Przejdź do audiobooka
На причале стоял долговязый Славка, издалека размахивая длинными руками.
– Приехала, вот молодец! – что есть духу орал он, распугивая стоящих рядом женщин.
Посадив Машу и Берга в уазик, довез до редакции районки.
– Ну, рассказывай! – Славка уселся верхом на стул, заплетя под него ноги. – На сколько приехала, чем пособить?
Пока Маша в который уже раз объясняла цель поездки и свою роль при Берге, тот осторожно оглядывал крошечный кабинет Нефедова – продавленный диван, колченогий стол, портрет президента на стене, пожелтевшие подшивки районной газеты и электрический чайник на подоконнике, на котором замысловатым узором сплетались следы от кружек. Маше стало смешно – наверняка Берг никогда в жизни ничего подобного не видел.
– Все понял! – Славка пришлепнул ладонь к оттискам свежих газетных полос на столе и тут же чертыхнулся – на ладони отпечатались черные строчки. – Поселитесь у меня или в гостинице?
– Лучше в гостинице, – неуверенно протянула Маша. – Она все там же?
– Ну а где ей еще быть? Правда, там теперь есть два номера люкс, если, конечно, свободны. – Славка схватился за телефон. – Вам еще надо в райотделе милиции зарегистрироваться, да и к погранцам зайти – чтобы знали, что вы тут по острову разгуливать будете. Элеонора, это Нефедов, привет! – заговорил он в трубку. – У тебя люксы свободны? Заняты? Да мне тут надо бы двух журналистов поселить дней на десять. Нет, поодиночке. Поселишь? Ну, хоп, спасибо!.. Чем еще помочь? – Нефедов выжидательно смотрел на Машу.
– Андреас хотел бы поснимать в поселке: на рыборазводном, на разделке, на улицах, в магазинах – ну, в общем, жизнь как она есть. Ты, Слав, позвони, кому сможешь, а? У нас аккредитация пресс-службы губернатора есть, но сам знаешь, лучше здешнее начальство предупредить.
– Да без вопросов, он же не компромат приехал собирать, а, не компромат же, Андреас?
А даже если и компромат, все равно слава Курилам обеспечена, а? – захохотал Нефедов. – Давайте сейчас расселяйтесь, регистрируйтесь, а потом зайдите в администрацию, глава у нас в отпуске, так вас замглавы ждет, ему сообщили, что вы тут. Пообщайтесь с Алексеем Александровичем, так сказать, визит вежливости, ну и для порядка. И потом, вам это будет полезно.
В гостинице дородная блондинка с щедрым макияжем на лице и в красном платье с черными рюшами («Ну точно гроб, в котором хоронят ветеранов», – неполиткорректно подумала Маша) гостеприимно распахнула две соседние двери.
– Люксы, к сожалению, заняты, но там добавлены только телевизоры и холодильники, а так все то же, что и в этих номерах, располагайтесь. Туалет и душевая в конце коридора, кипяток для чая у меня. А меня звать Элеонора, я хозяйка, к вашим услугам. – И «гробовая» дама широко улыбнулась, сверкнув металлическими коронками. – Попрошу паспорта, я их на регистрацию сдам в РОВД.
В комнатах стояли кровати, застеленные одинаковыми покрывалами в цветочек, у входа – шкафы середины прошлого века, у окна такие же письменные столы, по паре стульев. За дощатой перегородкой – сиротливая раковина, стеклянная полочка и пластмассовая урна. Маша внутренне сжалась – слишком уж явно обстановка номеров не соответствовала их стоимости. Но Берг, не выказав ни малейшего удивления или неудовольствия, внес в номер свой багаж, который явно стоил больше всего здания гостиницы вместе с его начинкой.
– Через полчаса выходим, как вы? – неуверенно спросила Маша.
– Да-да, Мария, я буду готов через полчаса, – невозмутимо ответил Берг.
Когда через полчаса Маша коротко постучала и открыла дверь Берга, он был занят подготовкой «разгрузки» – так редакционные фотографы называли что-то вроде детского фартучка с множеством карманов, по которым были в определенном порядке рассованы объективы, запасные аккумуляторы, лампы-вспышки и прочая фотоамуниция. Но «разгрузки» знакомых Машиных «фотиков» были простенькие – из джинсы или просто черной ткани. У Берга «разгрузка» была щегольская, как все его снаряжение: темно-серая замша была расчерчена на кармашки красной тесьмой, ремни, которыми «разгрузка» застегивалась на спине, были снабжены удобными карабинами.
Берг любовно вынимал каждый объектив из замшевого серого мешочка и укладывал по кармашкам – готовился к работе. Маша невольно залюбовалась – ей всегда нравилось смотреть на профессионалов, чем бы они ни занимались. Собственно, это и было самое интересное в ее работе…
– Я готов! – отрапортовал Берг, уложив в последний кармашек какой-то маленький приборчик, названия которому Маша не знала. – Мы можем идти?
Они проделали обратный путь к центру поселка, зашли в свежеотремонтированное здание администрации. Когда-то тут, помнила Маша, был райком КПСС – типовой двухэтажный дом, обшитый вагонкой «в елочку». Теперь, отделанный светло-желтыми пластиковыми панелями, с новыми стеклопакетами, он выглядел вполне по-европейски.
Секретарша величаво приветствовала их, заглянула в кабинет, отставив обширный зад, и тут же широко распахнула дверь:
– Проходите!
Замглавы сидел за громадным столом под портретом президента и двумя большими иконами в золоченых окладах. Сбоку в специальном «подстаканнике» стоял триколор. Замглавы радушно улыбнулся, вышел из-за стола, издалека протягивая руку.
– Очень рад, очень, мне из пресс-службы губернатора звонили, просили, так сказать, принять и обогреть! У нас тут часто столичная пресса гостит, в прошлом году Первый канал пожаловал, но вот из Германии пока журналистов не бывало! Ячменев Алексей Александрович, очень рад! – поочередно потряс он руку Маше и Бергу.
Те тоже представились и уселись за длинный стол для совещаний.
– Ну какие у нас планы? – вопросительно поднял брови Ячменев. – Что собираетесь писать, где снимать?
– Господин Берг должен подготовить материал о самых дальних российских островах, о хороших людях, местных достопримечательностях, – привычно завела Маша. – Читатели его журнала – образованные, солидные граждане практически всех развитых стран, так что это будет своего рода презентация Курил для всего мира…
Берг согласно кивал на каждое слово. Ячменев улыбался во всю ширь и тоже кивал.
– Ну, хотелось бы, чтобы вы показали наш район всесторонне, так сказать. – Ячменев развел руки в стороны. – Его прошлое, настоящее, будущее. Вы знаете, президент и правительство уделяют большое внимание развитию Дальнего Востока в целом и Курил, так сказать, в частности. Недавно выделены значительные средства на развитие инфраструктуры… Правда, мы пока их не получили, но непременно получим, да! У нас большие планы, вот, позвольте.
Он встал из-за стола и подошел к большому планшету, висящему на стене.
– Это, так сказать, наш генплан. Лет через пять вы Курильск не узнаете. – Ячменев поводил пальцем по прямоугольничкам на плане. – Центральную площадь мы забетонируем, разобьем сквер, тут будет фонтан. Капитально отремонтируем школу, детсад и восемнадцать жилых домов. Тут будет новый корпус ремзавода, с этой стороны вырастет новая котельная. А вот здесь, на высотке, построим храм Пресвятой Богородицы…
– Это где же, на сопке Любви, что ли? – вырвалось у Маши, следящей за ячменевским пальцем.
– Ну, это же, так сказать, неофициальное название – так, наследие прошлого! – Ячменев дробно рассмеялся. – Правильное название – сопка Черемуховая, там ведь черемухи много. А будет храм, настоящий, с золотыми куполами, с колокольней, мы уже и благословение нашей епархии получили, и проект готов… Вот. – И он указал на рисунок в рамке, висящий рядом с планшетом. На нем был изображен белокаменный храм с тремя куполами и пристроенной сбоку колокольней на фоне закатного неба. Рядом висели фотографии в рамках: Ячменев с артистами известного театра, Ячменев с каким-то батюшкой в парадном облачении, Ячменев с делегацией маленьких улыбающихся японцев… – Поймите, нам здесь, на границе России, без веры никак нельзя, – проникновенно сказал Ячменев. – Вера нужна людям, чтобы преодолевать трудности, строить, растить детей!
– Здесь же, я знаю, капитальное строительство очень дорого обходится, – задумчиво сказала Маша. – Не разумнее было бы потратить такие средства на новую школу или больницу?
– Будет, будет у нас новая школа! – Ячменев довольно похлопал по планшету. – Больницу приведем в порядок, новое оборудование нам обещали… Но без веры нельзя! Зачем нужна дорога, если она не ведет к храму, помните? И люди это оценят, поверьте! Будет у нас прямо как в столице! – И он, дирижируя указа тельным пальцем, неожиданно пропел приятным баритоном: – «Москва, звонят колокола! Москва, златые купола!» А?
И Маша наконец поняла, почему ячменевское лицо ей так знакомо. Конечно, он сильно изменился за эти годы, пополнел, посолиднел – округлые щеки лежат прямо на белом воротничке, под дорогим пиджаком круглится брюшко, а волосы тщательно уложены феном. Но нет сомнений, это же с ним тогда, в девяностом году, у Маши вышла неприятная история!
Ее, после третьего курса приехавшую на первую большую практику, отправили в Курильск, писать про районную комсомольскую конференцию. Мероприятие настолько скучное, что редактор областной молодежки Боря Бубенцов сам лично сказал ей: «Ну привези нормальный отчет, мы его подсократим да напечатаем, что делать – надо!»
Но Маша подошла к делу творчески – вместо унылого отчета о самой конференции написала о лучших ребятах-комсомольцах района и о том, что их на самом деле волновало. Парень-моторист из рыбколхоза рассказал ей, как райком комсомола в прошлом году громогласно объявил районную спартакиаду, но дальше турниров по шашкам и шахматам дело не пошло. Девушки из районной библиотеки показали провалившийся пол и покосившиеся стеллажи, с которых сыпались старенькие, давно не пополняемые книжные фонды. Молодая учительница посетовала, что после уроков подросткам некуда податься, потому что школу запирают на ключ, а она хотела было вести волейбольную секцию, так сетки нет…
И второго секретаря райкома комсомола Алешу Ячменева она отлично запомнила – это он в перерыве стоял перед немногочисленными делегатами конференции, встряхивая роскошными кудрями и дирижируя обеими руками, и громче всех пел модную тогда песню композитора Иванова: «Чтоб дружбу товарищ пронес по волнам, Мы хлеба горбушку – и ту пополам! Коль ветер лавиной и песня лавиной – тебе половина и мне половина-а-а!» Куда лавиной катилась песня, было непонятно, но задорная мелодия многим нравилась… Вот из-за этого приятного баритона его и невозможно было не узнать!
– Так вы меня совсем не помните? – Маша широко улыбнулась – В девяностом году я у вас тут была на отчетно-выборной конференции, практикантка из областной молодежки, Маша Прохорова, не помните? А потом, года через два, мы с вами в Южном встречались. Вы тогда уже в обкоме комсомола работали, а я приехала после журфака…
– В каком-каком? – Ячменев прищурился. – Столько воды утекло! Да-а-а, вы, значит, у нас начинали? Хорошую карьеру сделали!
– Ну, вы тоже ничего! – Маша обвела рукой кабинет.
– Да какие у нас тут карьеры! Работаем, так сказать, на самом краешке земли, на переднем фронте! С нас Россия начинается, мы тут как разведчики в дальнем походе!
Маша едва не прыснула – такими знакомыми показались ей лексика и пафос, прозвучавшие из уст чиновника.
– Так все-таки комсомол вас вывел на большую высоту! – слегка подколола она, вспомнив, как отбивался от звонков первого секретаря райкома партии Боря Бубенцов после ее статьи: опорочила ваша практикантка районную комсомольскую организацию, очернила, а мы тут на переднем крае!
– Ну что комсомол!.. – Ячменев улыбнулся еще шире. – Конечно, он нам дал какую-то закалку, опыт, не будем забывать, но и преувеличивать не стоит! Главное – работа с людьми, экономическое образование, а здесь одними лозунгами не отделаешься! Тут у нас непочатый край работы, понимаете? Положение непростое, Япония под боком, понимаешь, соблазны, легкая жизнь! А мы российские интересы должны отстоять так, чтобы Родина была спокойна – ни пяди исконно русской земли не отдадим! Тут ведь наши предки триста лет назад эту землю России-матушке добывали не затем, чтобы ее потом подарить кому-то, так, нет?
Маша слушала речь замглавы и вспоминала, как переживала тогда, что ее статья оказалась причиной неприятностей для газеты, хотя она ни слова неправды не написала. Но Боря Бубенцов недаром был обожаем своими сотрудниками, хотя особыми журналистскими талантами и не отличался. Обожали его за другое: он никогда не сдавал своих.
Если ему звонили обиженные критической публикацией, писали недовольные ошибками корреспондента или даже устраивали разнос в отделе пропаганды обкома комсомола, он искренне удивлялся: «Да что вы, товарищи, меры уже приняты! Да этот человек у нас уже три дня как не работает, я его уволил как раз за эту статью!» А вернувшись после головомойки в редакцию, вызывал провинившегося в свой кабинет и приказывал: «Так, три месяца печатаешься под псевдонимом! А через три месяца про скандал все забудут, фамилию верну!» Вот и про Машу он тогда сказал: «Ну чего вы хотите, товарищ молодой, неопытный, ну, не разобралась девушка, недопоняла что-то, так сами виноваты – надо было помочь, подсказать! Куда секретари райкома смотрели? Да к тому же у нее и практика заканчивается!» А практика у нее тогда получилась отличная, защитила она ее на пять, и куратор группы Николай Степанович долго расхваливал ее, шлепая своими знаменитыми на весь курс губами…
– …Природные трудности, понимаешь! В прошлом году за путину прошло четырнадцать штормов, это как? Тайфуны один за другим всю осень! А зимой бураны такие, ветер с ног сбивает! – вывел ее из воспоминаний задушевный голос Ячменева.
Берг внимательно слушал, округляя глаза.
– Ну ладно, заговорил я вас, гости дорогие! – Ячменев поднялся из-за стола. – Работайте, снимайте, пишите! Конечно, хорошо бы по итогам командировки еще раз пообщаться, так сказать, поделиться увиденным! Ну и так, в любое время, если потребуется содействие, – милости прошу, милости прошу! – Он широким жестом снова протянул руку Маше и Бергу. – Телефоны мои знаете, звоните, если что, или через Лидию Гавриловну передайте! Как в гостинице, нормально заселились? У нас, конечно, не «Мариотт», ха-ха, но приезжайте лет через пять, будет и у нас отель не хуже, непременно!
Когда они вышли из пахнущего какой-то химией здания на сырой воздух, Маша глубоко вдохнула и выдохнула: хотелось отдышаться от красноречия и радушия.
– Мария, этот человек был комсомольский функционер, я правильно понял? – смиренно спросил Берг.
– Ну да, как почти все наши политики, банкиры, министры и тэ дэ, – устало ответила Маша. – А вы разве не были активистом Союза свободной немецкой молодежи? Как же тогда на учебу в Москву попали?
– Да, меня послала в Москву СДПГ! – согласно кивнул Берг. – Только не как активиста, а как победителя национального конкурса «Немецкий фотообъектив». Я тогда школу заканчивал, и мои снимки победили в номинации «Выше, быстрее, сильнее» – это спортивный репортаж. Но я конечно, был комсомольцем, как все, конечно! Но я закончил журфак в 1988 году, а в восемьдесят девятом, вы знаете, Германия объединилась, и активистом я так и не успел стать… А так, наверное, был бы…
«Надо же, мы с ним целый год учились на одном факультете, но я его совсем не помню, – подумала Маша. Впрочем, пятикурсники для них, только что поступивших несмышленышей, были небожителями, конечно, он и не снизошел бы до меня тогда!»
– Все мы были комсомольцами, и ничего дурного я в этом не вижу, – примирительно сказала она. – Коллективизм все равно лучше индивидуализма, который процветает сейчас.
– Вы так думаете? – растерянно спросил Берг. – А мне казалось, у вас сейчас не принято хорошо вспоминать то время…
– Ну, это кому как, – засмеялась Маша. – Меня журналистом сделали в комсомольской газете, за что я ей по гроб жизни буду благодарна. Но идиотизма тогда точно хватало. Впрочем, как и сейчас!
За разговором они дошли до рыбоперерабатывающего предприятия «Россия» – так пышно теперь назывался бывший скромный рыбозавод. Нырнули в острый запах сырой рыбы, водорослей и еще чего-то терпкого. Полдня провели в длинном дощатом цеху, где веселые крепкие девахи шкерили – бесстрашно пороли острыми, как бритва, ножами серебряную горбушу. Двумя отточенными движениями они пластали упругие тушки, успевая при этом перекрикивать грубыми голосами стрекот транспортера. Берг, весь облепленный чешуей и брызгами рыбьих кишок, скакал между транспортерами, искал ракурсы. Шкерщицы скалились, заигрывая с чистеньким немцем, предлагали встать с ними на конвейер.
Маша не скучала: с упоением узнавала знакомые запахи: йодистый дух рыбьей плоти, свежий лесной – от фанерных бочонков для икры. Радовали ее и незамысловатые шуточки девчат, и свежий ветер, свободно проносящийся сквозь цех. Она снова была дома, дышала привычным воздухом…
В сумерках вернулись в гостиницу, шли по опустевшим улочкам, в окнах хибар светились телевизоры – многие, видно было, смотрели японские программы с мило улыбавшимися раскосыми красотками и бурно хохочущими комиками.
– Это и есть сопка Любви. – Маша махнула в сторону темного силуэта невысокой сопочки. – Тут замглавы собирается храм строить. А раньше здесь другим богам служили, наверное языческим. Здесь девчата-шабашницы надеялись стать счастливыми, а становились чаще всего несчастными.
– Шабашницы? – уловил незнакомое слово Берг. – Это девушки из рыборазделочного цеха?
– Ну да, шабашницы, завербованные. – Маша сама удивилась, как странно звучат, казалось бы, давно знакомые слова. – Так раньше девушек называли, которые сюда приезжали на путину. Многие за деньгами, а многие хотели судьбу изменить, мужа найти или любовь – кому чего хотелось. Издалека ехали – с Украины, из Белоруссии, с запада, из Сибири.
– Любовь можно не так далеко искать, если ты молод, – отчего-то грустно сказал Берг.
– Не все и молодые были, шабашницы разные, вы же видели, – усмехнулась Маша. – Только любовь у них чаще всего на одну путину только и была. Вот на этой сопке рождалась, тут и помирала. Кому-то везло, конечно, но большинство находило совсем не то, что искало.
– А сейчас? – заинтересовался Берг.
– А сейчас не знаю, надо присмотреться, – покачала головой Маша. – Девчата вроде такие же, только меньше их, рыбы ловят меньше. Рыбаков, то есть женихов, стало быть, тоже меньше.
Ужинать решили в гостинице, в единственный в поселке ресторан идти не хотелось. Заснула Маша как убитая, едва коснулась подушки.
Берг долго сидел над дневником, не спалось. Чем ближе была цель, тем сильнее он чувствовал возбуждение. Да и необычность природы, яркие впечатления от здешних встреч не давали успокоиться, требовалось как-то переварить их, уложить в голове.
И Маша… Он все время исподволь наблюдал за ней. Она была не похожа ни на одну из женщин-журналисток, которых он знал. В ней не было ни напористости газетного репортера, ни наигранной наивности начинающих телезвездочек, ни искушенности прокуренных теток-обозревателей известных журналов. Она разговаривала с людьми, спрашивала, смеялась их шуткам так, как будто была одной из них. Пыталась работать вместе с ними, не совала в нос диктофон, блокнот доставала редко и записывала что-то в нем украдкой, не на глазах у тех, с кем говорила.
Естественность – вот, он нашел слово, которым можно было это выразить. Она была естественной, не играла в журналиста из центра, а была сама собой – обычной женщиной в необычных обстоятельствах. «Жаль, что об этом не расскажешь в своем репортаже, – подумал Берг, – вряд ли это будет интересно редактору рубрики. А вот читателям, наверное, было бы интересно, большинство из них представляют русских стереотипно, если не сказать карикатурно. Впрочем, как и русские – немцев», – добавил он сам себе.
Утром следующего дня был запланирован поход на рыборазводный завод, на ту сторону речки. Пошли пешком, потопали через деревянный мост, свесившись через перила, полюбовались темными тенями идущей вверх по течению рыбы. Берг шел с расчехленной фотокамерой.
За ними на почтительном расстоянии гарцевала на ободранных велосипедах стайка ребят лет восьми-девяти. Пацаны выписывали восьмерки, поднимали свои видавшие виды транспортные средства на дыбы – в общем, всячески демонстрировали независимость, но следовали за приезжими неотступно до самого завода.
На проходной их встретил дед-вохровец, проводил к директору, Николаю Николаевичу Спасову – высокому сухощавому человеку. Лицо его походило на индейскую маску – с резкими морщинами на загорелой до черноты коже.
– Что же вы хотите снимать? – Директор сложил перед собой узкие ладони с сильными пальцами. – Вы ведь в географическом журнале работаете, так я понимаю? Пейзажи, природу?
– Да-да, и природу, конечно, – заторопился Берг. – Но люди мне также интересны, ваша работа, условия, в которых вы живете. Хотелось бы попросить кого-то рассказать о себе, если возможно, побывать дома – люди интереснее всего.
– Это верно, люди интереснее всего, – как-то странно усмехнулся Спасов. – О производстве вам главный технолог расскажет, проведет вас по хозяйству, я предупрежу. А про людей… – Спасов нажал кнопку офисного коммутатора допотопной кон струкции. – Рая, зайди ко мне!
Через две минуты дверь резко распахнулась и вошла высокая статная женщина в синем халате. Унылая спецодежда не могла скрыть великолепной фигуры с высокой грудью, тонкой талией. Чуть скуластое лицо с прямыми, вразлет бровями и легкими веснушками на носу, светло-зеленые глаза, пышные русые волосы рассыпаны по плечам – просто красавица.
– Это Раиса Яновна Венцель, мастер цеха, – представил Спасов красавицу, открыто любуясь ею. – Рая, вот познакомься, гости из столицы. Время будет, прими их дома, покорми, обласкай. Сергей-то когда возвращается? – каким-то ненатуральным тоном произнес директор.
– Через неделю, вы же знаете, Николай Николаич, – обожгла взглядом Рая.
– Ну вот и хорошо, стало быть, сможешь?
– Конечно, Николай Николаич, – еще раз полоснула взглядом красавица. – Сегодня у меня стирка, а завтра милости прошу.
– Ну, тогда проводи их до Галины Афанасьевны, а? Она ждет.
– Пойдемте, – не слишком приветливо махнула рукой Раиса.
Проведя приезжих длинными темными коридорами до двери с черной стеклянной табличкой «Главный технолог Г.А. Спасова» и резко развернувшись, Раиса почти бегом отправилась назад. Берг проводил ее внимательным взглядом. Маша чувствовала себя не в своей тарелке – то ли от явной неприветливости Раисы, то ли оттого, что ее диковатая красота столь же явно поразила Берга. «Фифа какая!» – вполголоса пробормотала она и решительно постучала в дверь.
За обшарпанным столом сидела крошечная женщина в зеленой брезентовке и с нимбом коротких седых кудрей над головой.
– Здравствуйте, проходите! Спасов мне только что звонил, – быстро проговорила она. – Что вас интересует?
– Добрый день! – поклонился Берг. – Я – корреспондент журнала…
– Знаю-знаю, – перебила женщина. – Извините, времени на церемонии нет, самая работа. Меня зовут Галина Афанасьевна, вы – Андреас, так, да? А вы – Маша? Ну, пойдемте сразу по цехам, не будем отвлекаться, а чаем вас потом девчата напоят. – И как маленькая китайская петарда, она устремилась вперед. Берг, утяжеленный камерами и «разгрузкой», и еще не совсем проснувшаяся Маша понеслись за ней.
Маша примерно представляла, что их ждет, и в душе хихикала: как, интересно, воспримет реальность рыборазводного процесса чистюля Берг.
Икру и молоку из пойманной живой («созревшей», сказала Галина) рыбы, слегка тяпнув ее по голове, чтобы не трепыхалась, выдавливали буквально голыми руками в большие тазы, добавляли воды, размешивали, а затем распределяли икру тонким слоем по квадратным рамкам с натянутой на них сеткой. Затем рамки вставляли в металлические стойки-кассеты. Заполненную кассету краном опускали в проточную воду цеха. Процесс, мягко говоря, совсем не грациозный…
Но Берг в очередной раз удивил ее. Он не выражал никаких неофитских эмоций, внимательно слушал объяснения маленькой Галины Афанасьевны, кивая, зорко высматривал нужный кадр. И строчил, строчил своими каме рами.
Через четыре часа, изучив досконально технологию сбора и оплодотворения икры лососевых, а также закладки ее в кассеты для последующего выращивания, забрызганные чешуей и насмерть замерзшие в продуваемых насквозь цехах, Маша и Берг вышли на белый свет.
– Вы как хотите, Андреас, а я бы вернулась в гостиницу, помылась бы, поела чего-нибудь и поспала хоть пару часов. А потом продолжим, ладно? – взмолилась Маша.
– Да-да, конечно, вам надо отдохнуть, – закивал довольный съемкой Берг. – Я согласен.
Обратный путь показался им короче, верные спутники пацаны словно ждали их за мостом и сопроводили до самой гостиницы. Маша собрала полотенце, шампунь, мочалку и пошла в душ, мечтая об одном – согреться. Но горячий кран выдал лишь пару капель ржавчины и утробный звук.
Вспоминая все плохие слова, которые знала, Маша согрела допотопный электрический чайник и кое-как вымыла над раковиной голову. Вытираясь полотенцем, услышала плеск воды в душевой и обрадованно побежала в конец коридора. Но радоваться было нечему – горячей воды по-прежнему не было. Из кабинки бодро бубнил что-то по-немецки Берг. Маша представила, каково сейчас под холодным душем, и в ужасе вернулась в свою комнату пить чай.
Через полчаса в дверь деликатно постучал розовый Берг с мокрыми, гладко зачесанными волосами. Хохолок на затылке все равно упрямо торчал. Пошли в столовую, съели немудреный столовский обед.
Берг и сюда притащился с камерой и деликатно, не особо привлекая внимание, поснимал девчонок на раздаче, посетителей – малочисленный командированный люд. Отдельно снял рисованное цветными карандашами меню на стенке, на котором неизвестный художник изобразил тарелку с чем-то красным и большую рыбину с губами бантиком и женским глазом с длинными ресницами – улетная красота!
К вечеру потеплело, ветер утих. Маша и Берг, разморенные дневным сном, решили погулять вдоль берега моря. Солнце садилось за морскую даль, заливая расплавленным золотом неподвижную воду, каплями дробясь о скалистый берег. По полосе отлива идти было нелегко – под ногами пружинил толстый слой мокрых водорослей.
Между камнями кое-где сохранялись лу жицы морской воды, в которых копошились какие-то мелкие существа. Чуть повыше лежала еще одна черная кайма – из уже высохших водорослей.
Но когда Маша, в надежде найти большую раковину морского гребешка, наклонилась и откинула пласт сухой ламинарии, в лицо ей брызнули мириады каких-то скакучих морских блошек. Берг, педантично повторявший все Машины действия, тоже получил порцию блошек в нос и испуганно отшатнулся. Маша захохотала, он тоже неуверенно захихикал.
Серые рубчатые скалы над пляжем становились все краснее от закатных лучей, кривые лиственницы, постоянным ветром ссутуленные в одну сторону, тоже стали из золотых красными. Маша и Берг шли все дальше вдоль берега, находя и показывая друг другу ракушки и камни, поднимая пласты водорослей. Берг то и дело щелкал камерами, то приникая к песку, то нацеливая объектив наверх, на скалы. Маша нашла красивый фарфоровый флакончик, занесенный песком, отмыла, Берг снял и его.
Какое счастье было в детстве найти в прибое что-то подобное – японскую пластмассовую куколку с полусмытым лицом, стеклянный шар-поплавок с рыбацких сетей, замысловатую бутылку…
Острый запах йода, рыбы, гниющих моллюсков не раздражал ее, наоборот, казался естественным. Привычная саднящая боль, которая все последние месяцы морозила и жгла изнутри, словно растаяла, осталось только детское ощущение соленой ямки от вырванного зуба. Хотелось даже полизать ее языком, чтобы скорее зажила. Маша запрокинула голову. В небе длинными алыми полотнами висели облака. Солнце совсем скрылось за морем, напоследок протянув по воде переливчатую темно-золотую дорожку. Резко стемнело, подул ветер.
– Пойдемте назад, Андреас, а то в тем ноте ноги собьем, – с сожалением предложила Маша.
– Да-да, я согласен, – закивал Берг.
Не прошли и пяти минут, как вдруг прямо в лицо им ударил мощный белый луч. Он словно дымился и жег глаза. Маша враз ослепла, споткнулась о валун.
– Внимание! Граждане на полосе прибоя, немедленно остановиться! Остановиться! – загремел усиленный мегафоном мужской голос.
Через секунду луч погас, но вечерние сумерки после него показались кромешной тьмой. Три тени – одна ближе, две чуть дальше – подошли. Ближняя взмахнула крылом:
– Старший пограничного наряда старший сержант Веденеев! – представилась юношеским баском. – Ваши документы, пожалуйста!
Маша вдруг с ужасом вспомнила, что свои паспорта они так в милиции и не получили.
Черт, теперь придется полночи объясняться с погранцами, доказывать, что ты не шпионка.
– Товарищ старший сержант, мы только вчера прибыли, сдали паспорта на регистрацию, – заискивающе проблеяла она. – Я – корреспондент журнала «Информ» из Москвы Мария Зотова. А это коллега из Германии, корреспондент журнала «Интернэшнл джиогрэфик» Андреас Берг… У нас есть служебные удостоверения… Мы просто гуляли…
– Иностранец? Из ФРГ? – с усмешкой спросил басок. – Интересно, граждане! Придется пройти с нами. Тут все-таки погранзона, а не парк Горького.
– Но у нас есть аккредитация пресс-службы губернатора, – обрела голос Маша. – Есть разрешение на съемки! Мы же не тайком сюда приехали, нас проверяли на теплоходе и по прибытии…
– А вот мы сейчас и проверим все ваши аккредитации и прочее. – Сержант качнул автоматом в сторону своих спутников, и те молча заняли места за спинами Берга и Маши. – Следуйте за мной!
– Не волнуйтесь, Андреас, сейчас все разъяснится, – прошептала Маша.
Сержант среагировал мгновенно:
– А вот разговорчики попрошу отставить!
– Да что такое, товарищ сержант, вы с нами как с преступниками не разговаривайте, пожалуйста! – не выдержала Маша.
– Вы не преступники, а задержанные на территории погранотряда до выяснения личностей, – веско припечатал старший.
Показалось Маше или нет, что за ее спиной пограничник слегка хохотнул?
– Не вольнуйтесь, Мария, – тихо проговорил Берг, – сейчас все выяснится, да-да.
Подворачивая ноги на камнях, оступаясь и шлепая в темноте по соленым лужам, они едва поспевали за сержантом, который ни разу не оступился и не разбрызгал воду. «В темноте он, что ли, видит, – со злостью думала Маша, – ведь по голосу слышно, что пацан, а как же ему нравится командовать. Тоже начальник!»
Поселок светился на склоне сопки разноцветными окнами, редкими фонарями. Но они миновали его под берегом, по крутой тропке выйдя прямо к зданиям погранзаставы. Сержант повел их не к длинному корпусу, где, как помнила Маша, находился кабинет командира, а к дальнему, такому же длинному зданию, в котором светились все окна и откуда, кажется, даже доносилась какая-то музыка.