Przejdź do audiobooka
…Прошлым летом малыш Славик Солнышкин с мамой, отцом и старшей сестрой поехали на море. Славик очень мечтал увидеть море – старшая сестра много о нём рассказывала и показывала разные картинки… Ехали они на поезде, что для Славки было впервые. Всё вокруг было новое, непривычное и интересное. И верхние полки, куда можно было забираться, лежать там и смотреть в окошко, и длинные блестящие рельсы, и ночные огни на полустанках, и кипяток в большом «самоваре», и куча людей на станциях… Большие остановки интересовали его больше всего: Славке очень нравилось наблюдать за тем, как рабочие стучат по колесам и осматривают поезд. Так нравилось, что он и сам не заметил, как пошел за одним из рабочих. А когда заметил, то понял, что рядом нет ни мамы, ни сестры, ни папы… Только огромное количество людей, которые не обращали на него внимания. Славик отправился искать родителей, ему показалось, что они стояли у синего киоска рядом с поездом… Но там их не было. Оглядевшись, Славка увидел вдалеке женщину, похожую на маму, побежал за ней – но это была не мама.
И тут он испугался. Потому что людей много, а родителей нет. И его никто не видит. И он один! Он ещё раз в отчаянии обернулся, как вдруг кто-то осторожно взял его за руку. Славка поднял глаза и увидел двух взрослых парней. «Мальчик, пойдем с нами. Мы тебе такое покажем!» – «Вы не видели мою маму?» – «Видели, конечно, пойдём!»
Славка пошёл с ними. Он был расстроен, устал и верил, что эти мужчины помогут ему найти родителей. И уже плохо помнил, как оказался в машине. Там его укачало, и он ненадолго задремал…
Проснулся он в тёмной комнате. Через окна с трещинами увидел, что уже вечер. Горела тусклая лампочка. Он лежал на каких-то досках, а парни о чём-то шептались. Славке стало страшно. Мамы тут не было, а шёпот показался ему страшным. Он услышал: «Сколько, думаешь, нам за него отвалят?.. Ты уже Барону звонил?.. Пойдём выйдем, обсудим…»
Славка притворился, что он спит, и лежал тихонько, потом услышал шаги, скрип двери. И наступила тишина. Тогда он открыл глаза – в комнате никого не было. Чувствуя что-то страшное, он встал. Подошёл к окошку. Посмотрел. Окна находились рядом с землей, на улице никого не было видно. Славка подвинул несколько досок, вскарабкался на подоконник, открыл форточку и вылез через нее. Не удержавшись, больно шлепнулся на землю. Вскочил и, не оглядываясь, быстро пошёл подальше от этого места.
«Мама!» – Славка молча плакал и продолжал идти. Он не знал – куда… Он хотел встретить хоть кого-то, кто поможет ему найти маму. Он не понимал, где он находится: поездов совсем не слышно, дома закончились, рядом – пустырь. Было уже совсем темно, он очень хотел кушать, внезапно закружилась голова…
А потом он оказался в холодной бетонной комнате. Здесь было трое мужчин, грязных и оборванных. Они долго его расспрашивали, Славка пытался им рассказать, кто он, плакал. Просил помочь ему найти маму. Они лишь развели руками… Дали ему поесть хлеба, отыскали пачку сухой лапши и воду. В угол набросали тряпок, соорудив для него постель. Сказали: «Живи здесь пока». И он остался…
Зимой было очень холодно, одежды у Славки не было, и он редко выходил на улицу. Эти люди кормили его, грели у огня, дали ему куртку, правда очень большого размера, и он укрывался ей, как одеялом. Или одевал её на себя, подворачивал рукава и выходил на улицу. Но гулять так долго не мог – в ботинках замерзали ноги. Только и бродил по пустырю, молча и грустно поглядывая на светящиеся вдалеке окна жилых домов. «Там сейчас кушают, – думал он. – Чей-то папа пришёл в работы, и мама кормит его обедом…» «А вон там, наверное, уже ложатся спать и мама читает книжку своему сыну…».
Холодный зимний ветер врывался в воротник, замораживал горькие слезинки. Осенью было лучше – Славка гулял во дворах этих домов и расспрашивал ребят, где находится вокзал. Большим мужчинам он больше не верил. Но дети не могли ему рассказать, где поезда. А сам он боялся идти искать, боялся снова повстречать тех парней… В сером здании было скучно, вечером становилось совсем темно. Тогда он закрывал глаза и придумывал, что сейчас делает мама. Он представлял всё до мелочей, иногда так отчетливо, что даже вздрагивал от маминого голоса… Строил домики из обломков досок. Рисовал ржавыми гвоздями на бетонных стенах поезда и машины, самолёты и корабли…
Так и жил Славка. Прошла зима, снега с каждым днем становилось всё меньше и меньше… Он стал чаще гулять, бродил по дворам, отводя глаза от настороженных взглядов прохожих. Ребята не играли с ним. Почему – он не знал. Кушать случалось нечасто – те люди, которые подкармливали его, всё реже появлялись в заброшенном доме. Несколько раз они брали его с собой – он помогал им таскать ящики, искал бутылки. Узнал, где находится вокзал, но что толку? Он забыл, как называется его город… Хотя адрес свой знал: улица Ленина, восьмой дом, квартира двенадцать.
Однажды несколько дней он был один. В доме никого не было. Еды не было тоже, последний раз на улице какая-то заботливая бабушка купила ему булочку. Ночью Славик проснулся от непонятного шороха – пришли люди и стали носить какие-то ящики. Он взялся помогать… Ящик был очень тяжёлым, а руки не послушались, и он выскользнул на пол, краем упав на Славкину ногу! А он был босиком, потому что ботинки стали ему ужасно давить на пальцы, и надевал он их только на улицу, иногда. Славка вскрикнул от боли, отскочил в свою комнату, сжал зубы, чтобы не кричать больше… Потом к нему подошёл один человек и сказал, что они уходят надолго. Что их не надо ждать. Что-то сказал про адрес, где Славик найдет людей и еду. А он кивал и почти не слушал – то ли от боли, то ли от голода кружилась голова. Наверное, никто и не заметил, что ему придавили палец…
А через два дня Славка не знал, что делать. Он остался один. Адрес он, конечно, прослушал, нога болела, сил вставать уже не было… Очень хотелось пить… И спать…
А потом его нашёл Антон.
Антон слушал молча. Лишь изредка гладил малыша по светлым волосам. Или по спине. Худые лопатки замирали, когда до них дотрагивалась Тошкина рука. И Славка тихонько сопел, доверчивый и притихший. Как будто…
Как будто братишка…
Славка посмотрел на Антона:
– А ты кто такой? И что ты здесь делал?
Ох! Антон неловко заёрзал. Потом сказал:
– Я расскажу… Дать тебе ещё хлеба?
– Если можно… – шёпотом сказал малыш.
А когда поел ещё – повеселел. В глазах заблестели озорные искорки. Он повозился, зашевелил лопатками.
– У меня спина замёрзла. Можно я полежу?
– Ложись. После сытного обеда…
– Чего?
– По закону Архимеда полагается поспать!
Славка хихикнул. Улегся, подпёр рукой щеку:
– Давай рассказывай.
– Чего рассказывать-то?
– Где твои родители?
– В Европе.
– Чего? – растерянно спросил малыш и заморгал. Не понял.
– Они в Европе, – повторил Тошка и уставился на свои кроссовки. Какие они пыльные! А Славка – босиком… Малыш молчал – ждал.
– Они там работают.
– А тебя почему не взяли?
– Ну… Говорят, что тут лучше. Они же там всё время в поездках… – вздохнул Антон и добавил: – Они археологи.
– Ого…
– Ну да, интересно… Папа столько историй рассказывает, когда приезжает!
– Антон, а с кем ты живешь?
– Ни с кем. Я в интернате живу… Жил.
Славка молчал и смотрел на него, не сводя взгляда, не понимая и не решаясь спрашивать дальше. Антон вздохнул:
– Ну, слушай… – И начал рассказывать.
В прошлом году родителям предложили новую работу: нужно было ездить в экспедиции, да ещё и в разные страны! И папа попросил Тошку перетерпеть. И мама попросила. Потому что работа хорошая, интересная, а главное – там платят деньги. А здесь – копейки… Тошка особой разницы в этом не видел, а родителей это почему-то очень волновало. Особенно летом и осенью: когда хотелось в отпуск, и когда нужно было готовиться к школе. И приходилось выбирать что-то одно.
Ему, если честно, где отдыхать было всё равно. Дома хорошо: куча книжек, на каникулах уроки делать не надо – можно сколько угодно спать, читать или гулять. Носиться на велике или гонять в футбол. И всё! И больше ничего не нужно…
Нет, нужно было… Чтобы родители не ссорились. Это случалось нечасто. Но всё же случалось, и тогда дома всё становилось натянутым, грустным и ноющим, словно больной зуб. А когда они наконец мирились, Тошка вздыхал с облегчением… И хотел, чтобы подольше длился их мир. Он даже догадывался, из-за чего они ругаются… А понимая – огорчался, потому что здесь он ничем помочь не мог. Почти не мог.
Когда мама получила то письмо, она так обрадовалась! Она ходила такая довольная, и всё делала с такой лёгкостью, и не ругала Тошку за тройку по математике, не загоняла его в постель по вечерам, и даже не рассердилась за книжку с фонариком… И папа не хмурился… И вообще, они были такие, как двое старых друзей, и как-то подобрели сразу…
А потом… Потом, ну что говорить? Они попросили его потерпеть. И он согласился.
А интернат выбрали рядом со столицей, потому что сюда добраться проще. В Москве – аэропорт, оттуда пара часов на электричке – это ведь ближе, чем полсуток пилить на поезде. Понятно, что сюда они могут приезжать чаще.
Папа всё обещал взять его в поездку. Но не получалось – не разрешали брать детей, или, может, он просто боялся. А Тошка ждал. И терпел.
Хорошо, что был рядом Шурка. С ним было легче, с ним было спокойнее, когда он был рядом, тоска отходила. Когда Тошка рассказывал ему о прошлой жизни, друг слушал его так внимательно, говорил – с удовольствием, расспрашивал – не боялся, и видно было, что ему интересно. А Тошка о доме мог говорить долго-долго… Потому что тогда он был как бы немного там. Иногда говорить не хотелось и здорово было просто вместе что-нибудь читать… Или рассматривать устройство самолётов на картинках – да, было у них и такое увлечение…
– А где он, Шурка? – спросил Славка.
– Он остался… – тихо сказал Антон и замолчал.
– Подожди, Антон. Значит, ты убежал оттуда?
– Ну… Славка, понимаешь… Я не могу. Это вот как такой сон-кошмар, только во сне ты можешь проснуться, а здесь – нет.
И Тошка рассказал про Кривецкого с дружками и про вчерашнее. Старался посдержаннее – не получилось.
– Я просто не понимаю, почему они мне жизни не дают…
Славка молчал. Потом сказал полушёпотом:
– Антон, а как же Шурка?
Зачем Славка это спросил?! Он и так знает, что поступил, как последняя свинья. Как предатель. Потому что Шурка заступался за него, а он его бросил! Нет, он тоже заступался за него, но сейчас-то друг остался один!
– Я ведь даже не думал о нём… – выдавил Тошка. – Я не знаю, что делать теперь…
– А у него где родители?
– Тут сложная история. Он не знает… Ничего про них не помнит. Совсем.
Славка снова замолчал. Тошка чувствовал, как он тихонько сопит ему в плечо, и от его дыхания внутри у него что-то согревалось. И даже осторожно колыхалась радость, что он рядом… Такой малыш!
Здесь совсем было тихо. Не слышно города. И солнце горит в небе, на котором сегодня нет облаков! И кажется, что песок тёплый…
Славка сказал:
– Антон… Может, он вспомнит и найдёт их…
– Может быть, – грустно сказал Тошка.
– А если нет, то нужно будет вытащить его оттуда! Антон, пусть твои родители помогут!
– Но ведь до них нужно ещё добраться…
– А что у тебя с пальцем? – вспомнил Антон.
– Ну… – Славка покосился на ногу. – Болит…
– Покажи.
Да, придавили не слабо… Палец распух, и до него было больно дотрагиваться. Антону это не понравилось.
Сам он пальцев никогда не придавливал. А нет, было как-то в детстве: он нечаянно прищемил себе дверью, но сразу приложили холод, и всё быстро прошло. А сейчас холод не приложишь – где его взять-то? Надо лекарство какое-нибудь… Но выбираться опять в город? А вдруг поймают? Неприятные мурашки липкого страха пробежали по спине. Впрочем, он тут же одёрнул себя: «Ты что! Ему же больно! И вообще, почему сразу поймают…» Вспомнить бы лекарство от ушибов…
– Славик, я пойду в аптеку. Надо.
Славка понял, кивнул молча.
– Может, вход досками закрыть?
– Нет, не надо! Если что – я сам попробую…
– Только ты не уходи никуда! Я скоро.
Антон вышел на свет и заторопился, по дороге вспоминая все лекарства, которыми приходилось лечить разбитые коленки и синяки: «Перекись… Йод – нет, не нужен, зелёнка тоже… Что же ещё? А, кажется, мама мазала ему синяки «Спасателем». И от фингалов Шурка советовал прикладывать холод. Значит, холод все-таки нужен… И бинт нужно купить…» Район незнакомый, где тут аптека, он не знал. Решился подойти к молодой девушке на пешеходном переходе.
– Скажите, пожалуйста, где здесь аптека?
– А вон там, видишь, – она показала рукой на девятиэтажный дом через дорогу, внимательно посмотрела на Антона. И он вспомнил, какой у него помятый вид.
– Спасибо! – и бегом направился в сторону аптеки. Вышел оттуда, нахмурившись, и с маленьким пакетиком. Двести рублей… Это несколько дней еды… В аптеке на него внимания не обратили, видимо, в интернате ещё не начали искать.
Рано утром майора полиции Валерия Карандашина разбудил телефонный звонок.
– Валера? Слышишь, тут срочное дело. Все разъехались, просить некого. Выходи сегодня на службу.
«Что там такое случилось?» – подумал Валерий. Супруга ещё спала. Он не стал будить её. Сделал себе чаю, написал записку, оставил на столе: «Доброе утро, Лисёнок! Меня вызвали сегодня. Неохота, но надо. Днём позвоню».
А в кабинете ему коротко изложили ситуацию:
– Пропал мальчик. Интернатский. Куда – неизвестно. После драки с товарищем и разговора в кабинете директора. О чём там говорили, пока не выяснено, но из кабинета мальчишка убежал и больше его не видели. Сообщили сегодня ночью, – подполковник вздохнул, но тут же собрался. – Спохватились! На вопрос, почему раньше не объявили, говорят, что думали – психанул, побегает и вернётся. А он – вон как… Значит так – приметы: светлые волосы, голубые глаза, невысокого роста. Возраст: одиннадцать лет. Был в чёрных штанах, оранжевой футболке, взял с собой голубую куртку и чёрную кепку. Смотрите по фотографии. – Он протянул Карандашину фотографию Антона.
С фотографии смотрел на Валерия обычный мальчишка. Курносый, с мелкими, едва заметными веснушками на светленьком личике и пронзительно синими глазами. Рот приоткрыт в несмелой улыбке, в полуслове, будто мальчишка говорил фотографу что-то смешное. На взъерошенных светлых волосах была надета кепка. Тёмные, немного помятые брюки, наброшенная на плечи курточка. В руках мальчишка держал какой-то пакет с неразборчивой надписью.
– Нормальный парень, – пробормотал Валера. Страшно было сознавать, что, возможно, его уже нет на свете… Или есть? Пока прошло немного времени – есть возможность найти… Вот не любил Валера разыскивать людей: необъятный простор, который нужно объять: ведь отыскать такого мальчишку даже в городе всё равно, что иголку в стоге сена. И пугающий туман неизвестности… Ничего, кроме тоскливого ожидания, не сулило это дело. Но вдруг?
– Вот его личное дело из интерната. Посмотри. Телефоны родителей должны быть там же, но они, кажется, за границей. Нужно звонить, узнавать… В общем, давай, берись. Я сейчас ещё ребятам позвоню. – И он поднял трубку. Валерий прислонился к стене и стал смотреть тоненькую папку с надписью: «Ветерков Антон Борисович».
Всего этого Антон, конечно же, не знал. И, возвращаясь к Славке, то бегом, то отдыхая, он подсчитывал, когда его будут искать. Вчера, когда он сбежал из интерната, наверное, думали, что вечером вернётся. Скорее всего, рассчитывали, что справятся сами. Но раз его не нашли, то уже должны были сообщить в полицию. Там пока разберутся, пока найдут людей… Получается, завтра уже будут искать вовсю. Надо быть осторожнее…
Ох, он ведь совсем не подумал, сколько людей из-за него поднимут на ноги… И родителей… Нет, родителям не смогут сейчас сообщить – когда они в экспедиции, у них не всегда есть связь. А когда они вернутся, то он будет дома…
А что ему, оставаться? Пожалуйста, только не это!
Он не знал, что не сможет без родителей… Он думал, что так будет лучше. Он верил им, что так будет лучше, и он точно знал, что они так будут меньше ссориться. А может, и вовсе не будут…
Но он не знал, что будет так плохо… И при одной мысли, что нужно ждать ещё тысячу часов, а потом ещё, а потом – ещё… при одной этой мысли сердце начинало трепыхаться так, словно пойманная в клетку птица. Или молчать – так же. Безысходно.
«Мама… Мама, пожалуйста, прости… Я не могу…»
«Господи, как же я хочу домой… Это возможно?»
И Славка рядом… Так неожиданно. Но почему-то, когда он о нём начинает думать, становится так хорошо, словно он нашёл младшего брата. Правда, не совсем понятно, как быть дальше…
Ну вот, он уже пришёл. Вот и Славка.
– Вот видишь, как я быстро! Давай свою ногу.
– А это не больно?
– Я не знаю. Я постараюсь не больно…
Антон достал из пакетика влажные салфетки, вытер ими руки. Достал перекись, щедро полил Славкин палец. Славка молчал, только острые скулы затвердели. Антон раскрыл бинт, открыл тюбики с мазями, которые посоветовала аптекарша. Выдавил обе мази на бинт, положил его на палец. Забинтовал. Славка тихо вздохнул.
– Жить будешь, – улыбнулся Антон.
Убрал всё в пакет и достал их ужин. Большой кусок хлеба Славке, себе хватит и поменьше. Отломил кусочек шоколадки…
Так они сидели возле своего «жилища», смотрели на заходящее солнце и жевали. Молчали. Антон положил руку на Славкино плечо. Малыш придвинулся к Антону. Дышал тихонько и ронял маленькие крошки хлеба, и аккуратно клал их в рот.
Когда последний луч солнца скрылся за розовой дымкой весенних облаков, Антон встал, нашёл ещё две доски и закрыл ими вход в закуток снизу. Так не будет задувать и не будет видно, как они спят.
С сумерками опустилась прохлада. Славка зевал.
– Давай-ка спать, – предложил Антон. – У меня нет фонарика.
– Сейчас… Антон, а ты как думаешь… Мама не забыла меня?
– Славка, да ты что! Это же мама! Да она, наверное, до сих пор тебя ищет!
А самому было грустно. Где она, Славкина мама, и каково ей без сына?
Славка с минуту молчал, глядя на свои ободранные штанишки. Потом поднял на Антона мокрые глаза. Достал из нагрудного кармана сложенный пополам старенький файл из фотоальбома, внутри которого лежала карточка. Протянул ему.
С потёртой фотобумаги на Антона ласково смотрела незнакомая женщина. Тёмные волосы, аккуратно уложенные в прическу, добрые, немножко печальные и совсем Славкины глаза, мягкие брови, губы, дрогнувшие в слабой улыбке. Что-то неуловимо знакомое и, в тоже время, давно забытое было в этом портрете. Женщина излучала то спокойствие, которое излучает каждая мама для своего ребенка. Казалось, будто она говорила Антону: «Не переживай, малыш… Все будет хорошо…»
– Вот она, мама, – тихо выдохнул рядом Славка.
– Какая она у тебя! – шёпотом сказал Антон.
– Она добрая…
– Ага, я вижу… Слав, откуда это у тебя? – Он протянул Славке фотографию.
– Ну… – Славка замялся, – в поезде мы смотрели фотографии, и я взял. Не захотел отдавать почему-то…
«Будто знал» – подумалось Антону. Да, это была Мама… Сразу стало так, будто дом, будто его мама – рядом…
Славка прошептал что-то, убрал фотографию в кармашек на груди. Повозился на Тошкиной куртке, устраиваясь поудобнее. Антон улегся рядом.
– Славка, а сколько тебе лет?
– Пять…
– А читать ты умеешь?
– Не умею. Я буквы знаю, слоги. А читать – нет. И считать немножко…
– Я тебя научу, – прошептал Антон.
– Правда?
– Правда.
– Антон, уже совсем темно стало… Ты не уйдешь никуда?
– Нет. Я с тобой.
Славка ещё немного повозился, а потом тихонько засопел. Уснул. А Тошка ещё долго не спал – всё думал, глядя сквозь щели в досках на тёмное майское небо. Думал о предстоящем путешествии. Выдержит ли Славка? Хватит ли денег? Ясно, что не хватит, но тогда где их взять?
Вокруг стояла тишина. Прохладный весенний воздух втягивался в щель и словно торопил Антона. «Нужно ехать, – думал он, – время идёт… Нужно…»
Холодно, а укрыться нечем. «Вытащить бы куртку, да Славка так сладко спит…» – Малыш свернулся клубочком, положил кулаки под голову. Старая футболка съехала, скособочилась, живот остался голым. Славка спал, приоткрыв рот, лишь изредка вздыхал. Такой малыш! Ну, никак ему не дашь пять, на вид – года четыре. Только серьёзные и грустные глаза говорили правду… «Ох и натерпелся же ты… А что нас ждет? Один лишь Бог знает… Господи, сохрани малыша Славку!»
Антон не умел молиться, но в Бога он верил. Мама ему много рассказывала о Нём, и вместе они ходили в храм. Маленькому Тошке там очень нравилось: сказочные огоньки свечек, пение, ласковые лики икон Спасителя и Богородицы… Даже в интернате он иногда бегал туда. Снимал свою кепку, тихонько, боясь потревожить царящий покой, становился в уголок: там была икона Богородицы с Младенцем на руках – как дома. Он просто смотрел на неё, и становилось спокойно, таяла грусть… Иногда он просил совета. Иногда просто шептал: «Спасибо!» Он никому не говорил о своей вере. Всё хотел рассказать Шурке, да не успел…
Антон вздохнул, прижался к Славке и закрыл глаза. «Послезавтра… Пусть Славик хоть чуть-чуть окрепнет…» – подумал он и уснул.