Czytaj książkę: «Ненужная жена некроманта»
Глава 1. Приговор у Чёрного колодца
Когда Полина открыла глаза, первым делом она увидела небо.Не потолок больничной палаты, не мутный квадрат окна, не белую лампу над лицом, а низкое северное небо, тяжёлое, как мокрая шерсть. Серые облака висели так близко, будто их можно было задеть плечом, если встать на цыпочки. В воздухе пахло снегом, железом и чем-то горьким, похожим на дым от сырых веток.Она лежала на камне.Холод вошёл в тело сразу, без спроса: в лопатки, в поясницу, в затылок. Полина попыталась пошевелиться — и поняла, что руки у неё связаны за спиной. Не мягкими больничными ремнями. Верёвкой. Грубой, сырой, впившейся в кожу.Кто-то рядом сказал:— Очнулась.Голос был мужской, чужой, без жалости.Полина хотела спросить, где она. Хотела позвать врача. Хотела подняться и потребовать объяснений — в конце концов, ей было тридцать лет, она не ребёнок, и с ней нельзя так обращаться. Но вместо привычного голоса из горла вырвался хрип. Горло саднило, будто она долго кричала или наглоталась дыма.Она перевернулась на бок, с трудом подтянула колени и увидела вокруг сапоги. Много сапог. Чёрная кожа, железные пряжки, края длинных плащей. Люди стояли полукругом, и ни один не наклонился помочь.За их спинами поднималась стена.Не современная, не декоративная, не из тех, что ставят в дорогих загородных домах ради красоты. Настоящая крепостная стена из тёмного камня, с узкими бойницами, с налётом инея в швах. Над ней торчали башни. На зубцах висели длинные полотнища — чёрные, с серебристым знаком, похожим на раскрытую ладонь, в которой лежала кость.Полина моргнула.Нет.Так не бывает.Последнее, что она помнила, было совсем другим: мокрый асфальт у перехода, резкий свет фар, крик женщины справа, удар, после которого мир стал белым и пустым. Она шла домой после смены, несла пакет с яблоками и дешёвым чаем. Думала, что надо завтра позвонить матери. Потом дорога прыгнула ей навстречу.И вот теперь — каменный двор, крепость, чужие люди, связанные руки.— Поднимите её, — велел другой голос.Этот голос заставил всех вокруг замолчать.Полину схватили под локти и резко поставили на ноги. Колени подогнулись. Она едва не упала, но чьи-то пальцы сжали её плечо так сильно, что боль вернула ясность.На ней было платье.Тёмное, тяжёлое, с разорванным рукавом и грязным подолом. Не её одежда. Не её руки. Полина уставилась на тонкие запястья, на длинные пальцы, на ободранные ногти. Кожа была слишком белой, почти прозрачной, с синеватыми жилками. На левом запястье чернел странный знак — словно тонкое кольцо из переплетённых шипов въелось прямо под кожу.Она вдохнула и подняла голову.Перед ней стоял мужчина.Высокий, широкоплечий, в чёрном сюртуке с серебряными застёжками. Волосы тёмные, почти чёрные, убраны назад, лицо бледное, резкое, будто высеченное из того же камня, что стены крепости. На вид ему было чуть за тридцать. Красивым его можно было бы назвать, если бы не глаза: серые, холодные, внимательные до жестокости. Так смотрят не на женщину, а на улику.Рядом с ним стояла пожилая дама в глухом платье цвета старого серебра. Прямая спина, тонкие губы, седые волосы под чёрной вуалью. На её груди поблёскивала брошь с тем же знаком — ладонь и кость.Полина оглянулась дальше и увидела то, ради чего, похоже, собрались все.В центре двора зиял колодец.Он не был похож на обычный. Ни деревянного сруба, ни ворота, ни ведра. Просто круглая каменная пасть в земле, широкая, обложенная плитами с вырезанными письменами. Внутри стояла чернота. Не тень, не глубина, а именно чернота — плотная, неподвижная, словно кто-то налил в яму густую ночь.От колодца шёл холод. Не зимний. Другой. Такой, от которого тело вспоминало смерть раньше разума.Полина отшатнулась, но стражник удержал её.— Не бойся, Элиана, — сказала пожилая дама. — Ты сама выбрала этот путь.Элиана.Полина повернула к ней лицо.— Я неГолос снова сорвался. Она сглотнула и попробовала ещё раз:— Я не Элиана.По рядам прошёл короткий шум. Кто-то усмехнулся. Кто-то выдохнул с отвращением.Мужчина в чёрном не изменился в лице.— Поздно, — произнёс он. — Безумие не отменяет приговор.— Какой приговор? — Полина услышала собственный голос и испугалась его. Он был не её. Ниже, мягче, с хриплой трещинкой. — Где я? Что происходит?Пожилая дама медленно подняла подбородок.— Каэл, она продолжает играть.Каэл.Имя легло в воздух тяжело, как камень на крышку гроба.Мужчина сделал шаг ближе. Стражник отступил, но руку с плеча Полины не убрал. Каэл смотрел на неё без злобы, и от этого было страшнее. В злости есть слабость, в ней можно найти трещину. В его взгляде трещин не было.— Элиана Морст, жена дома Варнов, — сказал он так, будто читал запись в судебной книге. — Ты обвинена в нарушении брачной клятвы, краже родовой кости, подделке печати и попытке открыть Чёрный колодец. Трое стражников мертвы. Хранитель склепа лишился памяти. Северная защита ослаблена. Ты отказалась назвать сообщников.Полина слушала и понимала только отдельные слова.Жена.Кость.Печать.Мертвы.— Я не знаю, о чём вы говорите, — сказала она. — Я вообще не знаю вас.В толпе кто-то тихо произнёс:— Бесстыжая.Пожилая дама — Марвена, если Полина правильно уловила чей-то шёпот, — чуть прищурилась.— Ты знала его достаточно, чтобы выйти за него, лечь под защиту его имени и предать его дом.Полина резко повернулась к ней:— Я никого не предавала!В этот раз голос прозвучал громче. Над двором прошёл ветер, тронул чёрные полотнища на стенах. У колодца что-то едва слышно скребнуло, будто камень царапнули изнутри.Каэл заметил это. Его взгляд на миг ушёл к чёрной пасти в земле, потом вернулся к Полине.— Ты просила слова перед смертью, — сказал он. — Говори. Только помни: ложь здесь слышат не только живые.Смерть.Слово дошло до неё поздно, как боль после удара.Перед смертью.Полина посмотрела на колодец. На плиты вокруг него. На стражников с обнажёнными клинками. На женщину в серебристом платье, которая смотрела на неё как на пятно на родовой скатерти. На Каэла, в чьём лице не было ни сомнения, ни надежды.Её собирались казнить.Не пугать. Не судить. Не везти в участок. Казнить — здесь, сейчас, в чужом каменном дворе, под чужим именем.Страх поднялся резко, горячо, почти с тошнотой. Полина дёрнулась. Верёвка впилась глубже.— Послушайте, — заговорила она быстро. — Я понимаю, как это звучит. Но я не ваша Элиана. Меня зовут Полина. Полина Арсеньева. Я я была в городе. В своём городе. Машина был удар. Я очнулась здесь. Я не знаю, кто вы. Я не знаю этот замок. Я не знаю про ваш колодец. Проверьте меня как хотите, но я не могла сделать то, в чём вы меня обвиняете.Ей ответила тишина.Не та тишина, в которой верят. Та, в которой люди окончательно убеждаются: перед ними либо лгунья, либо сумасшедшая.Старуха Марвена произнесла:— Даже имени своего рода не оставила. До чего низко.Каэл смотрел на Полину долго. Очень долго. В его глазах не появилось сочувствия, но что-то изменилось: не мягкость — внимательность. Будто он искал на её лице знакомую ложь и не находил привычной формы.— В каком городе? — спросил он.Полина открыла рот и замерла.Что она могла сказать? Москва? Петербург? Название прозвучало бы здесь так же дико, как и всё остальное. Но молчание было хуже.— В Москве, — выдохнула она. — Это большой город. Не здесь.Кто-то из стражников негромко рассмеялся, но смех тут же оборвался, когда Каэл повернул голову.— Довольно, — сказала Марвена. — Она тянет время.Полина почти физически почувствовала, как вокруг неё сжимается приговор. Люди не хотели правды. Они пришли смотреть конец.И вдруг из глубины колодца донёсся шёпот.Сначала ей показалось, что это ветер. Потом — что кровь стучит в ушах. Но шёпот повторился. Тихий, сухой, будто много голосов говорили через горсть пепла:— Не онаПолина застыла.Никто вокруг не шелохнулся.— Вы слышали? — спросила она.Каэл медленно нахмурился.— Что именно?— Голос. Из колодца.Марвена резко выдохнула:— Не смей.— Он сказал: не она, — Полина сама не понимала, почему произносит это вслух. — Там кто-то сказал, что это не она.Теперь замолчали все.Ветер больше не трогал полотнища. Даже лошади у дальней стены перестали переступать копытами. Каэл повернулся к колодцу всем корпусом. Его правая рука опустилась к рукояти ножа на поясе — не обычного, слишком узкого, с тёмной рукоятью, похожей на отполированную кость.— Колодец не говорит с осуждёнными, — тихо сказала Марвена. — Он принимает их.— Я слышала, — упрямо сказала Полина.Ей было страшно до дрожи, но вместе со страхом пришло другое чувство: злость. Живая, крепкая, почти спасительная. Она не просила это тело, этот замок, это чужое преступление. Но умирать молча за то, чего не помнила и не совершала, она не собиралась.Каэл сделал знак стражникам.— Подведите её.Полину толкнули к колодцу. Ноги скользили по камню. Подол путался. Чем ближе она подходила, тем сильнее болел чёрный знак на запястье. Он жёг, будто под кожу положили раскалённую проволоку.Край колодца был исписан знаками. Часть их Полина не знала, но странным образом понимала не смысл, а настроение: запрет, кровь, долг, кость, память.Каэл встал напротив, по другую сторону каменного круга.— Если ты лжёшь, — сказал он, — колодец заберёт тебя прежде, чем я закончу обряд.— А если нет?Он не ответил.Марвена ответила вместо него:— Невиновные не оказываются у Чёрного колодца в кандалах.Полина повернулась к ней.— Очень удобное правило для тех, кто надевает кандалы.На лице старухи впервые дрогнуло выражение. Несильно, но Полина заметила. И Каэл заметил тоже.— Положите её руку на камень, — велел он.Стражник заломил Полине связанные руки так, что она вскрикнула, и прижал левое запястье к холодной плите. Чёрная печать под кожей вспыхнула болью. Из глаз брызнули слёзы, но она не стала просить.Каэл вынул нож и провёл лезвием по собственному пальцу. Кровь выступила тёмной каплей. Он коснулся ею знака на плите.— Дом Варнов спрашивает смерть, — произнёс он. — Кровь к крови. Кость к кости. Память к памяти.Колодец молчал.Каэл посмотрел на Полину.— Назови себя.— Полина Арсеньева.— Назови имя тела.Она сглотнула.— Элиана Морст.Плита под её рукой стала ледяной.— Назови вину.— Я не знаю своей вины.— Ложь, — сказала Марвена.Каэл поднял руку, не глядя на мать. Та замолчала.— Назови то, что помнишь, — велел он.Полина зажмурилась. Перед глазами снова вспыхнул мокрый асфальт. Фары. Пакет с яблоками, лопнувший на дороге. Чайные коробки в луже. Собственная ладонь, лежащая неестественно вывернуто. И мысль, последняя, глупая, болезненно человеческая: Мама будет ждать звонка.— Дорога, — сказала она глухо. — Дождь. Свет машины. Удар. Я упала. Я думала о матери. Потом ничего. Потом этот двор.Колодец вздохнул.Иного слова Полина подобрать не смогла бы. Из чёрной глубины поднялось движение, хотя воздуха там быть не могло. По камню побежал иней. Люди отступили. Один из стражников перекрестился незнакомым жестом — двумя пальцами по горлу и груди.Шёпот вернулся.Теперь громче.— Не она открыла дверь.Полина услышала отчётливо каждое слово.Каэл побледнел.Значит, услышал не только она.Марвена сделала шаг вперёд, и в её голосе впервые прозвучал страх:— Это морок.— Молчите, мать, — сказал Каэл.В дворе стало так тихо, что Полина слышала, как капает кровь с его пальца на плиту.Из колодца поднялся новый шёпот:— Не та душа не тот след кость вынесла рука с ключамиСлова оборвались. Чёрная глубина дрогнула, будто там, внизу, кто-то огромный повернулся во сне.Каэл резко схватил Полину за запястье. Его пальцы были холодными, но живыми. Печать под кожей вспыхнула снова — теперь не только болью, но и чужим воспоминанием: тёмный коридор, женская рука на стене, мужской голос за спиной: Поздно, госпожа. Теперь вам никто не поверит.Полина вскрикнула.Видение исчезло.Каэл отпустил её не сразу.— Что ты увидела? — спросил он.Она подняла на него глаза.Можно было соврать. Сказать что-нибудь удобное, осторожное. Но осторожность уже не спасала. Её жизнь висела над каменной пастью, и единственным, что сдвинуло приговор, был этот невозможный голос из глубины.— Коридор, — сказала Полина. — Тёмный. Женщина шла, держалась за стену. Кто-то сказал ей: Поздно, госпожа. Теперь вам никто не поверит.На лице Каэла ничего не изменилось, но зрачки сузились.— Чей голос?— Не знаю. Мужской. Спокойный.Марвена тихо произнесла:— Воспоминание тела.Каэл повернулся к ней.— Или след того, кто пытался закрыть ей рот.— Ты не можешь верить колодцу, когда он говорит её устами.— Я верю не ей, — отрезал Каэл. — Я слышал ответ.Толпа зашумела.Полина стояла у края и боялась пошевелиться. Всё внутри дрожало. Но где-то под этим ужасом рождалась мысль: её не казнили сразу. Значит, появился шанс. Маленький, тонкий, как волос над огнём, но шанс.Каэл поднял руку, и шум стих.— Обряд казни остановлен.Марвена резко повернулась к нему:— Каэл.— Чёрный колодец назвал её не виновной, а свидетельницей. Я не нарушу закон Варнов ради поспешности.— Закон Варнов требует платы за кровь мёртвых!— И требует слушать мёртвых, когда они говорят первыми.Марвена замолчала, но её взгляд стал таким, что Полина поняла: благодарить эту женщину за отсрочку не придётся.Каэл повернулся к стражникам.— Снять её с края. Верёвки оставить. Поместить в западные покои под охрану. Никого к ней без моего приказа.Полина не выдержала:— Подождите. Вы же слышали. Вы слышали, что это не я.Он посмотрел на неё.— Я слышал, что Чёрный колодец сомневается.— Сомневается? Он сказал— Мёртвые редко говорят прямо. А живые часто пользуются тем, что не могут доказать.В его голосе не было прежней ледяной уверенности, но и спасения в нём не было.— Я не ваша жена, — сказала Полина тише. — Я правда не она.Каэл долго смотрел на неё. На миг ей показалось, что в его лице мелькнуло что-то человеческое: не доверие, нет, но усталость. Такая глубокая, что за ней могли лежать годы бессонных ночей и похорон.— Моей жены, — произнёс он, — больше нет с того дня, как она предала мой дом.Эти слова почему-то задели больнее, чем обвинения. Может быть, потому что относились не к Полине, а к женщине, чьё тело теперь дрожало от холода вместо её собственного.— Тогда зачем вам меня казнить? — спросила она.Каэл шагнул ближе. Теперь между ними оставалось меньше вытянутой руки. От него пахло морозом, железом и горькими травами.— Потому что тело осталось. Кровь осталась. Печать осталась. И если через семь дней выяснится, что колодец лишь повторил твою ложь, я завершу приговор сам.Семь дней.Полина вцепилась взглядом в его лицо, чтобы не смотреть вниз, в чёрную пасть.— А если я докажу, что не виновата?— Тогда я найду того, кто виноват.— И отпустите меня?Впервые за всё время в его глазах мелькнуло что-то похожее на горькую насмешку.— Из Моргарда не уходят просто потому, что передумали быть мёртвыми.Он развернулся к стражникам.— Уведите.Её потащили от колодца. Ноги плохо слушались, но теперь Полина не падала. Страх никуда не делся, однако внутри появилась странная твёрдость. Она ещё не понимала этот мир. Не знала законов, лиц, имен, коридоров. Не знала, что за женщина была Элиана Морст и почему все так легко поверили в её предательство.Но она знала одно: у неё есть семь дней.Семь дней, чтобы не умереть за чужую вину.Когда её вели через двор, люди расступались. Одни смотрели с ненавистью, другие — с суеверным ужасом. Служанка у стены прижала ладонь ко рту. Старый стражник отвёл глаза. Теренс Лойр, хотя имени его Полина ещё не знала, стоял у арочного прохода в замок — высокий, сухой, в тёмно-сером камзоле, с ключами на поясе. Он склонил голову почтительно, как положено слуге, но на один миг их взгляды встретились.И Полина ощутила холод не от колодца.Этот человек смотрел на неё слишком спокойно.Так смотрят не на чудом спасённую приговорённую. Так смотрят на ошибку, которую придётся исправить.Потом её втолкнули под свод ворот. Камень сомкнулся вокруг. Запах снега сменился запахом воска, сырости и старого дерева. Где-то далеко глухо ударила дверь.Полина шла, спотыкаясь, между двумя стражниками, и старалась запоминать всё: поворот налево, лестница вверх, узкое окно, гобелен с чёрной ладонью и костью, железная решётка у коридора. Если она хотела жить, ей нужно было перестать быть растерянной жертвой.На последней ступени боль в запястье стала такой сильной, что она остановилась.— Иди, — буркнул стражник.Полина опустила взгляд.Чёрная брачная печать на коже больше не была ровным кольцом. Внутри переплетённых шипов проступила тонкая красная линия, похожая на свежую царапину. Кровь не текла, но знак выглядел так, будто под кожей кто-то выводил буквы.Она всмотрелась.Сначала ничего не поняла. Потом красная линия сложилась в короткое слово.Кость.Полина медленно подняла голову.Где-то в глубине замка скрипнули ключи. Затем послышались шаги — размеренные, мягкие, почти бесшумные.Стражники у двери вытянулись.Из полумрака коридора вышел тот самый сухой мужчина с ключами на поясе. Он почтительно поклонился, но глаза его не улыбались.— Госпожу следует поместить в западные покои, — сказал один из стражников.— Разумеется, — ответил мужчина. — Лорд Варн приказал обеспечить ей охрану и покой.Он произнёс покой так, что Полина почувствовала: в этом замке это слово слишком близко к смерти.Мужчина поднял на неё взгляд.— С возвращением, леди Элиана.Полина заставила себя не отступить.— А вы кто?Он чуть склонил голову, будто вопрос его позабавил.— Теренс Лойр. Управляющий Моргарда. В этом доме, госпожа, я храню ключи почти от всех дверей.Кровь стукнула у Полины в висках.Кость вынесла рука с ключами.Слова колодца вернулись так ясно, будто их прошептали ей прямо в ухо.Теренс выпрямился и любезно указал на дверь в конце коридора.— Прошу. Вам нужно отдохнуть. Семь дней — не такой уж долгий срок.Полина посмотрела на его связку ключей. На спокойные руки. На безупречно вежливое лицо.И поняла: Чёрный колодец дал ей не спасение.Он дал ей врага.
Глава 2. Чужое тело, чужая вина
Западные покои оказались не комнатой, а маленькой тюрьмой, которую когда-то пытались выдать за роскошь.Теренс Лойр сам открыл дверь, хотя рядом стояли два стражника. Ключ повернулся в замке мягко, почти ласково. Полина отметила это машинально: связка у него была тяжёлая, на кольце не меньше двадцати ключей, но нужный он нашёл сразу, не глядя. Человек, который знает дом лучше хозяев. Человек, чьи руки, по словам мёртвых, могли вынести кость.— Прошу, госпожа, — сказал он и отступил в сторону.Полина не двинулась.За порогом было темно. Не совсем — в глубине комнаты горела одна свеча, но её света хватало лишь на край стола, высокий резной стул и кусок ковра с выцветшими узорами. Остальное тонуло в сумраке.— Бояться нечего, — добавил Теренс.Вот после этих слов Полина как раз и поняла, что бояться нужно.Стражник толкнул её в спину. Она переступила порог, споткнулась о край ковра и едва удержалась на ногах. Связанные руки ныли. Плечи ломило так, будто их выворачивали из суставов. Ей хотелось сесть прямо на пол, свернуться и хотя бы минуту не думать ни о колодце, ни о казни, ни о мужчине с глазами судьи.Но за спиной стоял управляющий.Полина заставила себя выпрямиться.— Верёвки, — сказала она.Стражник усмехнулся:— Что — верёвки?— Лорд Варн приказал оставить охрану. Не ломать мне руки.Теренс слегка повернул голову. Взгляд его скользнул по её лицу — быстрый, сухой, оценивающий.— Госпожа удивительно хорошо рассуждает после обряда у Чёрного колодца.— А вы удивительно внимательно следите за тем, как я рассуждаю.Стражник перестал усмехаться.На лице Теренса ничего не изменилось. Он подошёл ближе, вынул из-за пояса небольшой нож и, не касаясь её кожи, перерезал верёвку. Движение было точным. Умелым. Слишком привычным для человека, который, по должности, должен был считать зерно в кладовых и свечи в часовне.Когда путы упали, Полина не удержалась и прижала руки к груди. Запястья были красными, в ссадинах. Левая рука горела сильнее: чёрная брачная печать проступала под кожей резко, будто её обвели углём. Внутри шиповатого круга тонкая красная линия, которую она видела в коридоре, уже исчезла, но боль осталась.Теренс заметил её взгляд.— Печать беспокоит?Полина медленно опустила рукав.— После того как меня едва не бросили в колодец, меня многое беспокоит.— Это не колодец, госпожа. Это родовое горло Моргарда.— Как поэтично.— Как точно.Он говорил спокойно, с той вежливостью, за которой ничего нельзя было ухватить. Ни раздражения, ни страха, ни злости. Именно поэтому Полине хотелось отойти от него подальше.— Вам принесут воду, чистую одежду и лекарскую мазь, — сказал Теренс. — Дверь будет заперта. У окна решётка. Каминная труба слишком узкая даже для ребёнка. Кричать бессмысленно: западное крыло почти пустует. Если что-то понадобится — просите стражу.— Например, справедливый суд?— Боюсь, это не по моей части.— Зато ключи почти от всех дверей — по вашей.Он чуть склонил голову:— В большом доме порядок держится на ключах.— И на костях?На этот раз пауза была совсем короткой, но она была.Полина увидела её ясно, как видят трещину в стекле.— Госпожа устала, — мягко произнёс Теренс. — После страха люди часто говорят странное.— После смерти, наверное, тоже.Он посмотрел ей прямо в глаза.— Вы ещё не умерли.— Благодаря колодцу.— Благодаря милости лорда Варна.— Нет, — сказала Полина. — Благодаря тому, что мёртвые оказались честнее живых.Стражник у двери негромко втянул воздух. Второй шевельнулся, будто хотел сделать ей замечание, но Теренс поднял руку.— Отдыхайте, госпожа. Семь дней пройдут быстро.Он вышел, и дверь закрылась.Замок щёлкнул снаружи.Полина осталась одна.Несколько секунд она просто стояла посреди комнаты и слушала собственное дыхание. Грудь вздымалась слишком часто, сердце колотилось так, будто всё ещё пыталось убежать от каменного двора. Потом ноги всё-таки подкосились. Она опустилась на край ковра, обхватила себя руками и зажмурилась.Только не плакать.Не потому что слёзы — слабость. Сейчас она имела на них право. Её вырвали из собственной жизни, засунули в чужое тело, назвали предательницей, почти казнили и дали семь дней на доказательство невиновности в мире, где она не знала даже, как здороваться с людьми.Но если она сейчас начнёт плакать, может не остановиться.Полина открыла глаза.Комната постепенно проступала из сумрака. Большая кровать под тёмным пологом. Шкаф с резными створками. Тяжёлый стол у окна. Узкая дверь, наверное, в умывальню. На стене — зеркало в серебряной раме, завешанное тонкой чёрной тканью. У камина — холодная зола. На подоконнике — засохший пучок белых трав, перевязанный чёрной нитью.Она медленно поднялась.Первым делом — дверь.Заперта. Снаружи стояли стражники: она слышала, как один переступил с ноги на ногу. Окно — узкое, высокое, с железной решёткой. За стеклом темнела стена другой башни, и где-то внизу метался тусклый свет факелов. Каминная труба действительно была узкая. Даже кошка пролезла бы с трудом.Хорошо. Побег — не сейчас.Вторым делом — тело.Полина подошла к зеркалу и стянула чёрную ткань.На неё посмотрела незнакомая женщина.Молодая. Красивая — не мягкой, доброй красотой, а тревожной, остро очерченной. Бледное лицо, тёмные волосы спутаны и выбились из причёски, на скуле ссадина, губа разбита. Глаза серо-зелёные, большие, с тёмными кругами под ними. Не её глаза. Не её нос. Не её родинка у виска, не её шея, не её плечи под порванным платьем.Полина подняла руку — женщина в зеркале повторила.— Элиана, — прошептала она.Имя не отозвалось. Внутри ничего не дрогнуло, будто это имя было написано на чужой двери.Она развязала остатки шнуровки на платье и с трудом стащила верхний слой ткани. Движения давались неловко: пуговицы, крючки, завязки — всё было непривычным. Под платьем обнаружилась тонкая сорочка, местами пропитанная холодным потом. На правом боку синел большой кровоподтёк. На плече — старый след от зажившего пореза. На внутренней стороне предплечья — несколько тонких белых полосок, будто Элиана когда-то резалась о стекло или острый металл.Полина провела пальцами по этим следам и отдёрнула руку.Чужая боль. Чужая история.Но тело было теперь её единственной защитой и единственным обвинением.Она снова посмотрела на брачную печать. Чёрный круг вокруг запястья казался почти украшением, если не знать, как он жжёт. Шипы переплетались в сложный узор. Приглядевшись, Полина заметила, что это не шипы вовсе, а крошечные костяные пальцы, сомкнутые вокруг руки.Её передёрнуло.— Прекрасно, — сказала она тихо. — Просто прекрасно.В дверь постучали.Полина резко обернулась, схватила со стула подсвечник и только потом поняла, насколько жалко это оружие против стражи, некромантов и управляющих с ключами.— Кто?За дверью послышался испуганный женский голос:— Это я, госпожа. Милена. Мне велели принести воду.Милена. Служанка из плана этого мира, если мир вообще можно было теперь назвать планом, а не ловушкой. Полина помнила лицо у стены во дворе: молоденькая, бледная, с ладонью у рта.— Входи, — сказала она.Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась, и в комнату вошла девушка с медным кувшином, свёртком белья и маленькой деревянной шкатулкой. За её спиной мелькнул стражник. Он заглянул внутрь, убедился, что Полина стоит далеко от двери, и снова запер.Милене было лет девятнадцать. Светлые волосы убраны под простой чепец, лицо круглое, глаза покрасневшие, пальцы дрожат так, что вода в кувшине тихо плещется.Она поставила всё на стол и присела в неловком поклоне.— Госпожа.Полина внимательно посмотрела на неё.Девушка боялась. Не просто приговора, не просто происходящего. Её. Элиану.— Спасибо, — сказала Полина.Милена вздрогнула так, будто её ударили.— Что?— Я сказала: спасибо.Девушка опустила глаза.— Вам нездоровится, госпожа?Полина почти усмехнулась. В этом замке благодарность, похоже, действительно считалась признаком болезни.— Мне очень нездоровится, Милена.Та побледнела ещё сильнее.— Позвать целительницу?— Нет. Сначала помоги мне умыться. И расскажи, что произошло.— Мне нельзя, госпожа.— Кем нельзя?— Управляющий сказал, что вас нельзя тревожить разговорами.Конечно.Полина подошла к столу, налила воду в таз. Вода была ледяная. Она опустила в неё пальцы и поморщилась.— Управляющий много чего говорит.Милена молчала.— Ты была во дворе, — сказала Полина. — Ты слышала колодец?Девушка быстро перекрестилась тем же жестом: горло, грудь.— Я ничего не слышала.— Но видела, что произошло.— Все видели.— И что ты думаешь?Милена испуганно подняла на неё глаза. В них читалось: госпожа, вы и раньше любили задавать вопросы, после которых людям становилось плохо.Полина смягчила голос:— Я не собираюсь тебя наказывать. Мне правда нужно понять. Я многое не помню.— Вы говорили это во дворе.— И это правда.— Госпожа, — прошептала Милена, — такое лучше не говорить.— Почему?— Если леди Марвена решит, что у вас помутнение, она велит позвать костяного лекаря.— Кого?Милена стиснула губы.— Простите.— Нет, теперь уже говори.— Костяной лекарь лечит тех, кого тронули мёртвые. Иногда после него люди становятся тихими.— Тихими — это какими?Милена посмотрела на завешенное зеркало, хотя ткань уже лежала на полу.— Очень послушными.Полина медленно выдохнула.Значит, ещё один способ умереть, не умирая.Она намочила тряпицу и осторожно приложила к разбитой губе.— Хорошо. Тогда будем считать, что я не потеряла память. Будем считать, что я проверяю, кому можно доверять.Милена ничего не ответила.— Ты служишь мне давно?— Третий год.— Я была плохой хозяйкой?Девушка замерла.Вот теперь Полина попала в точку.— Говори честно, — сказала она. — Мне нужна правда, не похвала.— Вы были строгой.— Это значит — плохой.— Нет, госпожа.— Милена.У девушки задрожали губы.— Вы редко били.Полина почувствовала, как внутри всё похолодело.Редко. Не никогда. Не что вы. Редко.— Понятно.Она отвернулась к зеркалу. Женщина с лицом Элианы смотрела на неё из серебряной рамы. Красивая. Измученная. Возможно, несчастная. Возможно, жестокая. Возможно, и то и другое.— За что меня ненавидят? — спросила Полина.Милена так резко подняла голову, что чепец съехал набок.— Госпожа— За что?— Люди говорят, вы принесли беду в дом Варнов.— Это я уже слышала. Конкретнее.Милена переминалась, но Полина видела: страх борется в ней с желанием рассказать. Видимо, молчать ей тоже надоело.— После свадьбы стало хуже, — тихо начала девушка. — В склепах чаще гасли лампы. Покойники тревожились. Лорд Варн почти не спал. Вы с ним ссорились. Иногда так, что слышно было в коридорах.— О чём?— Я не знаю. Вы выгоняли всех.— Дальше.— Потом начали приходить письма от вашего брата. Вы плакали после них. Потом велели никого не пускать. Потом стали уходить ночью.— Куда?— К северной башне. Иногда к старому крылу. Иногда — Милена запнулась.— Говори.— Иногда к нижней лестнице, что ведёт к склепам.Полина запоминала. Письма. Брат. Ночные выходы. Северная башня. Склепы.— Меня кто-то сопровождал?— Не знаю.— Милена.— Я правда не знаю, госпожа. Я только однажды видела, как вы вернулись под утро. Платье было в земле, руки в крови. Вы велели сжечь рукава.— Кровь была моя?— Не знаю. Вы не позволили смотреть.Полина сжала мокрую тряпицу так, что вода потекла по пальцам.Прекрасно. Чужая вина становилась всё тяжелее.— А Каэл? — спросила она. — Лорд Варн. Он какой он был со мной?Милена посмотрела на неё с удивлением, будто вопрос был неприличным.— Холодный.— Всегда?— Почти.— Он ненавидел Элиану?— Я не смею судить лорда.— А если бы смела?Девушка долго молчала.— Он ей не верил. Но иногда смотрел так, будто хотел поверить.Эта фраза почему-то зацепила Полину сильнее остальных.Иногда хотел поверить.Значит, между ними было не только презрение. Брак, клятва, обвинение, колодец — всё перепуталось так туго, что распутывать придётся по нитке.Милена открыла шкатулку.— Здесь мазь для рук. И настой от холода.— От какого холода?— После колодца кости долго мёрзнут.Полина едва не сказала: спасибо, очень утешительно. Но промолчала. Взяла шкатулку, понюхала мазь. Пахло смолой, травами и чем-то горьким. Нанесла на ссадины. Жжение стало мягче.— Милена, где мои вещи?— В шкафу, госпожа.— Все?— Какие велели оставить.— Кто велел?— Управляющий.Полина подняла глаза.— Не лорд Варн?— Лорд Варн не занимается женскими вещами.Конечно. Зато Теренс занимался всем.— Открой шкаф.Милена побледнела:— Сейчас?— Сейчас.Девушка подошла к шкафу, достала маленький ключик из кармана передника и открыла створки. Внутри висели платья: тёмно-синие, серые, зелёные, почти все строгие, дорогие, без лишних украшений. На полке лежали перчатки, шали, коробки с лентами. Внизу — две пары туфель и сундучок.— Сундучок тоже.— Он заперт.— Ключ?— Был у вас.— И где он?Милена опустила глаза.— После ареста всё забрали.— Кто?Ответ можно было не спрашивать.— Управляющий.Полина подошла к сундучку и провела пальцами по крышке. Замок маленький, аккуратный. Сбить нечем. Открыть тоже нечем — пока.— Что там?— Письма. Украшения. Иногда вы хранили там сухие травы.— Какие письма?— От брата. От дома Морстов. Иногда — Милена снова запнулась.— От кого ещё?— Я не видела подписи.— Но?— Бумага была серая. Без герба. Вы после таких писем становились очень тихой.Серые письма. Без герба.Полина посмотрела на комнату внимательнее. Если Элиана боялась, если что-то знала, если собиралась разоблачить заговор, могла ли она оставить себе подсказку? Или прежняя Элиана была слишком запутана в чужих долгах и собственных ошибках?— Ты сказала, я ходила к северной башне. У меня был ключ?— Нет. Туда нельзя.— Но я ходила.— Вы были женой лорда Варна.— Значит, мне можно было?— Нет, — почти шёпотом сказала Милена. — Но вас боялись останавливать.Полина усмехнулась без радости.— Удобный образ. Все ненавидят, но все боятся.— Вы не всегда были такой, — вдруг сказала Милена.Полина повернулась.— Какой?Девушка сама испугалась своих слов, но назад уже не отступила.— Когда вас только привезли, вы были гордая, да. Но не злая. Вы не знали, куда девать руки, когда лорд Варн входил. Вы старались говорить с леди Марвеной правильно. Писали письма брату и ждали ответа. А потом что-то случилось. Вы стали резкой. Перестали есть вместе со всеми. Запирались. Кричали по ночам.— Когда это началось?— После первого письма без герба.Полина почувствовала, как в голове наконец выстраивается первая тонкая цепочка.Серое письмо. Перемена Элианы. Ночные выходы. Северная башня. Кровь на рукавах. Обвинение.— А письмо сохранилось?— Не знаю. Вы жгли многие.Полина подошла к камину и присела. В золе было темно, пусто, холодно. Она пошевелила её кочергой, найденной рядом. Попались обугленные комочки бумаги. Слишком мало, чтобы прочитать. Но у самой задней стенки камина что-то блеснуло.— Свечу.Милена подала подсвечник.Полина осторожно отодвинула золу и вытащила тонкую металлическую пластинку. Нет, не пластинку — обломок печати. Серый воск почти весь расплавился, но в нём сохранился край оттиска: половина буквы или знака, похожего на изогнутый крючок.— Это что?Милена наклонилась и тут же отпрянула.— Не трогайте.— Почему?— Это погребальный воск.— То есть?— Им запечатывают письма мёртвым.Полина посмотрела на серый комочек в своей ладони.— Письма мёртвым?— Когда живой хочет обратиться к тому, кто уже в склепе. Но это запрещено без дозволения лорда.— А если письмо получает живой?Милена побледнела.— Тогда это угроза.За дверью раздался шаг.Обе замолчали.Шаги остановились. Кто-то стоял в коридоре. Не стражники: те переминались иначе, тяжелее. Этот человек двигался спокойно.Полина сжала обломок воска в кулаке.Замок не щёлкнул. Дверь не открылась.Через несколько секунд шаги удалились.Милена выдохнула.— Вам нельзя это держать.— Потому что это улика?— Потому что, если найдут, скажут, что вы снова колдуете.Полина хотела спрятать обломок в карман, но у сорочки карманов не было. Она оглянулась и увидела на столе шкатулку с мазью. Внутри, под тряпицей, было небольшое пустое отделение. Туда она и положила серый воск.— Ты мне поможешь, — сказала она.Милена отшатнулась.— Нет, госпожа. Я не могу.— Можешь.— Меня высекут.— Если я не разберусь, меня казнят.— А если вы разберётесь, нас всех могут казнить за помощь вам.Полина смотрела на неё и понимала: давить нельзя. Эта девочка уже жила в страхе. Прежняя Элиана, Теренс, Марвена, замок — каждый оставил на ней свой след.— Хорошо, — сказала она мягче. — Тогда не помогай мне. Просто отвечай, когда я спрашиваю. Только правду.— А если правда вам не понравится?— Мне здесь вообще мало что нравится.Милена вдруг коротко, нервно улыбнулась. И сразу спрятала улыбку, будто за неё тоже могли наказать.— Я не знаю, что правда, госпожа.— Тогда начнём с простого. Кто ненавидел Элиану больше всех?Девушка почти без раздумий ответила:— Леди Марвена.— Кто боялся?— Слуги.— Кто жалел?Милена молчала дольше.— Никто.Полина почувствовала неприятный укол под рёбрами. Не за себя. За ту, прежнюю.— Совсем никто?— Может быть, капитан Ост. До смерти.— Бран Ост?Милена удивилась:— Вы вспомнили?— Мне говорили имя.— Он был начальником стражи. Добрый к простым людям. Он однажды заступился за меня, когда вы — Она осеклась.— Когда я что?— Когда прежняя вы велели отправить меня в ледяную кладовую за разбитую чашу.Полина закрыла глаза.Редко били. Отправляли в ледяную кладовую. Кричали. Запирались. Какая же ты была, Элиана?А может, тебя ломали уже тогда?— И этот Бран умер из-за меня?— Так говорят.— А ты веришь?Милена посмотрела на дверь, потом на Полину.— Я видела, как его вынесли. У него на груди была ваша лента.— Лента?— От платья. Тёмно-зелёная, с золотой нитью.Полина повернулась к шкафу. Среди платьев висело одно тёмно-зелёное. Наряднее остальных. С золотой вышивкой по рукавам.— Это?Милена кивнула.Полина сняла платье с вешалки. Ткань была тяжёлая, дорогая. На первый взгляд целая. Она разложила его на кровати и стала осматривать. Милена стояла рядом, не решаясь приблизиться.На правом рукаве у запястья не хватало узкой полосы отделки.Ленту срезали.Не оторвали в схватке — срезали ровно.— Кто нашёл тело Брана?— Стражники.— Где?— У нижней лестницы.— А я где была?— Вас нашли в северной башне. Без памяти.Полина резко подняла голову.— Без памяти?— Так говорили. Вы лежали на полу. Рядом была родовая кость. Потом лорд Варн — Милена сглотнула. — Потом вас арестовали.Кость.Снова кость.— Какая кость?— Я не видела.— Кто видел?— Управляющий. Лорд Варн. Леди Марвена. Стража.— Теренс был среди первых?— Он всегда среди первых, когда в доме беда.Полина медленно провела пальцами по срезанному рукаву.Слишком ровно.Если Элиана убила Брана или была с ним в схватке, лента могла оторваться. Но если кто-то хотел оставить улику — её можно было срезать заранее и положить на тело. Нужно знать одежду, иметь доступ к покоям, к шкафу, к телу капитана, к месту преступления. Слишком много дверей. Слишком много ключей.— Есть игла? — спросила Полина.— Что?— Игла. Ножницы. Что-нибудь тонкое.— Зачем?— Открыть сундучок.Милена в ужасе замотала головой.— Нельзя.— Мне нельзя умирать, Милена.— Замок сложный.— Ты пробовала?— Нет.— Но кто-то же открывал его без меня.— Управляющий мог своим ключом.— Вот именно.Милена сжала руки.— Я принесу шпильку.— Когда?— Утром. Сейчас стража проверит, что я вынесла.Полина кивнула. Утро — значит, у неё есть ночь, чтобы осмотреть всё остальное.Она переоделась с помощью Милены в чистую сорочку и тёмный халат. Девушка двигалась осторожно, не прикасаясь лишний раз, будто Полина могла внезапно ударить. Это было неприятно. Не обидно даже — стыдно, хотя вина была не её.Когда Милена затягивала пояс халата, Полина тихо сказала:— Я не отправлю тебя в кладовую. И бить не буду.Руки девушки замерли.— Госпожа?— Даже если разобьёшь все чаши в Моргарде.Милена подняла глаза. В них был такой недоверчивый испуг, что Полине стало совсем тяжело.— Вы правда ничего не помните?Полина могла бы снова сказать правду. Полную. Про другую жизнь, дорогу, машину, мать. Но здесь за такую правду звали костяного лекаря.— Я помню достаточно, чтобы понимать: так нельзя было.Милена быстро отвернулась.— Мне нужно идти.— Подожди. Последний вопрос.— Да?— До обряда у колодца я уже была мертва?Девушка резко побелела.— Что вы такое говорите?— Отвечай.— Нет. Вы дышали. Вас держали в южной караульной. Я носила вам воду.— Я говорила с тобой?— Нет.— Совсем?— Вы смотрели в стену.— Как долго?— С вечера до казни.— А до этого?— До этого вас нашли в башне.Полина кивнула.Значит, между найденной без памяти Элианой и Полиной у колодца был промежуток. Тело жило, но было ли в нём сознание? Или прежняя Элиана уже исчезла? А если исчезла — кто смотрел в стену из южной караульной?Вопросов становилось больше, чем ответов.Милена собрала грязное платье, но Полина остановила её.— Это оставь.— Его велели забрать.— Кто?Они посмотрели друг на друга.— Управляющий, — сказала Милена почти беззвучно.— Скажешь, что я разлила на него настой. Что оно нужно просушиться.— Он не поверит.— Тогда скажешь, что я впала в безумие и не отдала.— В это поверят быстрее, — вырвалось у Милены.Полина впервые за этот вечер почти улыбнулась.— Вот и хорошо.Девушка прижала грязное платье к груди, потом нерешительно положила его обратно на край кровати.— Я попробую.Она подошла к двери, постучала. Замок щёлкнул. Перед тем как выйти, Милена обернулась.— Госпожа.— Да?— Если вы правда не помните не доверяйте никому, кто говорит слишком спокойно.Полина посмотрела на неё внимательно.— Ты о Теренсе?Милена испугалась собственного намёка.— Я ничего не говорила.Дверь закрылась.Полина осталась одна во второй раз.Теперь тишина комнаты была другой. Не пустой — настороженной. Вещи вокруг будто перестали быть чужим хламом и превратились в свидетелей. Шкаф, камин, платье со срезанной лентой, запертый сундучок, обломок серого воска в шкатулке с мазью.Она подошла к столу. На нём лежали гребень, подсвечник, пустой лист плотной бумаги и чернильница. Полина взяла лист и хотела записать всё, что узнала, но остановилась. Если комнату обыщут, записи станут подарком врагу.Тогда она стала повторять про себя.Серое письмо.После него Элиана изменилась.Брат Рован.Ночные выходы.Северная башня.Кровь на рукавах.Бран Ост мёртв.Лента срезана ровно.Кость в башне.Теренс забрал ключи и вещи.Рука с ключами.Она повторила трижды, пока слова не легли в память.За окном усилился ветер. Где-то в глубине замка жалобно застонало дерево — дверь, балка или старый пол. В камине шевельнулась зола, хотя огня не было.Полина повернулась.На серой поверхности золы проступила тонкая борозда. Сначала одна. Потом вторая. Будто невидимый палец медленно выводил знак.Она не подошла сразу. Взяла подсвечник, подняла его выше и только тогда наклонилась к камину.В золе было написано одно слово.Кость.У Полины пересохло во рту.— Кто здесь?Тишина.— Бран?Зола дрогнула. Буквы рассыпались, но тут же сложились снова.Не Бран.Полина почувствовала, как холод ползёт по спине.— Элиана?Свеча затрещала. Пламя вытянулось тонким синим языком и почти погасло. На зеркале, которое Полина так и не завесила обратно, выступил иней. Линии инея поползли по стеклу, складываясь в неровные, рваные буквы.Не верь ключам.Полина медленно отступила от камина.В коридоре за дверью кто-то тихо рассмеялся.Не громко. Не так, чтобы стражники встревожились. Одним коротким выдохом, почти ласковым.Она бросилась к двери и прижала ухо к дереву.Ничего.Только далёкие шаги. Они удалялись по коридору — мягкие, размеренные, почти бесшумные.Полина вернулась к зеркалу.Иней таял. Буквы расползались мокрыми дорожками. Но внизу, у самого края рамы, оставался ещё один знак: крошечная ладонь, сжатая вокруг кости.Тот же знак, что на полотнищах дома Варнов.Только под ним проступила тонкая красная черта. Не буква. Не рисунок. Скорее указание.Полина присела и провела пальцами по нижней части рамы. Дерево под серебряной накладкой было чуть выпуклым. Она надавила сильнее. Что-то щёлкнуло.Из рамы выдвинулся узкий тайник.Внутри лежал маленький свёрток тёмной ткани.Полина достала его, развернула и увидела обломок кости.Белый, гладкий, с вырезанным родовым знаком.Такой же знак она видела на стенах, на броши Марвены, на полотнищах над двором.Кость была тёплой.Не от комнаты. Не от её рук. Сама по себе.И в тот миг брачная печать на запястье вспыхнула болью так резко, что Полина едва не выронила находку.В голове прозвучал чужой женский шёпот:Если я не успею сказать Каэлу — пусть найдёт та, кто придёт после.Полина сжала кость в ладони и поняла, что прежняя Элиана не просто оставила улику.Она ждала её.
