серии создают сюжет.

Что стоит на кону у главного героя?

Вот полезный вопрос который к тому же предполагает переход к делу.

Все дерзновения начинаются изнутри.

Материал с которым работает писатель, в основном усваивается до пятнадцати лет.

Какое событие в детстве кажется вам самым важным?

А в жизни после детства?

Что из этих воспоминаний проще всего переделать в сюжет?

Думаю, чтобы писать хорошо и убедительно, нужно отравиться эмоциями.

Хорошо известно, что детство Чарльза Диккенса во многом отразилось на его книгах.

Чарльз Диккенс мастерски умел находить баланс между одиночеством и весёлыми компаниями.

Даже если автор уже пользуется устойчивой репутацией, он всё равно порой обращается к классикам за советом.

Некоторые писатели окружают себя предметами, которые их вдохновляют. Биограф Диккенса Майкл Слейтер пишет: Он не мог сосредоточиться на работе, если у него на столе в строго определенном порядке не стояли определенные предметы, к которым он относился как к талисманам, — группа сражающихся бронзовых жаб и фарфоровая обезьянка, которые сейчас выставлены в лондонском музее Чарльза Диккенса. У Кента Харуфа стол загроможден еще больше (видимо, и сам стол был больше размером): У меня на столе есть побег, который жевал бобр; птичье гнездо; кусок черного торфа из Северной Ирландии; пластиковый пакет с красным песком со сцены нового театра «Глобус» (я взял его оттуда после постановки шекспировской «Зимней сказки»), обломок кирпича и какая-то грязь с пастбища у дома Фолкнера в Роуэн-Оукс; старомодная грелка для рук в бархатном мешочке; голубая бандана; складной нож, который раньше принадлежал моему деду по матери Рою Шейверу, овцеводу из Южной Дакоты; обсидиановый наконечник стрелы, который мой отец нашел на пустошах Северной Дакоты, где родился почти сто лет назад… Вещи на моем столе и стенах над ним эмоционально связывают меня с воспоминаниями, образом жизни, людьми и географическими регионами, которые важны для меня. Именно эта эмоциональная связь и дает мне стимул писать.

Неожиданные осложнения Один из лучших способов их придумать — спросить себя: «А что сейчас могло бы случиться из разряда наихудшего?» Чтобы доставить герою неприятности, можно воспользоваться и стечением обстоятельств; читатель чувствует себя обманутым только тогда, когда герой случайно преодолевает эти проблемы. Проблема ставится в середине книги, однако решение ее следует искать где-то в первой части. Именно там нужно посеять семена, которые расцветут во втором действии. Известны слова Чехова о том, что если на сцене в первом акте висит ружье, то во втором из него должны выстрелить. И наоборот: если во втором акте стреляют, признаки этого должны быть заметны уже в первом.

Эдвард Форстер сразу же берет быка за рога: Дадим определение сюжету. Как мы уже сказали, фабула — это последовательность событий, происходящих друг за другом. Сюжет — это тоже последовательность событий, но упор делается на их причинные связи. «Король умер, потом умерла королева» — это фабула. «Король умер, потом королева умерла от горя» — это сюжет.

Однажды писателя Робертсона Дэвиса спросили, почему он тянул с написанием замечательной дептфордской трилогии до шестидесяти лет. После долгой паузы он, запинаясь, ответил: «Понимаете, за это время некоторые люди умерли».

Уильям Стайрон: Во все времена хорошая литература была результатом чьего-то невроза… Писательство – хороший способ лечения для тех, кто постоянно боится каких-то неведомых угроз и подвержен панике.