Отец поставил рядом с лампой тарелку с булочками, но Максим даже не взглянул туда.
– Как спалось после… после ночного инцидента? – спросил Данил.
– Нормально… Прости, пап, что разбудил вас, – извинялся сын.
– Ничего страшного, – ответил отец, – это наша общая проблема и общая боль, так что не стоит скрывать эмоции и стесняться их. Только вместе мы сможем все это преодолеть. Грустно или страшно – ты всегда можешь рассчитывать на нас с мамой. В любое время дня или ночи ты можешь обратиться к нам за помощью или поддержкой.
– По одиночке мы бы сошли с ума, ведь правда? – спросил Максим. – Свихнулись бы. И ощущали бы себя так, словно каждый из нас застрял на отдельном необитаемом острове. И даже не было бы ни Пятницы, ни волейбольного мяча… Пожалуй, это было бы пострашнее того, что мы имеем сейчас.
«Бог мой… Он размышляет, как взрослый, умудренный опытом человек, – подумал Данил. – Или же как сумасшедший…»
– Да, наверное, – ответил он сыну. – Не хотелось бы думать об этом, но я бы точно лишился рассудка, если бы остался один, – он подумал. – Если бы потерял вас…
На несколько мгновений в комнате повисла полная тишина. Она была тяжелой, увесистой. Казалось, что этому полумраку, этой темноте тяжело удержать тишину. От этого становилось не по себе.
– Что ты сейчас читаешь? – наконец спросил сына Данил.
– Барон Олшеври, – ответил Максим, – книга называется «Вампиры». К вечеру дочитаю. Одна книга – один день.
– Покажи мне ее, сынок.
Макс дал книгу Данилу. Тот наспех пролистал несколько страниц.
– А я знаю ее, – сказал он, – готов поспорить, что читал ее когда-то, только не помню, когда. Хоть сейчас спроси – расскажу, словно прочел ее лишь вчера, хотя, кажется, имя этого автора слышу впервые. Но я не помню, чем книга заканчивается. Когда дочитаешь – перескажи мне, освежим мою память, хорошо? А то твоя мама уверена, что я страдаю приступами амнезии.
– Хорошо, – улыбнулся Макс.
Данил отметил, что улыбку сына, как и улыбку жены, он очень давно не имел удовольствия наблюдать. Максима же порадовало то, что отец интересуется его нынешним увлечением.
– Главную героиню, – продолжил он, – зовут так же, как и маму. Как раз сейчас я дошел до того места в книге, где она умерла. Ее положили в гроб, жених оплакивал ее и никак не мог смириться с ее смертью. А затем она очнулась, словно ничего и не произошло.
– Живые мертвецы, вампиры… Классика жанра. Припоминаю это в сюжете. Сынок, – сказал Данил, осторожно забрав книгу у сына и отложив ее в сторону, – я волнуюсь о тебе. Я позвонил Борису Ивановичу, врачу, и завтра утром он приедет к нам, чтобы осмотреть тебя и побеседовать с тобой.
– Ты думаешь, что я все же сошел с ума? Чокнулся? – спросил сын.
– Нет, Макс, я так не думаю. Но что-то с тобой определенно происходит. И со мной, кстати, тоже.
– Ты тоже видишь это во сне?
– Аварию?
– Да, – ответил Макс.
– Нет, сынок, сама авария мне, к счастью, не снится.
– Но что-то плохое ты видишь во сне, не так ли? – спросил сын.
– Да, сын, что-то плохое…
– Я тоже вижу не только аварию, – опустив голову на грудь, тихо сказал Максим, – и не всегда во сне…
– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Данил.
– Я скажу тебе, что, только прошу не считать меня сумасшедшим.
– Ни в коем случае, сын, я даю тебе слово, – сказал отец.
– Я не могу смотреть в зеркало, – приподняв голову, печально произнес Макс. Его черные кудри падали на глаза, но Данил все равно увидел, что в глазах стояли слезы. – Я не могу смотреть в зеркало, – повторил парень. – Раз или два я вижу свое обычное отражение, ничем не искаженное и не изуродованное, но потом, глядя в зеркало, я вижу у себя огромную дыру в голове чуть выше правого уха…
– Там, где ты ударился о стекло в машине? – переспросил отец.
– Да, в том самом месте, – ответил Максим. – Только это не просто ушиб или синяк, это огромная рана, из которой торчат стекла. Волосы на этой стороне все слипшиеся от крови. Под глазами большие кровоподтеки.
Казалось, подросток дрожал.
– И как часто ты это видел? – спросил Данил.
– Достаточно часто, чтобы желание смотреть на себя в зеркало пропало надолго… Но и это не все. Я хочу попросить тебя убрать кресло в дальнем углу комнаты…
Даниил оглянулся. В углу у окна стояло большое кожаное кресло, которое было изготовлено на предприятии, принадлежавшем ему и Сергею. Изготовлено было под заказ специально для Макса на его десятилетие: на спинке кресла черными нитями было вышито имя «Максим». Рядом стояла электрогитара и усилитель к ней, которые сын заказывал в подарок на свой прошлый день рождения. Но и гитара, и колонка поросли толстым слоем пыли.
– Что не так с креслом, сынок? – озадаченно спросил отец.
– Папа, – Макс стал прятать взгляд, – я на нем часто вижу маму…
– Маму? – удивленно переспросил Данил. Макс утвердительно закивал.
– Да, маму… только она сидит не так, как обычно сидят в кресле… Она там такая, какой является в моем сне, когда мне снится та авария: одна ее нога, кажется, странно изогнута и торчит вверх, вторая, сложенная пополам в обратную сторону, лежит у ее головы, а голова свисает с сиденья… лицо смотрит на меня, при этом грудью она прислонена к спинке кресла… а ее шея… пап, ее шея вывернута на 180 градусов. Сперва глаза всегда закрыты, но потом она открывает их и спрашивает, не хочу ли я творожных кексов. Каждый раз. Каждый раз она спрашивает одно и тоже. Но плевать на кексы. То, как она лежит… ее взгляд… Пап, я тебя очень прошу, убери кресло…
У Данила по спине забегали мурашки от рассказа сына, а у Макса из глаз все же потекли слезы. Он спрятал взгляд, уткнувшись лицом в колени, а отец пристально всматривался в неосвещенное кресло. Подсознание уже изобразило на нем его жену в том положении, в каком описал ее сын. И вдруг ему стало безумно жалко Макса за то, что он видит такие ужасные вещи. Данил обнял парня и тот, словно маленький, разрыдался.
– Сынок, – сказал отец, – ты не думаешь, что в таком тяжелом психологическом состоянии тебе не стоит читать подобные книжки? Быть может, ты усугубляешь то, что кроется у тебя в сознании?
– Папа, ты же должен меня понять, – с отчаянием в голосе сказал сын, – просто обязан. Ты ведь не мама. Прошу, попробуй понять то, что я чувствую. Загляни в себя, в свою голову. Да, это странно, это очень странно, но когда нам плохо, нам вовсе не хочется слушать веселую музыку, прыгать на батуте и смотреть комедии, смеясь от смеха и радости. Мне кажется, что боль внутри нас нуждается в пище, и она хочет питаться болью, потребляемой из внешнего мира, тоской тех, кто испытывал нечто подобное до нас, пусть и на бумаге. Мой внешний мир – это книги, мир нереальный, потому что реального я лишен. Вот такие непроходимые лабиринты путают мое сознание, но мне от этого становится легче. И спокойнее. Это мое умиротворение. Моя боль насыщается и не так сильно терзает меня. Да, это странно, но ты должен понять.
И Даниил понимал. Он прекрасно понимал это ломаное сознание подростка, словно свое собственное. Все эти несуразные фразы выстраивались в логический порядок в голове взрослого мужчины, обретая глубокий смысл. И важность.
– Я сейчас же уберу это кресло, обещаю тебе, – сказал он сыну, – но я попрошу тебя об ответной услуге. Макс, расскажи завтра Борису Ивановичу все, что рассказал сейчас мне. И даже больше – то, о чем умолчал сейчас.
– Машка, – сказал Макс.
– Что с Машей?
– Я постоянно вижу ее на полу. Она лежит в своем сиреневом пальто, а от ее головы растекается лужа крови.
Данил промолчал. Он и сам это видел. Тогда, в марте. Или ему только кажется? Если бы это было правдой, Маша не играла бы сейчас в своей комнате за стеной, она бы не шагала мимо нескольких соседних домов от школьного автобуса, когда водителю вздумалось перестать делать остановку ради одного ребенка у их дома.
Снова мигрень. Это все последствия травмы. Завтра стоит поговорить об этом с доктором.
– Дочитывай своих «Вампиров», – улыбнулся Данил сыну, а я сейчас же оттащу кресло в гараж. На его место попрошу Серегу привезти тебе новый книжный стеллаж. Я думаю, он теперь тебе пригодится. Идет?
– Спасибо, пап, – ответил Макс.
Данил пожал сыну здоровую руку и принялся выталкивать кожаное кресло из комнаты. Максим с презрением следил за некогда любимым предметом мебели в своей комнате, стараясь не смотреть в теперь пустующий угол – мало ли, кто все это время мог прятаться за креслом. «Творожные кексы?» – звучало в его голове.
В гараже Данил сел в кресло сына, достал мобильник и вошел в личный кабинет клиента банка в раздел управления своими счетами. Он увидел поступления от страховщиков, круглую сумму от лихача-байкера, который своим появлением изменил весь мир вокруг семьи Куликовых, а также небольшие, но стабильные поступления от Сергея. Затем Даниил перешел в раздел трат. Несколько чеков в близлежащих магазинах и несколько десятков из интернет-магазинов, последним был счет за вчерашний ужин из ресторана. Данил проверил их все. Часть из них были оплатой продуктов и хозяйственных товаров для дома. Остальные суммы были выплачены книжному интернет-магазину. Причем первые оплаты, а, соответственно, и заказы появились примерно месяц назад и повторялись до сих пор с периодичностью три-пять дней. Но как Максим смог узнать данные для оплаты? Неужели он выкрал карту отца? Данил проверил – карточка была на месте в бумажнике. Сын скопировал данные? Или это оплачивала Рита? Да, у нее есть полный доступ ко всем его финансам, но она бы наверняка сказала мужу, что расплачивается за книги сына с его счета. Или не сказала бы? К чему эти тайны? И как об этом догадался Борис?
– Где эти таблетки? – сказал сам себе Данил, державшись рукой за голову. – Когда я их принимал последний раз?
Какой-то заводной механизм, активирующийся при столь сложном для поврежденного мозга мыслительном процессе, проворачивался в голове по часовой стрелке, с каждым оборотом усиливая боль во всей черепной коробке.
Данил решил не спрашивать сына о том, как тот оплачивает книги. Не сигареты же он, в конце концов, покупает. По крайней мере, сейчас не до этого. Эта проблема – ничто на фоне того, что творится у мальчика в голове. Лучше спросить об этом Бориса Ивановича.
Но почему доктора? С чего он должен это знать?
Мозг устал. Лучше попросить у Бориса рецепт новых таблеток, которые уменьшат количество возникающих вопросов или увеличат количество полученных ответов.
По радио нудный голос снова рассказывает прогноз гороскопа, обещая новые победы и свершения слушателям. На дороге нет ни единой машины. Только его автомобиль – Даниила. Кроме него в салоне тоже никого. Слева на обочине он замечает стоящего высокого подростка с черными кудрявыми волосами, неопрятно торчащими в разные стороны. Это Макс. Проезжая мимо него, Данил смотрит в глаза сыну и, улавливая его огорченный взгляд на себе, замечает кровь, капающую с волос на правое плечо. Левая рука парня висит немного ниже правой. Но Данил не затормозил, а продолжил ехать дальше. Проехав несколько сотен метров, на той же обочине слева он еще издалека приметил сиреневое пальто. Длинные черные кудри, в которых на самой макушке поблескивала маленькая заколка в форме стрекозы, спадали на плечи и спину. «Машуля», – как ни в чем не бывало, подумал мужчина, но снова не надавил на педаль тормоза. Проезжая совсем рядом с девочкой, он увидел, что все ее лицо перепачкано кровью. Дыхание Данила стало тяжелым, пульс участился, но он продолжил движение, не сбавляя скорости.
– Дорогой, почему ты не остановился, чтобы забрать детей? – раздался голос у него в голове. Нет, не в голове. Он исходил откуда-то издалека и в то же время очень близко.
Данил медленно повернул голову вправо и увидел Риту точно в том положении, в каком Максим видел ее много раз в своей комнате на кресле: голова и одна нога были у коробки передач, тело было перекручено. Он закричал, правая нога сама вдавила педаль тормоза в пол. Машина стала переворачиваться снова и снова.
Даниил проснулся.
Снова предательские лучи норовили пробиться сквозь густые черные ресницы. Данил, не поворачиваясь, протянул руку к той части кровати, где спит Рита. Но ее там уже не было. Он вздохнул, пошел в туалет и осознал, что, не задумываясь, избегает зеркала. Переборов внутренний страх, Данил все же взглянул на себя: помятое сонное лицо, отросшая щетина, никаких следов крови или других напоминаний о ране на макушке головы.
Умывшись и переодевшись, он спустился вниз. Тишина, никого. Не пахло кофе, все чашки чистые и сухие. Ничего не свидетельствовало о том, что кто-то сегодня на этой кухне уже завтракал. Данил взглянул на часы: почти десять часов утра. Очень странно. На полу узором была выложена плитка: белая и черная. Обходя кухонный стол, направляясь к кофемашине, Данил резко остановился: из-за столешницы на полу откуда-то натекла огромная лужа крови, заполнив собой поверхность одного белого сегмента напольной плитки. Сердце снова забилось учащенно. Медленно он сделал шаг в сторону лужи, но тут внимание Данила отвлек дверной звонок: кто-то пришел. Он автоматически резко обернулся в сторону входной двери, а когда через мгновение снова посмотрел на лужу крови, то ее там уже не оказалось.
– Чертовы бесполезные таблетки, – пробормотал Данил, сделал несколько уверенных шагов по кухне, чтобы убедиться, что крови и ее источника действительно нет и не существовало, развернулся и пошел открывать дверь, у которой продолжал звенеть звонок.
– Борис Иванович, – поприветствовал он гостя, – спасибо, что приехали.
– Я не мог не приехать, Данил, – ответил доктор и протянул ему руку. – Неважно выглядишь, хочу отметить.
– Я только проснулся.
– Поздно лег? – спросил врач, проходя на кухню.
– Я так не думаю, – ответил Даниил. – В последнее время я ложусь довольно рано, по крайней мере, я так считаю, но просыпаюсь я всегда позже всех.
– Позже всех… Понятно.
– Да, я думаю, что виной всему – мои кошмары. Чашечку кофе, Борис Иванович? Я как раз собирался заваривать.
– Да, спасибо, – ответил доктор, – с молоком и без сахара. – Он, осматриваясь по сторонам, не спеша присел за стол рядом с открытым и включенным ноутбуком Риты. – Что это? – спросил он, указывая на экран.
– А, это… Это блог Риты, ее хобби, которое переросло в неотъемлемую часть ее жизни. Она всегда любила готовить, а однажды решила, что пора поделиться своими знаниями и увлечением с миром. И, знаете ли, у нее неплохо получается – несколько тысяч подписчиков.
– Могу я взглянуть? – спросил врач.
– Да, конечно.
Борис Иванович несколько секунд посмотрел записи блога, потом отодвинул ноутбук и спросил Данила:
– Ты узнавал насчет своей банковской карты?
– Не знаю, откуда вам было это известно, но вы действительно оказались правы, – ответил Данил, ставя на стол две порции ароматного капучино. – Вчера я проверил транзакции по счету и обнаружил, что все покупки Максима действительно оплачивались с моей карты, причем в основном это происходило в позднее время суток, а если быть точнее – глубокой ночью, когда все должны спать.
– И что ты об этом думаешь? – спросил доктор.
– Не знаю, честно, что и думать. Возможно, это делала Рита, я еще ее не спрашивал об этом. А может быть Макс ночью забирает мой телефон или ноутбук и оплачивает сам. Но возникает другой вопрос: почему он не может попросить об этом меня? Неужели я был бы против? Суммы ведь не большие, к тому же он покупает всего лишь книги.
– Какие именно книги?
– Мистика, ужасы, детективы, где расследуют жуткие убийства. Все то, что мальчику его возраста было бы тяжело «переварить», а Макс проглатывает их одну за одной.
– Что именно тебя настораживает в поведении Максима? – тихо спросил доктор.
– Откровенно говоря – все, – сказал Данил, сделав глоток кофе. – Его сны, его видения в бодрствующем состоянии, его нежелание покидать свою комнату и уж тем более дом. Вчера я видел его одноклассника. Тот говорит, что они скучают по Максу. Но я не понимаю, почему он не хочет ни с кем общаться. Социальные сети, гости, друзья – он всего этого добровольно сам себя лишил.
– Ты знаешь, где сейчас Максим?
– Конечно, знаю, – ответил Данил, – он там же, где находится с момента нашего возвращения в дом: у себя в комнате. Он даже не выходит к столу, ест только там.
– Хорошо… – задумчиво сказал Борис Иванович. – Ну, а Рита и Мария? Где они, ты знаешь?
Данил задумался.
– Не уверен, что знаю, – ответил он. – Еще вчера Рита уверяла меня, что не выйдет из дома, пока не решится проблема с Максом, что не оставит его одного в доме, а сегодня утром я проснулся и не видел дома ни ее, ни дочери.
– А когда ты видел их в последний раз?
– Вчера.
Доктор промолчал. Он отодвинул чашку с кофе, достал из своей сумки папку с бумагами, положил ее на стол и подвинул Данилу.
– Открывай, – сказал он.
– Вы меня пугаете.
– Возможно, но мне приходится, – спокойно сказал Борис Иванович и еще ближе к Данилу подвинул папку. – Открывай.
Данил открыл папку и первое, что он увидел, была его собственная фотография крупным планом. На ней было изображено его лицо, точнее месиво, смутно напоминающее лицо: опухшая перебинтованная челюсть, заклеенный синий нос, забинтованная обритая голова.
– Так ты выглядел после первой операции, которую тебе сделали в тот самый день, – сказал врач. – Две недели в искусственной коме, после чего была проведена еще одна тяжелая нейрохирургическая операция. Мы удалили мелкие осколки черепа, которые буквально впились в твой мозг, – Борис достал снимки рентгена и МРТ. – Мы с моими коллегами долго решали, готов ли ты к жизни вне больницы.
– Борис Иванович, эта информация для меня уже не нова. К чему вы ведете? – озадаченно спросил Данил. – Я хотел, чтобы вы осмотрели Макса, а не меня.
– И я осмотрю, я обещаю, – ответил врач. – Но меня сейчас больше всего волнуешь ты и то, что происходит в твоей голове. Кошмары, галлюцинации… Как ты считаешь, у тебя бывают галлюцинации?
Данил вспомнил недавний свой инцидент в ванной. Но это же был сон. А лужа крови буквально несколько минут назад на полу в кухне? Он только подумал об этом, и его голова невольно повернулась к тому месту. Доктор заметил это. Но пол был чист. Относительно чист: Данил вдруг обнаружил на нем крошки и пыль. Это совсем не было похожим на Риту с ее стремлением к повсеместной стерильной чистоте.
– Думаю, скорее да, чем нет, – признался он.
– Хорошо, что ты это осознаешь и признаешь, – закивал Борис Иванович. – Скажи, Данил, ты обратил внимание, когда именно Максим стал оплачивать свои книги твоей картой, с какого числа?
– Точно не помню, – ответил тот, – кажется, это началось в сентябре.
– То есть как раз с того времени, как ты вернулся из больницы?
– Возможно.
– А что ты сам скажешь о тех книгах, которые он читает – они тебе знакомы? – спросил доктор.
– Слишком мрачные… – ответил Данил, – но, признаюсь: кажется, я и сам когда-то их читал.
– Все?
– Возможно, все. Хотя и не помню, когда это было. Может быть, я был в таком же возрасте, как и Макс. Я помню сюжет книг, но не помню самого процесса их прочтения.
– Данил, – сказал Борис, – я хочу, чтобы ты сейчас пошел к Максиму и сказал ему о моем визите. Захочет ли он со мной побеседовать? Будет ли он настаивать на твоем присутствии во время разговора или нет. И еще… ты должен, в первую очередь для себя, выяснить, где сейчас находятся твои жена и дочь. Но я хочу тебя предупредить: возможно, потребуется госпитализация…
– Макса?
– Или твоя, – загадочно ответил доктор, разведя руками.
Данил достал свой телефон. Чтобы найти в нем номер Риты, ему пришлось заходить в список контактов, так как в списке вызовов его не было.
– Странно, – сказал Данил, – «номер не доступен». Попробую набрать Машу…
Номер дочери также отсутствовал среди вызываемых номеров. Борис Иванович не спеша допивал свой кофе и не выказывал ни малейшего удивления, когда Данил сказал, что и телефон дочери не отвечает.
– Позовешь, если Максим будет готов принять меня, – спокойно сказал врач, намекая своему пациенту, что ему пора отправиться в комнату сына. Тот пошел на второй этаж, а доктор, убедившись, что Данил наверху, подошел к холодильнику. Открыв его, он обнаружил там пустые полки. Лишь на одной стояла пара банок то ли с маслом, то ли с соусом, накрытая тарелка с какой-то недоеденной едой, пакет молока. На внутренней части двери на полках стояли две бутылки с кетчупом и горчицей, а еще в лотке лежало пять яиц. Открыв морозильную камеру, Борис Иванович увидел в ней пачку замороженных сосисок, срок годности которых истек давным-давно, замороженную пиццу из супермаркета и пару кусков мяса. Рита, которая вела в интернете весьма популярный кулинарный блог, никогда раньше не запускала свой холодильник до столь плачевного состояния. Закрыв его, доктор обратил внимание на семейное фото в самодельной рамочке, которую, скорее всего, смастерила Маша. На фотографии было изображено три улыбающихся лица – Данил, Рита и Лиза, или тетя Лиза, как звали ее дети – младшая сестра Данила.
– Борис Иванович, – окрикнул тот со второго этажа, – поднимайтесь сюда.
Борис, захватив с собой свою сумку, пошел на голос Данила, который стоял у приоткрытой комнаты сына, приглашая войти. Внутри все так же царил полумрак.
Спустя полчаса оба мужчины вышли, спустились вниз и доктор с угрюмым лицом сел за стол.
– Можно мне еще кофе? – спросил он у Данила. – Если признаться, то я совсем не спешу и с удовольствием побеседую с тобой, если ты не возражаешь.
– А как же другие пациенты?
– Сегодня ты будешь моим единственным пациентом.
– Но… С молоком и без сахара? – Данил словно перебил сам себя.
– На этот раз черный, будь добр. Без сахара. Спасибо.
– Что скажете, Борис Иванович? – спросил Данил, заваривая кофе.
– А что ты хочешь услышать?
– Ваше мнение касательно состояния Макса.
– Состояние Макса… – задумчиво сказал Борис. – То, что я наблюдал в его комнате, подтвердило, к сожалению, мои худшие опасения. На состояние Макса ничего не сможет повлиять. Невозможно его улучшить или сделать еще хуже. Меня куда больше волнует твое состояние, Данил. – Дождавшись, когда тот поставит две чашки с кофе на стол, доктор встал из-за стола. – Подойдем к зеркалу, – сказал он.
Данил и Борис подошли к большому зеркалу, что висело на стене у входной двери, и поравнялись.
– Что ты видишь? – спросил врач у пациента.
– Глупый вопрос, вам не кажется?
– Совершенно нет, – со спокойным выражением лица ответил доктор.
Данил вздохнул и с недовольным выражением лица стал перечислять:
– Я вижу двоих мужчин: себя и вас, Борис Иванович. Мы с вами примерно одного роста и возраста: вы – чуть старше, я – брюнет, ваши волосы русые, ваша прическа короче моей, мои глаза карие, ваши – зеленые, мы примерно одинаково сложены. На мне: белая футболка и черные домашние брюки, на вас – серый пуловер и тоже черные брюки, но строгого пошива.
– Довольно подробное описание, – улыбаясь, заметил Борис. – Скажи мне, Куликов Данил Сергеевич, всегда ли ты видишь именно это отражение в зеркале? Или случалось такое, что оно отличалось от того, что сейчас перед тобой? – доктор отошел от зеркала, чтобы Данил видел в нем лишь себя.
Тот понял, что, когда он смотрел в зеркало вместе с доктором, чувствовал себя смелее и увереннее, перспектива остаться перед с зеркалом и с тем, что в нем может отразиться, один на один, слегка напугала его.
– Пару ночей назад я видел сон, – робко произнес Даниил, – который, как я теперь понимаю, мог и не быть сном.
– Галлюцинация? – уточнил Борис.
– Вполне может быть, – застенчиво и даже виновато ответил Данил, словно ученик, признававшийся сейчас школьному учителю, что это именно он устроил потоп в туалете для мальчиков.
– Опиши.
– Там была кровь, – сказал он, глядя на свое отражение, – много крови. Все мое лицо было в крови, а из раны на голове торчали осколки костей. И это лишь один из случаев того, что я видел…
– Данил, я как твой лечащий врач, настаиваю на том, чтобы ты прошел еще одно обследование и, если понадобится, снова остался в больнице на лечение.
– А как же Максим? – озабоченно спросил Данил, наконец отвлекшийся от зеркала. – Он видит вещи и похуже меня.
– Данил, – Борис Иванович похлопал его по плечу, приглашая снова подойти к столу, – тяжелые черепно-мозговые травмы не проходят бесследно. Случается, что человек не может полностью оправиться и всю оставшуюся жизнь нуждается в уходе. Бывает, его сознание полностью отделяется от тела, которое в свою очередь продолжает существовать, больше напоминая бездушное растение, чем живого человека. Я в самое ближайшее время снова свяжусь с тобой, и мы решим, что делать. Договорились? А пока я пропишу новую схему лечения. Препараты оставляем те же, но я увеличу дозировку, – доктор выписывал рецепт. – Очень важно: не пропускай ни одного приема препаратов. Возможно, тебя будет чаще клонить в сон, но это и к лучшему.
Данил утвердительно кивнул. Доктор встал из-за стола, залпом осушил свою чашку кофе, попрощался с пациентом и, закинув кожаную коричневую сумку на длинной лямке за плечо, вышел из дома.
– Он ушел? – раздался голос Риты, которая стояла на верхних ступенях лестницы, ведущей на второй этаж.
– Рита! – вздрогнув, негромко выкрикнул Данил. – Ты напугала меня. Где ты была?
– Маша испугалась гостя и попросила спрятаться с ней, – невозмутимо ответила жена. Девочка стояла рядом с мамой, уткнувшись лицом ей в брюки. Дочка была спиной к Данилу, и он заметил, что в длинных черных кудрях на самой макушке поблескивает ее любимая заколка в виде стрекозы. – Он поговорил с Максимом?
– Да, – ответил Данил.
– И? – недовольным тоном спросила Рита.
– Если я правильно понял, нужно время. У меня в голове творится то же самое, что и у Макса. Однако во мне уже проснулось желание жить, а в нем еще нет. Возможно, это из-за возраста. Но Борис сказал, что свяжется со мной в ближайшее время.
– Будем надеяться, – печальным, но все еще раздраженным голосом сказала Рита, – мы будем с Машенькой в ее спальне.
– Дорогая, – позвал Данил жену, которая уже собралась уходить в комнату дочери, – скажи, между нами все плохо? Мы сможем когда-нибудь восстановить наши отношения?
Он стоял у лестницы и умоляюще глядел на них обеих снизу-вверх: на своих любимых девочек. Рита лишь отвела глаза и, ничего не ответив, ушла в комнату дочери.
Доктор ничего толком не прояснил и не объяснил, но дал понять, что надежда есть. Поведение Риты пугало, ведь Данил боялся потерять жену, особенно после того, что произошло. Он знал, что один не справится. Эгоистично, зато честно. Мысли снова стали путаться, и Данил решил отбросить их, побыв наедине с сыном.
– Ну ты как? – спросил он Макса, войдя в его комнату. Тот вопросительно пожал плечами, точнее правим плечом, отложив книгу, которую читал перед приходом отца.
– Сколько страниц ты успел прочесть с того момента, как мы с доктором вышли из твоей комнаты?
Макс правой рукой приоткрыл только что закрытую им книгу.
– С момента вашего ухода я прочел девятнадцать страниц, а всего в этой книге я дошел уже до девяносто девятой страницы, – ответил парень.
– Что на этот раз читаешь? – спросил Данил.
– Самый страшный роман Стивена Кинга.
Отец удивленно и как-то брезгливо скривил лицо.
– «Сияние»? – спросил он.
– Нет, – ответил Макс, – «Сияние» считают самым страшным его романом читатели, сам же Кинг своим самым жутким произведением назвал «Клатбище домашних жывотных».
У Данила снова мурашки пробежали по спине. Конечно, он знал о чем это произведение, и ему вспомнились фрагменты, которое его сознание когда-то создавало во время прочтения этой книги: погибший ребенок, которого безутешный отец откапывает из могилы, чтобы вновь захоронить тело на магической земле. И как только человек, у которого есть дети, мог такое придумать?!
– Максим, а тебе не страшно это читать? Сынок, ты уверен… – начал было он говорить, но сын перебил его:
– Да, папа, я уверен. Кстати, я ведь дочитал ту книгу – «Вампиров» Барона Олшеври. Ты просил рассказать тебе концовку, которую ты никак не мог вспомнить, – Макс оживился, ведя разговор о книгах. – Так вот. Та девушка, которую звали так же, как и маму…
– Рита.
– Да, Рита, в итоге она осталась заточенной в доме навсегда. Не живая и не мертвая она была обречена обитать в замке вместе с матерью своего жениха, такой же неживой.
– А закрыл их там он сам, жених и сын, будучи очень старым… – пробормотал Данил.
– Ты вспомнил? – улыбнулся Макс.
– Да, сынок, спасибо тебе, я отчетливо вспомнил этот роман и его концовку тоже. Хотя все еще не могу вспомнить, когда я читал это.
– Пап, – сказал Макс тише, – какого было ему? Я про Карло, из книги. Жить, стареть, зная, что твои любимые так рядом, но ты не можешь быть с ними, не можешь прикоснуться к ним. Они не умерли, но и не живут. А он живет. Это печально…
– Надеюсь, я никогда не прочувствую, какого ему. Но это лишь сказка, – сказал Данил и поцеловал сына в висок. – Воспринимай эти книги, как сказки, которые мама читала тебе в детстве. Ну, конечно, эти сказки немного страшнее и печальнее, – произнес он с саркастической улыбкой, поглядывая на книгу, которую Макс только начал, – но лишь самую малость.
Ему было приятно находиться в обществе сына, и он был рад, что нашел с ним общий язык. Выходя из комнаты, Данил заметил, что зеркало в ней завешано какой-то кофтой. «Умно», – подумал он.
Придя в свою спальню, он удивился, что в ней уж слишком темно. Отдернув шторы, Данил не на шутку испугался, обнаружив, что на улице уже смеркалось. «Сколько же времени я провел у Макса в комнате? – подумал он. – Кажется, что Борис ушел всего полчаса назад…»
Здравый смысл твердил, что Данил где-то потерял несколько часов этого дня, память же отрицала этот явный факт. Риты в комнате не было. Возможно, решил Данил, она останется ночевать в спальне дочери. Так всегда случалось, когда они ссорились. Сейчас явной ссоры не произошло, но их отношения были натянуты до предела уже давно.
Что же с ним происходило? Что он делал эти полдня? Данил взглянул на телефон – восемь часов вечера. Биологические часы не подводят: он хотел спать и чувствовал себя очень уставшим. Только от чего? Болели глаза, болела голова. Таблетки. Он забыл принять прописанные врачом препараты. А есть ли от них толк? Данил побрел в раз уставшими и отяжелевшими ногами в ванную, где на полке за зеркалом стояли три баночки, наполненные пилюлями, которые стоило принять уже очень давно. Помнится, Рита настояла на покупке именно для хранения лекарств такого шкафчика с зеркалом.
Зеркало. И вот снова это зеркало.