Czytaj książkę: «Трэшмейкер #НаучуПлохому»

Пролог

— Путь свободен! — шепчет Дианка, сидя на дереве и следя за подъездной дорогой.

— Точно?

— Да, ни души!

— Окей! — натягиваю балаклаву, набирая полные легкие воздуха, собираясь сделать то, о чем никогда не могла даже подумать.

Взлом чужого дома в два часа ночи — это не просто глупо, это клинический случай идиотизма. Но когда на кону свобода от одного наглого сероглазого мажора, я готова пойти и не на такое.

Поэтому я здесь.

Стою за густыми кустами сирени и смотрю на трехметровый кованый забор. За ним находится особняк нашего ректора. Двухэтажный, в неоклассическом стиле, с колоннами, идеально подстриженным газоном и подсветкой дорожек, которая сейчас отключена.

Дом спит. Мертвый, черный, без единого огонька.

— Ну чего ты там застыла? — шипит сверху Ди. — Иди уже, пока нас охрана поселка не заметила!

— Иду-иду! — огрызаюсь я.

Я подхожу к забору. Метрах в двадцати находится калитка с кодовым замком, но я даже не пытаюсь ее взломать. Не умею. Зато знаю другой путь. Неделю назад я нашла лазейку. У самого забора, там, где грунт осел после ливня, нижний прут будто бы расшатался. Образовалась щель у самой земли. Сантиметров пятьдесят в высоту и сорок в ширину. Достаточно, чтобы пролезть, если не бояться испачкаться и порвать одежду.

Я падаю на колени. Земля влажная, холодная, пахнет прелой листвой и перегноем. Отодвигаю прут рукой, и он поддается с противным скрипом. Протискиваюсь в щель. Рюкзак цепляется за металл, но я с силой дергаю его, и он с треском проскальзывает внутрь.

— Черт! — шиплю, надеясь, что не успела порвать.

Лежу на мокрой траве, тяжело дыша. Сердце колотится так, что кажется, его слышно за километр. В ушах звенит от адреналина. Балаклава сбилась набок, я поправляю ее, чувствуя, как влажная ткань прилипает к лицу. Я вся в грязи, кажется, что коленки разодраны, а руку жжет. Похоже, все-таки поцарапалась металлом.

— Ты как? — доносится сверху шепот Дианки.

Пытаюсь рассмотреть ее среди веток, но на улице так темно, что это совершенно бессмысленно. И это хорошо.

— Жива, — шиплю я в ответ.

— Ну ты даешь! — смеется она.

— Тише ты! Услышат!

— Кто услышит? Никого же нет! — возмущается она. — Давай, действуй! Нужно скорее покончить с этим.

Я встаю, отряхиваю грязь с коленей, оглядываюсь назад на забор, думая о том, что еще не поздно вернуться обратно, и пребывая в шоке оттого, что я действительно это делаю. Я влезла на частную территорию. И если меня поймают, то мне конец.

Но Ди права.

— Звони, если кто-то появится, — бросаю подруге напоследок и, еще раз оглядевшись по сторонам, сгибаюсь и бегу к дому короткими перебежками до дерева, потом до беседки.

Вдруг мы где-то просчитались и в доме все же кто-то есть. Мне надо остаться незамеченной.

Территория огромная, и если кто-то сейчас выглянет в окно, то обнаружит меня сразу. Но окна черные. По нашим данным, хозяев нет дома.

Я добегаю до стены особняка и прижимаюсь к ней спиной.

Камень холодный, шершавый, впивается в лопатки через худи. Сердце колотится где-то в горле, и я на секунду зажмуриваюсь, пытаясь восстановить дыхание.

Так.

Я добралась до дома. А ведь я сомневалась, что смогу пройти так далеко. Теперь мне нужно так же спокойно выполнить все остальное.

Смотрю наверх и вижу приоткрытую дверь балкона.

Что ж, осталось только забраться туда по водосточной трубе.

— Ты сможешь, Ника, — шепчу под нос.

Я подхожу ближе и присматриваюсь к ней. Не самая надежная опора. Но внезапно замечаю в паре метров от трубы старую кованую решетку для вьющихся растений.

Цветы давно засохли, но решетка вбита в стену капитально. По ней можно забраться, как по лестнице. И этот вариант гораздо удобнее трубы. Надежнее.

Я хватаюсь за нижний прут. Дергаю его.

— Давай, не подведи меня.

Убедившись, что он выдержит мой вес, я подтягиваюсь, ставлю ногу на следующий. Решетка даже не скрипит подо мной, настолько толстый металл, вмурованный в камень на совесть. Я лезу быстро, и мне почти не страшно. Пальцы цепляются за холодный кованый узор, кроссовки без проблем находят опору.

И вот я уже вижу балкон. Перекидываю ногу через перила, оказавшись на твердой поверхности, и задерживаю дыхание, прислушиваясь к звукам.

Внизу тихо, и тогда я осматриваюсь. Все вокруг заставлено кадками с петуньями. Не найдя ничего полезного, делаю шаг к приоткрытой двери.

Я осторожно толкаю ее, и она бесшумно поддается. На пару мгновений мне кажется эта удача подозрительной, но цель слишком близка, чтобы я реагировала на пресловутое предчувствие.

Наплевав на скребущее ощущение в груди, шагаю внутрь дома.

Нос заполняет запах влажной земли.

Это оранжерея. Небольшая, застекленная комната, уставленная кадками и стеллажами с горшками. Тут темно, но лунный свет, просачиваясь сквозь стеклянную крышу, заливает всё серебристым сиянием.

Всего ничего отделяет меня от того, чтобы поставить точку в этой истории.

— Последний рывок — и весь треш останется позади, — шепотом подбадриваю себя. — Ника, ты — огонь! Ты — пушка! Тебя никому не остановить!

Особенно тому, кто стал причиной всего ненормального и дикого в моей жизни. Я просто обязана довести дело до конца и избавиться от него.

Пересекаю оранжерею, нажимаю на дверную ручку, толкая дверь, и оказываюсь в темноте коридора.

Половицы мягко скрипят под ногами. Пульс разогнался до сверхскорости, но я заставляю себя дышать ровно.

Где-то здесь кабинет ректора.

Я иду вдоль стены, нащупывая рукой холодные деревянные панели, и достаю из рюкзака фонарик, подсвечивая стены.

Наконец-то я замечаю кабинет. Стараясь не шуметь, открываю дверь и захожу в ректорскую обитель.

Я тихо закрываюсь изнутри, стягивая балаклаву, и, обернувшись, скольжу фонариком по стеллажам, собираясь как можно скорее отыскать кубок.

Луч света проходит по столу, и я вижу бархатную подставку, которая стоит на почетном месте.

Она пуста.

Внутри все обрывается.

Кубка “Лучший университет года” нет. Это главная гордость нашего вуза. Огромный, серебряный, с гравировкой. Тот самый, который мы выиграли в прошлом году в престижном международном рейтинге и за который будут сражаться другие университеты в конце этого. Его фотографии висят на доске почета, а ректор показывает его копию на каждой линейке, захлебываясь от гордости. Потому что это всего второй эпизод за все существование университета, когда мы заполучили его. И никто, ни один вуз не смог заслужить его два года подряд.

— Нет, — шепчу я. — Нет-нет-нет...

Я подхожу ближе и вздрагиваю, только теперь заметив, что не одна в кабинете.

В кресле ректора, развалившись с видом абсолютного победителя, сидит ОН.

Тот самый Трешмейкер, не дающий мне спокойной жизни.

Ярослав Огнев.

В отличие от меня, он будто бы даже не пытается быть незаметным. Белая рубашка расстегнута наполовину, в одной руке бокал, а в другой — моя цель.

Он держит кубок за основание, лениво покачивая, будто это не главная гордость университета, а пустая консервная банка.

Серые глаза, что при свете фонаря кажутся темными безднами, смотрят на меня с ленивым, хищным интересом. На чувственных губах та самая улыбка, от которой у меня внутри все переворачивается.

— Привет, — говорит он. — А я уже заждался. Это ищешь?

Он поднимает кубок выше. Серебро тускло блестит в свете фонаря.

Сердце падает в пропасть.

Только не это.

Огнев окидывает меня взглядом с головы до ног. Грязные коленки, растрепанные волосы, балаклава, сжатая в кулаке. Улыбка становится шире.

— Балаклава? Серьезно? Ты пересмотрела шпионских фильмов, Ряба, — усмехается и делает глоток из бокала, не сводя с меня глаз.

У меня же пересыхает во рту, а в животе все стягивается в узел.

— Залезла по решетке, да? Я видел, — хмыкает, продолжая жонглировать моим трофеем. — За этим было довольно забавно наблюдать.

Я открываю рот, пытаясь колко ответить, но слова застревают в горле.

— Как... — выдавливаю я. Голос срывается на хрип. — Как ты здесь оказался? Ты не должен был...

— Что не должен? — продолжает усмехаться этот негодяй. — Находиться здесь? Или не должен был догадаться о твоем плане?

Пульс учащается, когда он ставит бокал и встает, направляясь ко мне расслабленной походкой хищника, который точно знает, что жертва никуда не денется.

— Я же говорил, что тебе бессмысленно тягаться со мной, — останавливается в двух шагах.

В нос забивается его ненавистный парфюм, с древесными нотами, ароматом терпкой кожи, пряных специй и сладкой ванили. Кажется, что он преследует меня в последнее время. Но самое отвратительное — это то, что я будто бы не могу им надышаться.

Проклятый мажор и его дорогущие привычки.

Треш держится, как всегда, с такой уверенностью, которой сложно противостоять.

— Ты действительно думала, что балконную дверь оставили открытой специально для тебя, Ника? — тихо смеется. — Ну, не разочаровывай меня, Ряба. Не настолько же ты наивная.

В его глазах отблески фонаря, и сейчас он действительно напоминает хищника, ожидавшего свою добычу в засаде.

При этом Яр смотрит на меня с ленивым интересом, продолжая ухмыляться так, словно я уже проиграла.

— Так это ты все подстроил… — произношу, чувствуя, как кровь отливает от лица и холод растекается по венам.

— Ну наконец-то, — торжествующе улыбается. — А я уж думал, ты никогда не догадаешься.

Он подходит ближе, и я пячусь назад, стараясь увеличить расстояние между нами. Но его это не останавливает, и он приближается настолько близко, что я чувствую его дыхание.

Рука с фонарем свисает вдоль тела. И страх перед Трешем становится еще глубже, сильнее, потому что мы одни в чужом доме и он объективно сильнее меня.

Яр поднимает руку с кубком вверх, в очередной раз демонстрируя свое превосходство.

— Ты проиграла, Ряба. Всухую, — понижает голос, и мурашки расползаются по телу от возникшей интимности в его интонации. — Ты… — второй рукой тянется к моему лицу, и я задерживаю дыхание, когда он убирает прядь с моего лица, — сама сделала этот выбор.

На мгновение мне мерещится сожаление в его голосе.

В этот момент ночную тишину разрывает пронзительный, ледяной вой сирены. Кажется, что она охватывает весь поселок. Резкий звук заставляет вздрогнуть, сердце пропускает удар.

За окнами вспыхивают фары. Со стороны шоссе доносится приближающийся вой полицейских машин.