Czytaj książkę: «Индигирка. Крушение у Хоккайдо»

Глава 1. Стук

12 декабря 1939 года

Хама-Онисибэцу, Хоккайдо

Около 02:30

Ками Гэнъитиро проснулся от нескольких ударов в ставню.

Он не сразу поднялся. Ночь была шумная: с вечера ветер шёл с моря, снег сыпал по стенам и время от времени что-нибудь сухо стукало снаружи. Ками полежал, прислушиваясь. Удары повторились — теперь чаще, в одно и то же место.

Снаружи кто-то крикнул.

Ками подошёл к окну и отодвинул засов. Когда он приоткрыл ставню, в щель сразу набило снегом. За окном, почти вплотную к дому, стояли люди.

Их было пятеро. Ни одного Ками не знал.

Ближайший заговорил. Ками не понял ни слова. Мужчина повторил громче, потом медленнее. Ветер забирал часть звуков, но и то, что удавалось расслышать, оставалось чужой речью.

Он показал ладонью, что не понимает.

Мужчина обернулся к остальным, быстро сказал что-то им и снова повернулся к окну. Теперь он показывал за дома, в сторону моря.

Ками посмотрел туда же. За оградой была только метель. Снег шёл почти горизонтально, и дальше нескольких шагов ничего не различалось.

Мужчина потянулся через проём и взял Ками за рукав. Держал крепко, пока другой человек рядом широко разводил руки. Третий положил ладонь перед собой и наклонил её. Все заговорили разом.

Ками перевёл взгляд с моря на людей.

Снег лежал на плечах и шапках. Под ним одежда была мокрой насквозь: полы курток, рукава и штаны потемнели от воды, на ткани уже схватился лёд. Один мужчина заметно припадал на ногу. Другой поддерживал его под локоть. Тот, что стоял позади, всё время оглядывался через плечо.

Ками закрыл ставню и пошёл к двери.

Когда он открыл её, ветер бросил снег в прихожую. Пятеро вошли тесной группой. С обуви натекла вода. Один из мужчин задержался у порога и опять показал назад.

— Подождите, — сказал Ками и поднял ладонь. Мужчины следили за жестом; слова оставались бесполезны.

Он показал вниз, на пол, потом внутрь дома. Мужчины остались.

Ближайший продолжил говорить. В комнате голос был слышен хорошо, но понятнее речь не стала. Ками различал интонацию, видел, как человек торопится, сбивается и возвращается к одним и тем же жестам.

Один из пятерых поднял обе руки, развёл их в стороны и несколько раз показал на море. Другой сначала указал на всех пятерых, затем туда же. Мужчина у двери наклонил ладонь набок и повторил движение.

Ками попробовал проверить, правильно ли понимает. Он показал на пятерых, затем на дверь и на море.

Мужчины заговорили одновременно. Тот, что стоял ближе всех, быстро кивнул и произнёс слово, которое Ками впервые разобрал отчётливо:

— Индигирка.

Ками повторил неуверенно:

— Индигирка?

Мужчина кивнул и показал в сторону моря.

Затем он поднял руку и растопырил пять пальцев. Показал на себя и остальных. Опустил руку, указал за дверь и развёл обе руки шире, чем прежде.

Ками показал на пятерых и затем в сторону моря. Ближайший мужчина кивнул, поднял пять пальцев и после этого широко развёл руки. Ками посмотрел на дверь. Сколько людей оставалось там и что именно произошло, он пока понять не мог.

Он открыл дверь ещё раз и знаком велел ближайшему мужчине выйти с ним.

На улице снег бил в лицо. Незнакомец сделал несколько шагов от дома и вытянул руку. Ками встал рядом. До воды было недалеко, но берег почти исчез в метели. Оттуда доносился низкий шум моря.

Мужчина держал руку в одном направлении. Порыв заставил его отвернуться, потом он снова вытянул её туда же.

Ками всматривался. На несколько секунд снег поредел, впереди проступила тёмная вода, но ни огней, ни корпуса, ни мачт он не увидел.

Незнакомец сказал что-то резко, почти выкрикнул, и повторил:

— Индигирка.

Ками ещё немного постоял, пытаясь увидеть то, на что тот показывал. Метель снова закрыла воду.

Они вернулись в дом.

Остальные четверо поднялись им навстречу. Один спросил что-то у товарища, тот коротко ответил. Потом все посмотрели на Ками.

Ками указал на них, затем на пол, показывая, чтобы оставались здесь. После этого повторил название, уже без вопроса:

— Индигирка.

Мужчина, который первым говорил с ним у окна, кивнул.

Ками снял с крюка верхнюю одежду и направился к двери.

Глава 2. Бумага

7 декабря 1939 года

Нагаево

Справку Алексей развернул ещё до выхода к причалу. За последние сутки он читал её столько раз, что уже знал расположение строк. Утром всё равно пробежал глазами текст ещё раз: фамилия, имя, год рождения — всё совпадало.

Он провёл большим пальцем по сгибу и сложил лист вчетверо. Бумага была тонкая; во внутреннем кармане она почти не чувствовалась. Алексей застегнул пуговицу, сделал несколько шагов и коснулся груди, проверяя документ. После этого пошёл дальше.

Утро в Нагаеве было серым и ветреным. Между складами тянуло с воды, снег срывался с крыш и катился по земле мелкой сухой крупой. К причалу стекались люди с узлами, мешками, чемоданами. Одних подводили группами, другие приходили сами, но почти все останавливались там, где им указывали, и ждали следующей команды.

Алексей остановился вместе со всеми. К отправке он пришёл по распоряжению и теперь ждал следующей команды: назвать судно, проверить бумагу, указать место в очереди. Этот порядок был понятен. Что делать после Владивостока, ему никто не говорил.

— Освобождённые! Сюда!

Крик донёсся со стороны стола у склада. Несколько человек сразу двинулись туда. Алексей пошёл вместе с ними и через пару шагов заметил, что держится в середине группы: не впереди, где первым спрашивают, и не сзади, где хуже слышно команду. Он давно выбирал такое место, не задумываясь, и сейчас не стал его менять.

Рядом шёл низкий седой мужчина в телогрейке, явно с чужого плеча. На одном плече у него висел мешок; через несколько шагов он перебрасывал его на другое и каждый раз недовольно кряхтел. Мужчина заметил его взгляд.

— На «Индигирку»?

— Говорят, на неё.

— Билет дали?

— Нет.

Седой усмехнулся.

— Значит, одинаково едем.

Мужчина поправил мешок на плече.

— На судне, говорят, разберутся.

Алексей усмехнулся.

Очередь остановилась. Впереди двое спорили со служащим над списком: одной фамилии не находили, человек уверял, что утром его уже отмечали. Через несколько минут спор закончился ничем, и всех опять попросили подождать.

Слева прошла другая группа. Люди шли плотнее, по двое; рядом — вооружённая охрана. Алексей увидел винтовку, потом лица и отвёл взгляд к воде. Когда группа прошла, он заметил, что всё это время сжимал пальцы в кулак. Разжал их и сунул руку в карман.

Седой тем временем сел на свой мешок и начал развязывать верёвку.

— Что там? — спросил Алексей.

— Проверяю имущество.

Внутри лежали половина буханки, кружка, свёрнутое одеяло и пара портянок. Мужчина потрогал хлеб, заглянул под одеяло и снова затянул верёвку.

— Всё?

— Всё. Ничего не украли.

— Кто должен был украсть?

— Не знаю. Но теперь можно не думать.

Он хлопнул ладонью по мешку.

— Богатый человек.

Алексей сел рядом, на край низкого деревянного настила. От воды тянуло холодом. За складами работала лебёдка; металл отзывался на каждый рывок коротким тяжёлым звуком.

— Куда едешь? — спросил седой.

— Через Владивосток.

— Это все через Владивосток. Потом куда?

Алексей оглядел людей у причала. Фёдор спрашивал без особого интереса, просто чтобы скоротать ожидание.

— На запад.

— Далеко?

— Пока не знаю.

Мужчина кивнул и больше не расспрашивал.

Алексей знал адрес и мог бы назвать его без ошибки: улицу, номер дома, трещину на подоконнике. Он помнил дверь и старый стол у окна. Считать это место своим пока не решался.

Поэтому Фёдору он назвал только направление.

Мужчина достал хлеб, отломил кусок и протянул ему.

— Бери.

— У меня есть.

— Тогда мой не пропадёт.

— Оставь себе.

— Бери. Мне одному много.

Алексей взял хлеб, но не сразу откусил. Подождал, не скажет ли седой ещё что-нибудь. Тот спокойно ел свой кусок и, стряхнув крошки с колена, спросил:

— Работа у тебя какая?

— Была разная.

— Это не работа.

— С машинами приходилось.

— Чинил?

— Когда давали.

— Значит, не пропадёшь.

Алексей перебрал в уме знакомые работы: ремонт, разгрузка, что-нибудь у механизмов. Все они начинались одинаково — ему говорили, куда встать и что делать. Что из этого он выбрал бы сам, Алексей не знал.

— А ты? — спросил он.

— Столяр. Был, по крайней мере. Доеду — найду мастерскую. Если руки ещё помнят.

Седой показал ладони. Пальцы были широкие, ногти коротко обломаны.

— Варвара у меня и сын. Старый адрес знаю. Сначала туда.

После имени жены он ненадолго замолчал.

— Пишут?

— Давно нет.

Алексей не стал спрашивать дальше.

Седой затянул мешок потуже и протянул руку.

— Фёдор.

Алексей пожал её.

— Алексей.

— Фамилию потом спросят. Тут без неё никуда.

Алексей машинально снова проверил рукой внутренний карман.

Очередь двинулась.

Ближе к воде ветер стал сильнее. Между складами сначала показалась мачта, потом труба, затем тёмный борт. «Индигирка» стояла у причала тяжёлая, рабочая, со следами ржавчины и грязного снега на металле. По трапам шли люди, рядом поднимали груз.

Фёдор посмотрел на него.

— Не нравится?

— Какая разница.

— Вот и правильно. Главное, чтобы довёз.

У стола перед трапом снова проверяли документы. Очередь двигалась рывками: у одного не находили фамилию, у другого не сходилось число мест, третьего отправили к соседнему столу.

Когда подошёл Алексей, человек за столом протянул руку, не поднимая головы.

— Документ.

Алексей достал справку. Перед тем как отдать, расправил сгиб большим пальцем и только потом заметил этот жест.

Человек пробежал лист глазами.

— Лазарев Алексей?

— Да.

Он вернул справку и махнул в сторону трапа.

— Дальше.

Алексей остался у стола.

Человек поднял голову.

— Чего?

— Меня записали?

— Сейчас запишем.

Он подтянул лист, нашёл свободную строку.

— Фамилия.

— Лазарев.

Карандаш прошёл по бумаге.

— Имя?

— Алексей.

— Освобождённый?

— Да.

На этот вопрос Алексей ответил чуть быстрее, чем на предыдущие.

Человек поставил отметку.

— Всё. Проходи.

— Билет?

— Какой билет?

— На судно.

Служащий посмотрел на очередь за его спиной.

— На судне место скажут. Следующий.

Алексей убрал справку во внутренний карман и отошёл. Фёдор ждал в нескольких шагах.

— Ну?

— Пассажир.

— С билетом?

— Нет.

— Значит, всё-таки наш класс.

У самого трапа стоял ещё один человек со списком. Фамилию спросили снова.

— Лазарев.

Служащий повёл пальцем по строкам.

— Лазарьев Алексей?

— Лазарев. Без мягкого знака.

— Здесь так написано.

— Неправильно написано.

Сзади кто-то шумно выдохнул. Другой сказал, чтобы не задерживали проход.

Служащий уже собирался махнуть рукой, но Алексей не двинулся.

— Потом исправят, — сказал тот.

— Кто?

Теперь человек за списком посмотрел на него внимательнее.

Алексей прижал ладонь к внутреннему карману, где лежала справка.

— Исправьте сейчас.

Служащий взял карандаш, жирно зачеркнул мягкий знак и провёл сверху короткую черту.

— Лазарев. Теперь доволен?

— Да.

— Тогда иди.

Алексей взялся за холодный поручень и поднялся на первую ступень. Трап глухо отдавал под чужими сапогами. На второй ступени он услышал, как внизу снова спросили фамилию следующего человека. Рука сама пошла к внутреннему карману; справка была на месте. Алексей поднялся выше.

Глава 3. Петя

7 декабря 1939 года

Нагаево

Анна поняла, что Петя устал, когда он перестал спрашивать.

До этого вопросы шли почти без перерыва.

— А корабль большой?

— Большой.

— Больше нашего склада?

— Намного.

— А дома?

— И дома.

— А он качается, когда стоит?

— Не знаю. Скоро проверим.

Теперь Петя шёл молча, держась за край её пальто. В толпе он всё время оказывался на полшага позади, и Анна каждые несколько минут замедлялась, чтобы он снова оказался рядом. Когда они остановились у стены склада, она сняла с него одну варежку, потрогала пальцы и сразу натянула обратно.

— Я не замёрз, — сказал Петя.

— Я ничего не говорила.

— Ты проверяешь, когда думаешь, что я замёрз.

Анна поправила ему шарф.

— Значит, меньше стой без дела.

Он открыл рот, но вопроса не задал.

Людей у причала становилось больше. Каждую группу то передвигали ближе к воде, то снова отводили к складам. Анна быстро перестала пытаться понять общий порядок. Ей хватало своего: Петя слева, чемодан справа, до стены два шага, к проходу не ближе, чем нужно, чтобы их не прижали, если толпа снова двинется.

Рядом остановилась женщина примерно её возраста с девочкой лет восьми или девяти. Женщина несла мягкий узел, девочка — жестяную коробку, прижимая её обеими руками к животу.

Петя сразу заметил коробку.

Девочка заметила, что он смотрит, и повернула её крышкой к себе.

— Там не еда, — сказала она.

— Я и не думал.

— Думал.

Женщина улыбнулась.

— Лида. А я Мария.

— Анна. Это Петя.

Петя сунул руки глубже в карманы и сделал вид, что коробка его больше не интересует.

— Куда едете? — спросила Мария.

— На материк.

— Мы к сестре. Сначала Владивосток, потом дальше. Она адрес прислала. Там прачечная недалеко, говорит, можно устроиться.

Мария назвала станцию, улицу и ещё что-то про дом возле магазина. Говорила уверенно, будто уже несколько раз проделала дорогу и знала, в какую дверь войти.

— А вас кто ждёт?

Анна качнула головой.

— Никто пока.

Мария немного помолчала.

— Тогда сами выберете, куда ехать.

Анна посмотрела на неё. Мария уже отвлеклась на Лиду, которая открыла коробку и что-то там перекладывала. Внутри лежали катушки, иглы в кусочке ткани, пуговицы и деревянный напёрсток.

— А это зачем? — спросил Петя.

— Напёрсток.

— Он не железный.

— И что?

— Ничего. Просто деревянный.

Через минуту они уже спорили о том, может ли деревянный напёрсток считаться настоящим. Лида утверждала, что может, потому что её бабушка таким пользовалась. Петя требовал доказательств.

Анна слушала их вполуха, зацепившись за слова Марии: сами выберете. До этого всё представлялось проще — найти работу, где возьмут, снять комнату, устроить Петю в школу. А теперь вдруг оказалось, что можно будет посмотреть две комнаты и от одной отказаться.

Петя тем временем уже присел рядом с Лидой, чтобы лучше видеть содержимое коробки. Анна заметила, что уже несколько минут не проверяет ни его варежки, ни людей за его спиной.

Она представила двор, где Петя будет знать ребят по именам, будет приходить домой грязный, просить есть раньше времени и однажды, вполне возможно, притащит чужой мяч и забудет вернуть.

Анна опустила ладонь на чемодан.

Чемодан был старый, с потёртым углом и замком, который приходилось прижимать ладонью, прежде чем повернуть ключ. Внутри лежали одежда, еда, письма, фотография и тёмно-синее платье. Накануне Анна трижды вынимала платье, освобождая место то для Петиной рубашки, то для хлеба, и трижды складывала обратно.

Платье занимало слишком много места и сейчас было бесполезно. На рыбном складе Анна носила рабочую одежду; дома переодевалась в то, что было не жалко стирать. Платье она всё-таки взяла — на тот случай, если на новом месте появится день, когда его будет куда надеть.

Она закрыла чемодан ещё дома и больше его не открывала.

— Мам, — Петя дёрнул её за рукав. — Она говорит, деревянный лучше железного.

— Значит, у вас важный спор.

— Но ты как думаешь?

— Думаю, тебе надо застегнуть карман.

Петя посмотрел вниз, застегнул пуговицу и вернулся к Лиде.

Ожидание растянулось. Их ещё дважды переставили. Ветер гнал снег вдоль складов и забивал под полы пальто. Со стороны причала пахло углём, мокрым деревом и водой — знакомый запах, только сегодня он тянулся за ними до самого трапа.

— Женщины с детьми! Сюда!

Толпа пришла в движение раньше, чем Анна успела поднять чемодан. Она схватила Петю за плечо.

— За мной. Не отпускай пальто.

— Я и так не отпускаю.

— Петя.

— Не отпускаю.

Мария с Лидой оказались рядом. Несколько потоков сошлись в проходе между складами. Люди задевали друг друга вещами, впереди то и дело останавливались, кто-то ругался из-за чемодана.

Слева двигалась группа под вооружённой охраной.

Петя увидел её раньше Анны.

— Мам, а почему у них ружья?

Анна не повернула головы.

— Потому что им положено.

— А нам почему не положено?

— Нам не надо. И от меня ни на шаг.

— Я рядом.

— Скажи, что понял.

Петя вздохнул.

— Понял.

Анна ослабила пальцы на его плече, но руку не убрала.

У воды стало теснее, и наконец между людьми открылся пароход. Петя остановился так резко, что идущий сзади мужчина едва не налетел на него.

— Ого.

Анна подняла голову.

Она видела суда и раньше, но с берега они оставались частью порта: мачты, трубы, тёмные борта за складами. Теперь нужно было подняться на один из них и провести там несколько дней.

«Индигирка» была большой, но ничего пассажирского в ней не было. На палубе виднелись грузовые люки, краны, канаты, грязный от работы металл. Ящики и мешки поднимали туда же, куда направляли людей.

— Это наш?

— Наш.

— Мы прямо туда пойдём?

— Да.

Петя улыбнулся и задрал голову. Анна переставила чемодан в другую руку.

Перед трапом документы проверили дважды. Фамилию Анна назвала один раз за себя и два раза за Петю. На вопрос, куда размещают женщин с детьми, оба раза отвечали одно и то же: на судне разберутся.

У трапа Анна спросила в третий раз.

— Поднимайтесь, не задерживайте. Дальше покажут.

Она больше не спрашивала.

Трап дрогнул под чужими шагами. Петя тихо засмеялся.

— Качается.

— За поручень держись.

— Держусь.

Через секунду он уже обернулся на порт.

— Петя.

— Я держусь!

Анна поднялась следом, одной рукой тянула чемодан, второй держалась за поручень. Между бортом и причалом мелькнула вода. Она посмотрела вниз один раз и больше не смотрела.

На палубе останавливаться не разрешали. Людей сразу направляли внутрь, освобождая проход для следующих. Анна успела заметить тяжёлые канаты, мокрый металл, открытый люк и людей у груза. Потом свет сверху остался позади.