Мы поднимаемся на террасу, заказываем шампанское, пьём и любуемся огнями Кремля. Звучит тихая чувственная музыка, в воздухе витают ароматы летней ночи. Разговор как-то не клеится и ничего особенного не происходит. Я начинаю понимать, что, кажется, нафантазировала лишнего и интерес Марко ко мне не более, чем странная шутка или моё разыгравшееся воображение.
Зато можно успокоиться и не ждать, что меня накроет волна паники. Это ещё одна причина, по которой я столько пью сегодня. Впрочем, тревожная чёрная дыра под сердцем никак не успокаивается и продолжает засасывать остатки моего спокойствия. Так что, заливать панику вином, кажется, не слишком хорошая идея.
Марко берёт меня за локоть, с силой поворачивает к себе и протягивает бокал:
– Пей.
Я глупо улыбаюсь и делаю глоток. Сопротивляться бесполезно, да я и не хочу. Я хочу делать, как он скажет. Только вот зачем ему, чтобы я продолжала пить? Не боится же он, что будь я трезвая, не согласилась бы… переспать с ним. Переспать? Дурацкое словечко…
Основания опасаться паники у меня есть. Мне почти двадцать пять и у меня ни разу не было секса. Последнюю попытку я предприняла около пяти лет назад во Флоренции.
Перед тем, как поступить в университет, нужно было год учить язык. Папа снял мне маленькую квартирку, присылал деньги, а иногда и сам приезжал. Учиться было интересно, и я быстро втянулась. Там я сдружилась с однокурсником из Питера. Его звали Никита. Приятный, красивый мальчик, избалованный, но очень образованный, тонкий…
Он таскал меня по галереям, каким-то закрытым тусовкам и концертам. Мы до одури целовались, и мне казалось, я влюблена в него. Я помнила, конечно, про свою проблему, но надеялась, что это уже в прошлом.
В общем, я была влюблена и он тоже, вроде бы. Юные, оторванные от целого мира, влюблённые. Что ещё нужно? И вот я решилась. Мы накупили еды и вина и устроили вечеринку для нас двоих.
Я его предупредила, что у меня были проблемы, связанные вроде как с первым негативным опытом, и он отнёсся с пониманием. Он меня целовал и нежно обнимал, и всё было нормально. И когда он меня раздевал, всё ещё, в общем-то, было нормально. Почти.
Но, когда ласки стали более волнующими, когда он попытался раздвинуть мне ноги, меня накрыло. Приступ был нешуточный. В ушах поднялся невообразимый звон, мне стало страшно до жути, сердце стучало так, что чуть из груди не выпрыгнуло, тошнота, головная боль, словом, всё что можно представить, обрушилось на мою голову.
Мне пришлось столько потом с психологами заниматься, не хочу вспоминать. Никита, в ту пору, ясное дело, исчез с горизонта, но мне и не до него было долгое время. У меня шла терапия, и меня убедили, что я могу теперь смело трахаться налево и направо. Но установить правда ли это, пока не довелось.
И вот сейчас я могла бы это проверить. Ну да что ж теперь. Плевать… Зато гарантировано не будет страха… и боли. Ещё глоток. И ещё один. Никакого страха.
Я допиваю шампанское и ставлю бокал на столик:
– Мне уже пора. Надо ехать, – говорю я, глядя на Марко.
Чуть помедлив, он кивает и мы выходим в фойе, вызываем лифт и молча ждём. В области сердца немного горячо, голова отчаянно кружится. Что ж, вот и всё, вечер подошёл к концу. То о чём в глубине души я мечтала, не сознаваясь в этом себе самой, не произошло.
Мы входим в замкнутое пространство кабины. Кроме нас здесь никого нет и никто не войдёт. Марко стоит напротив меня, так близко, что я ощущаю запах его кожи. Она невероятно горячая, я чувствую это даже на расстоянии, и от неё пахнет корой дерева и душистыми полевыми травами, а ещё от неё пахнет сексом, и я понимаю, что он до предела возбуждён.
И я тоже возбуждена, наэлектризована и запутана своими мыслями настолько, что даже не задумываюсь ни о какой панике. Так чего же ты ждёшь?
Марко вдруг притягивает меня к себе и жадно целует. Мои ноги слабеют и я ощущаю напор его языка, чувствую его вкус. В нём – «Дом Периньон», цедра, и немного горького дикого мёда. Мне не хватает воздуха и я почти задыхаюсь…
Жёсткая щетина дерёт подбородок, губы. Я вжата в зеркало, раздавлена, парализована и мне очень страшно, но и сладко… Тело разрывается изнутри, в нём бесчинствуют томление и жар, огонь и озноб.
Марко нажимает кнопку своего этажа и лифт останавливается. И вот сейчас, когда мне не нужно думать и что-то решать, когда надо просто следовать за человеком, при мысли о котором у меня сжимается сердце, я чувствую ужас надвигающейся паники.
– Идём, – командует Марко
Я наклоняюсь вперёд, одной рукой держусь за живот, а другую выставляю перед собой, как бы защищаясь. Надо перевести дух, отдышаться:
– Я с тобой не иду.
– Идёшь.
Он хватает меня за руку и вытаскивает из лифта, тащит по коридору, открывает дверь и вталкивает в свой номер. Там какие-то коробки и пакеты. Я запинаюсь и падаю. Он перешагивает через меня, проходит в комнату и срывает с кровати покрывало.
– Раздевайся! – он наклоняется надо мной, поднимает, ставит на ноги и снова впивается в мои губы. Быстро и коротко.
Я не успеваю сказать или хоть как-то дать знак, что меня разрывает удушающий приступ коитофобии* из-за моего идиотского одноклассника Сашки Зайцева.
*(Коитофобия – это навязчивое состояние, выражаемое в ужасе перед половым актом)
Марко ищет тайные крючки на моей блузке, стягивает юбку. Меня колотит, и я не могу дышать, я действительно задыхаюсь, но сил сопротивляться у меня нет. Он рывком разворачивает меня и целует шею чуть ниже затылка, проводит рукой по моему лицу, шее, спускается ниже.
Обеими руками он больно сжимает мою грудь и я громко выдыхаю. От этой боли я на миг забываю и об однокласснике и своём ужасе, и фиксируюсь только на ощущениях испытываемых телом.
– Раздевайся! Быстро! – Приказывает Марко низким хриплым голосом.
Он мнёт, целует и сжимает меня а потом вдруг отпускает, отстраняется и начинает расстёгивать свою рубашку. Меня трясёт, и я не понимаю, что со мной, что это вообще такое – сомнамбулизм, электричество или может быть, лихорадка Эбола. Только задень – сразу разряд, эпидемия, шаровая молния.
Я начинаю медленно падать, судорожно глотая воздух. Свет фонарей из окна искажает реальность, и я вижу всё происходящее как в кино.
Марко подхватывает меня и целует невероятно долгим поцелуем, и я вдруг начинаю понимать, что уже не задыхаюсь и даже могу стоять на ногах. Я неуверенно начинаю нащупывать свои замочки и пуговки, мы стоим напротив друг друга и молча раздеваемся.
Сквозь ужас паники и смятение пробивается новая неудержимая сила, заставляющая меня ликовать и захлёбываться сладкой истомой.
Я путаюсь в юбке и застреваю, пытаясь высвободить ногу. Марко оказывается проворнее и стоит передо мной уже совершенно голый. До меня доходит его жар, и я ловлю ноты его утреннего парфюма, мускуса и желания. Он прижимается целует меня в шею, а его член упирается в меня, прижимается к животу, и мне передаётся его пульсацию, огонь и сила. И я понимаю, что не хочу больше сдерживаться.
Марко поднимает меня на руки и опускает на кровать, срывает намотавшуюся на ногу юбку, наклоняется, кладёт руку на живот и целует в губы, вламывается своим сильным языком, заставляет задыхаться и терять сознание. Он проводит кончиками пальцев по груди, сжимает, гладит, целует и лижет.
Я не знаю, не понимаю, не осознаю того, что он делает. Он проводит ладонью мне между ног и по телу проносится электрический импульс. Я совершенно мокрая. Он двигает пальцы по моим трусикам, подносит руку к лицу, вдыхает мой запах, и обезумев, стягивает их с меня.
Моя последняя броня исчезает, и я остаюсь совершенно открытая и незащищённая. Инстинктивно сжимаю колени, но Марко с силой разводит их в стороны и в этом движении, в раскинутых ногах в разверзнутой плоти, в готовности, мягкости и податливости – мой великий дар, жертва Молоху, направляющему его вздыбленный, жаждущий крови член.
– Это мой первый раз, – шепчу я.
Марко на миг замирает, а потом нежно целует в губы.
– Не бойся, – шепчет он прямо мне в рот и я сжимаюсь от благодарности и ласково глажу его затылок и крепкое, сделанное из мрамора плечо.
Он проводит пальцами по моему животу, скользит ниже, по волоскам, по складкам, гладит, прижимает и целует. Я дрожу, изгибаюсь, запрокидываю голову, мой живот напряжен, руки раскинуты. Я впиваюсь пальцами в простыни, порывисто, как задыхающийся астматик, дышу и не могу сдержать стоны.
Его язык скользит по животу и, не останавливаясь, перемещается ниже. Ах! Что ты делаешь! Да… да! Пожалуйста, не останавливайся! Ещё… ещё! Ещё!
Он и не останавливается. Нежно, или напористо, то едва касаясь, то с силой, ускоряясь и почти замирая, он доводит меня до невесомости, до потери во времени, до безумия. Меня трясёт, будто ко мне подключили электроды. По телу прокатываются волны, сладкие конвульсии, они катятся и катятся, и я взрываясь, кончаю. Я чуть дышу и продолжаю вибрировать.
Не успеваю я опомниться, как гора мускулов, взгромоздившаяся сверху, вдавливает меня в кровать. Марко находит мои губы и в его поцелуе я чувствую свой собственный вкус и сладость.
– Не бойся! – Ласково повторяет он и в ту же секунду проникает в моё тело.
В одно мгновенье он переполняет меня, раздвигает и разрывает плоть…
Я хриплю. Нет! Этого я и боялась… Мне больно…
– Подожди… подожди…
Он замирает, а потом медленно возобновляет движение и извлекает из меня раз за разом хриплые и протяжные стоны… ещё и ещё… и ещё…
Мои ноги согнуты в коленях, боль постепенно отступает, оставляя только сладкое томление, с каждым новым толчком разливающееся по всему телу. Он выскальзывает и снова проникает в мою истекающую мякоть. Это движение причиняет муку и дарит наслаждение… И я понимаю, что двигаюсь ему на встречу, извиваюсь, сжимаюсь, всхлипываю и кричу. Теперь я кричу по-настоящему, но очень тихо, чтобы не разбудить весь отель, кричу закусив губу, почти беззвучно.
Времени больше не существует, есть только бесконечная сладкая вечность. Я уже на пределе, и я сомневаюсь, возможно ли всё это выдержать. Я обхватываю его голову обеими руками и притягиваю к себе. Он рычит и начинает двигаться во мне с такой силой, с такой скоростью, что я не выдерживаю и ору, начинаю дико содрогаться, и задыхаюсь, и ощущаю восторг, и кажется, теряю сознание. На меня обрушивается гигантская волна, и я больше не чувствую Марко внутри себя, зато чувствую горячие капли на животе, груди и лице. И потом новая волна, и ещё одна полностью забирают мои силы. Я ошеломлена и лишена возможности пошевелиться или издать звук.
– – – – -
Дорогие мои читательницы и читатели. Благодарю вас за комментарии. Мне очень приятно, что вы читаете и высказываете своё мнение о книге. Не забывайте, пожалуйста, ставить звёздочку, если книга вам нравится и добавлять в библиотеку, чтобы вовремя получать уведомление о новых главах.
К сожалению, уведомления иногда не приходят. Наверняка эта проблема в ближайшее время будет устранена. Но пока она проявляется, напоминаю вам, что новые главы выкладываются каждый день.
Также хочу сообщить, что параллельно я пишу и публикую вторую книгу, она называется «Фатальное трио». Она будет полностью бесплатной с ежедневными обновлениями. Приглашаю вас заглянуть на её страницы и надеюсь, что книга вам понравится и будет приносить радость.
Просыпаюсь внезапно. И сразу сердце начинает бешено стучать. Необъяснимая тревога, словно случилось что-то непоправимое, а я не знаю, что именно. Вроде все нормально… Нет. Не нормально. Сажусь на кровати. Ай! Жжёт. Зачем же я так напилась…
Я обхватываю голову. Кажется, я сделала ого какую ошибку… И голова болит очень. Вообще не понимаю, как со мной такое могло произойти. Ведь я даже не собиралась. Даже не думала об этом! Хотя вообще-то думала и ещё как собиралась…
За окном уже светло, хотя ещё очень рано. Этой ночью я практически не спала. Поворачиваюсь и смотрю на Марко. Его сон спокоен и безмятежен, как у мальчишки. Я рассматриваю его лицо, прямой нос, чувственные, чётко очерченные губы. Мне вдруг очень хочется прикоснуться к этим губам. Я вытягиваю руку и легко провожу по ним пальцем. Он хмурится, но не просыпается.
Его подбородок, щеки и шея покрыты густой щетиной. Мне нравится его разглядывать. Я скольжу взглядом по его сильным рукам, рассматриваю синего оскалившегося льва на левом плече, старый шрам на бедре. Он весь жилистый, сплетённый из мускулов римский легионер, голливудский Марк Антоний, мой первый мужчина…
Всего каких-то пару часов назад я задыхалась в его объятиях, а теперь между нами утренний свет и реальность. А реальность такова, что ждать от этого всего мне особо нечего. Он известный винодел, а я просто девчонка, дочь его партнёра… Блин! Папа! Как же стыдно…
Я закрываю глаза и вижу все подробности ночи. Не может же всё это ничего для него не значить… Потом начинаю думать, а что если он в меня влюбился? Глупо, конечно, я ведь на самом деле всё прекрасно понимаю. Для него это просто секс, московское приключение. Это как «здравствуйте» сказать.
Вот сейчас он проснётся и что тогда? Что я скажу, как буду смотреть? И, главное, как посмотрит и что скажет он? Вот тебе сто евро на такси? Что он подумает! Да он уже всё подумал… Что тут вообще можно подумать?
Подхожу к окну. Тверская уже проснулась, но ещё не превратилась в бесконечный железный поток. Стою, смотрю на проезжающие машины, и эта обыденная картина возвращает меня к реальной жизни. Так! Ладно. Надо уходить.
Спешно собираю разбросанную одежду. Она несвежая, измятая, но вроде целая. Иду в ванную, умываюсь, наспех привожу себя в порядок. Главное – быстро и тихо. Через пару минут выхожу, чувствуя себя немного лучше. Марко лежит на животе. Одна нога выпрямлена, другая чуть согнута, одеяло на полу. Я стою и не могу отвести от него взгляд. Да что ж, его Микеланджело изваял, что ли? Он вздыхает и засовывает руку под подушку. Лучше прямо сейчас, пока не проснулся. Беру сумочку и тихо, стараясь не хлопнуть дверью, выхожу из номера.
Больше всего сейчас не хочется натолкнуться на понимающий взгляд швейцара. Это было бы слишком унизительно… Спускаюсь на лифте, в лобби пустынно, никого нет. С облегчением выскальзываю из дверей отеля и некоторое время стою растерянно озираясь, словно не узнаю город, улицу и этот разреженный землистый воздух. Раннее прохладное утро, машин мало, людей тоже. Решаю пройтись пешком, немного прийти в себя.
Шагаю по Тверской. Новый день, новый мир, новая жизнь. Сворачиваю на Тверской бульвар. Вот «Пушкин», здесь мы позавчера ужинали с Марко…
Дворники метут, поливают, подкрашивают, город оживает, и я очень хочу ожить вместе с ним. Убеждаю себя, что в общем-то ничего плохого не случилось. Мы оба взрослые люди. Мне уже давно было пора расстаться со своей дурацкой девственностью, и он мне очень помог. И главное, теперь я точно знаю, что у меня нет этой дурацкой боязни.
Вот так и нужно к этому всему относиться! Прагматично. Мне даже на какое-то время кажется, что я себя убедила. Иду и дышу полной грудью. Привет, Москва! Погружусь с головой в работу – столько всего интересного предстоит. А с Марко мы, наверное, больше и не увидимся никогда…
Стоп! Чувствую сильный укол в сердце, и даже останавливаюсь. Ведь звучит это очень грустно. А вдруг я влюбилась? Ну уж нет! Только секс и ничего больше…
Ничего больше… Как это, ничего больше? До меня доходит настоящий смысл этого «ничего больше», я опускаюсь на лавочку и вдруг начинаю плакать. Я понимаю, что дело совсем не в том, что подумает Марко, и не в том, как я выгляжу во всей этой истории. А плачу я оттого, что мне становится совершенно ясно, сегодняшняя ночь – это прошлое, история, она никогда больше не повторится, не будет срывающегося от страсти голоса, прикосновений, поцелуев, больше не будет ничего, не будет самого Марко и даже память об этой ночи станет похожей на тающий дым.
Я чувствую себя бесконечно одинокой, заброшенной и ненужной. Мне становится горько и тоскливо, я сижу и смотрю в никуда, прямо перед собой. По щекам текут слёзы. И никому в целом мире нет до меня дела…
Я представляю Марко. Вот он просыпается, садится на кровати, понимает, что меня нет, облегчённо выдыхает…
Дзинь. Сердце подпрыгивает – это телефон, сообщение в Вотсапп. Сердце стучит, рвётся из груди. Кто это в такую рань? Он? Достаю телефон. Он!!!
«Где ты?»
Я читаю, не открывая приложения, чтобы не было видно, что сообщение прочитано. Где ты? Где ты! Вот она, вот она я! Дура! Обрадовалась. Может быть, это ничего не значит. Я встаю и вытираю ладонью лицо.
– Значит! Ещё как значит! – говорю я вслух.
Вызываю такси и пока жду машину, отправляю ответ:
«Я дома. Всё хорошо. Спи, ещё рано».
Тут же приходит новое сообщение:
«Мы увидимся сегодня?»
Не знаю. Наверное…
***
Я еду домой, а сердце ликует. Марко хочет меня увидеть. Я радуюсь, но не представляю, что из этого может получиться. После всех утренних переживаний и горьких рыданий наваливается усталость.
«Как маленькая девочка», – говорю я себе.
И ещё по мере приближения к дому, растёт тяжесть на сердце и тревога. Надо будет пробраться к себе и ни с кем не встретиться. Не хочу, чтобы папа увидел меня в таком виде, а он может приехать в любую минуту или уже приехал.
Но гораздо сильнее меня беспокоит встреча с Ингой. Она меня с потрохами сожрёт и даже папа не поможет. Она ведь хотела показать Марко Москву. И серьёзно меня предупредила… Но в конце концов, не убьёт же она меня… Не убьёт, но оказаться с ней вдвоём в доме очень не хочется
А если бы она с ним поехала, а не я, оказалась бы в его постели? Сердце на мгновенье холодеет, но сил на переживания больше нет. Я не хочу. Прижимаюсь лбом к стеклу и безучастно смотрю на летящие навстречу дома, людей и машины.
Такси подвозит меня к дому. Вхожу беззвучно, как мышка. Останавливаюсь и прислушиваюсь – никаких звуков. Надеюсь, Инга ещё спит. Очень тихо, на цыпочках я крадусь в свою комнату. Проскальзываю внутрь и запираю дверь. Уфф… можно выдохнуть.
Я подхожу к окну, поворачиваю жалюзи и впускаю свет – яркое летнее солнце, озон и электрические искорки. Я чувствую восторг, заново переживая сегодняшнюю ночь, необъяснимое внутреннее ликование. Обнимаю себя за плечи и кружусь… Как же это прекрасно – жить, чувствовать, задыхаться от любви и содрогаться в сладких муках! Марко-Марко-Марко-Марко-Марко….
В этот момент раздаётся настойчивый стук в дверь и дверная ручка несколько раз дёргается.
– Лиза, ты проснулась?
Уфф… Я выдыхаю, это папа.
– Да… уже встаю, пап.
– Замечательно. Хочу тебя попросить, чтобы ты, как умоешься, сразу шла на кухню. Позавтракаем и проведём небольшую планёрку.
Поспать, похоже, не удастся.
– Через сколько?
– Давай максимум через полчаса.
– Хорошо …
Раздеваюсь и иду в душ. Горячие струи текут по моему телу, они обжигают дерзкими ласками, покрывают кожу гусиными пупырышками, стирают, слизывают и отмывают порочные следы ночи… Я больше не чувствую запаха Марко, запаха любви, запаха страсти…. Скучная, бодрая оптимистичная чистота, вербена, роза и что-то ещё… Да здравствует новый день! Выхожу из душа, и мокрая кручусь перед зеркалом, глажу шею, плечи, грудь, живот.
– Лиза, ну ты как там?
– Иду! Иду… ещё минуточку.
Накидываю халат и двигаю на кухню. Босая, с мокрыми волосами. Жалко, что ты этого не видишь, мой ночной повелитель, тебе бы понравилось…
Кофе, омлет, масло. Как же чудесна жизнь! Папа уже приготовил завтрак.
– Доброе утро, пап. Ты когда вернулся?
– Да вот, полчаса назад. И снова сейчас поеду.
– Вообще не спал? Удалось что-нибудь выяснить?
Папа подходит к двери и кричит:
– Инга! Давай поскорее, пожалуйста, мне уезжать надо!
Ой. А её-то зачем? Не буди лихо…
– Да пока всё непонятно.
Потом он подаёт мне тарелку с омлетом и наливает чашку кофе.
– Явный заказ, потому что у нас все документы в полном порядке, всё в рабочем режиме, никаких отклонений. Кто-то хочет либо прибрать меня к рукам, либо освободить рынок для конкурентов. Второе – вряд ли, слишком уж мощные ресурсы задействованы. У меня с замминистра в минэкономразвития хорошие отношения, он с налоговиками неплохо работает, но здесь, говорит, пока не может ничего сделать, даже узнать не может что к чему.
– Это тот, что звонил вчера?
– Да. Вчера ездили с ним на таможню, но там не было никого из начальства, хотя он договаривался заранее о встрече. Сейчас снова поедем. Надеюсь, хоть что-то выяснится. А потом надо в налоговую. Так что выставка закончится, похоже, без моего участия. Обидно, прямо до слез. Но ничего, выкрутимся. Где наша не пропадала!
Входит заспанная Инга.
– Что за переполох? Зачем было в такую рань будить?
– Садись. Омлет будешь?
– Какой омлет! Я ещё не проснулась, не буду, конечно.
Увидев меня, Инга заметно взбадривается и её лицо моментально из капризного делается злым:
– Что за дела, Золушка? Ты берега что ли попутала? Я договорилась с Марко встретиться вчерашним вечером, и ты об этом знала, так? И какого тогда хрена? Тебе жизнь опостылела? Я тебе, уродка, сказала, чтоб ты о нём даже не думала? Ты наверно как мамаша твоя по чужим мужикам спец?
В одно мгновенье закипает обида за маму. Мне очень хочется надеть на голову Инге тарелку с омлетом и выплеснуть в лицо горячий кофе, чтобы она не смела даже думать о моей маме. Но я никогда ничего такого не сделаю, и она это знает.
– Не смей касаться мамы, – говорю я тихо, едва сдерживая слёзы. – Ты и волоска с её головы не стоишь.
У неё аж рот открывается. Привыкла, что все её нападки я сношу молча.
– Долли, – усмехается Инга, – у тебя голосок что ли прорезался?
Долли – это имя знаменитой клонированной овцы. Такое иносказание вполне в духе Инги.
– Так, замолчите, обе! – Стучит по столу отец.
Обе. Хоть бы раз встал на мою сторону… Хотя, что это я, он и так вон сколько для меня сделал и продолжает делать. Ингу он вырастил и воспитал с пелёнок. Она – его плоть и кровь, а я подкидыш, великовозрастная сиротка, которая вроде тоже плоть и кровь, а вроде и нет. Чужачка.
– Это я попросил Лизу занять вчера Марко, – строго говорит он. – Мы работаем, понимаешь? Работаем, а не развлекаемся. Это для тебя жизнь состоит из одних удовольствий, но кто-то должен зарабатывать деньги. И это явно не ты. Лиза вчера весь день на выставке была, провела дегустацию, а потом до ночи ещё работала с нашим партнёром.
– Работала она, ага. Каким местом? Не перетрудилась?
– Так! Хватит! Не выводи меня! Некогда чепуху слушать. Я пригласил Марко к нам домой на ужин.
– Домой? Как-то странно. А в ресторан нельзя пойти? – Моментально забывая обо мне, переключается Инга.
– Нет, нельзя. Он хочет домашнюю обстановку. Инга, пожалуйста, мне надо, чтобы ты организовала всё для этого ужина. Позвони в кейтеринг или какой-то ресторан. Закажи, что необходимо на четырёх человек, составь меню. Ориентируйся на восемь вечера. Займись.
– На моё усмотрение?
– Да.
Инга довольно кивает:
– Закажу на троих. Овцу за стол нельзя сажать.
– Только попробуй, – прикрикивает отец. – Так, Лиза. Теперь с тобой. Ты поедешь на выставку. Там запланировано несколько важных встреч, а меня целый день не будет. Костя всё сделает, просто помоги ему с переводом, ну и послушай, поучись. И ещё момент. В вечернюю программу мы включили выступление Васи Крюкова. Сегодня у нас панель по российскому виноделию. Можешь и ты поучаствовать, если захочешь. Но ещё надо забрать у Васи образцы – он балбес не передал их, когда ты летела. Я собираюсь после выставки в Италию, поэтому пообещал Пьерджорджио их привезти. Забери. Договорились?
Конечно, договорились.
Когда я уже полностью готова ехать, дверь без стука распахивается и на пороге я вижу Ингу:
– Слушай меня, сучка, – зло говорит она. – То, что отец за тебя заступается ничего не значит. Он человек вежливый, зато я научена говорить прямо. Здесь тебе не место. Скажи спасибо, что приютили пока тебе восемнадцати не было. Теперь ты сама по себе. И не смей путаться под ногами, а глянешь в сторону Марко – пожалеешь.
***
Я приезжаю на выставку и погружаюсь в рабочую суету. Работаем в хорошем ритме, время летит, но из головы не выходит прошедшая ночь. Настроение приподнятое, сердце трепещет, щеки румянятся. Сегодня к нам домой придёт Марко! На выставке его не будет, так что увидимся только вечером. Как мы встретимся? Что он скажет? Что будет дальше? Что потом? Да какая разница! Всё самое важное уже произошло! Он меня любит! Точно!
– Лиза! Привет!
– Вася! Привеееет!
Мы обнимаемся, как будто не виделись сотню лет.
– Ну, я смотрю ты здесь уже освоилась. Молодец – и на винограднике, и на конференции – везде звезда.
– Да-да, я такая!
Смеёмся. И вроде нет никакой неловкости, недосказанности или напряжённости – весело и непринуждённо болтаем, как старые добрые друзья. Да так оно как бы и есть.