"Полежу. Травку пожую. Посплю. Чихну опять, да снова травку пожую", – подумала овечка.
Так и случилось. Овечка полежала, травку пожевала, а потом уснула. Сколько спала овечка – того не узнать. Но когда проснулась она, то увидала над собой хмурое-хмурое облако, пугающее своими размерами и красками мрачной погоды. Дождь уже закончился, небо сменило окрас на нежно-голубой с мрачно-океанического, а воздух до выхлопа пробки наполнился приятным ароматом озона – как будто кто-то выстирал землю и вывесил ее сушиться на экваторную веревку.
"Побегу, да под дуб лягу", – вновь подумала овечка.
Поморгав черными смородинками и сладко зевнув, овечка напыженно встала, наметила курс к каштанолистному дубу и побежала вдоль урчащего ручья, приминая траву и звеня колокольчиком. Бежала овечка долго, перепрыгивая через камушки горной воды, стирая копытца о залежалые валуны и твердый щебень. Вместе с ней, наперегонки да на подспорье, летело в небе то неописуемо холодное и злое облако, накопившее в себе тонны тяжелых, грузных рыб. Оно переминало сгустки томившихся капель воды, меняя форму и разбивая лоб о кромки воздушных дирижаблей.
"Не к добру все это, не к добру", – опять подумала овечка.
Подняв голову, овечка открыла рот и стала громко "бекать" и стучать копытцами, отгоняя первые капли, да защищая могучий дуб. Кто знал, сколько рек и озер в запасах этого хмурого облака? И почему оно так нещадно устремилось к каштанолистному дубу и запустило ледяной дождь? Те капли, что падают в обыкновенный день – маленькие рыбки гуппи. Овечка же не верила своим глазам. В небе повисло нечто похожее на вырезку темной воды глубин океана. Из толщи вырывались и летели вниз зубастые акулы, пробивающие носом своим листья каштанолистного дуба.