Przejdź do audiobooka
Анджей протягивает ее владелице и, глядя девушке в глаза, с благодарностью произносит:
– Спасибо.
Лулу следит за происходящим широко открытыми глазами. Отто так сильно сжал ее руку, что пальцы занемели, но она даже не реагирует. Ее лучшая подруга только что отдала свою воду человеку, который заражен с вероятностью девяносто девять процентов. Это самоубийство. Ее выбросят в открытое море вместе с этим несчастным! Но Наташа как будто не понимает, что уже стоит на краю пропасти, она не берет фляжку и обводит взглядом собравшихся.
– У кого-нибудь еще есть вода? – требовательно спрашивает она.
Люди перешептываются. Некоторые, не стесняясь, крутят пальцем у виска. Девушка ищет в толпе друзей и бросает на них умоляющий взгляд.
– Лулу! Отто! Я же знаю, что у вас есть. Я верну все до капли! Ну же!
Но они не двигаются с места.
– Да что с вами, люди?! – в отчаянии восклицает Наташа. – Неужели вам настолько все равно? Этот человек шел сюда три дня, все его близкие погибли, а вам пару глотков жалко? А если бы кто-то из вас оказался на его месте?
Они не отвечают, только выразительно переглядываются. Лулу слышит, как кто-то за ее спиной произносит:
– Больная. Совсем как ее папаша…
Она хочет обернуться, но боится, что стоящий прямо за ней злопыхатель увидит слезы, которые наворачиваются на глаза от осознания, что подруга переступила черту, и жить ей осталось всего-ничего. И тогда Драматург начинает аплодировать. Ну, не то чтобы аплодировать, просто несколько раз хлопает в ладоши. Все это время он стоял в двух шагах, но не попытался вмешаться, а только бесстрастно наблюдал за происходящим.
– Браво, Наташа! – говорит он, даже не скрывая сарказма. – Браво! Именно на таких героях, как ты, и держится весь наш мир. На таких вот щедрых и самоотверженных. И воду свою отдала, и фляжку подарила. Да-да, – кивает он, и когда Анджей вновь пытается вернуть фляжку Наташе, выбивает ее тростью у него из рук, – и даже не думай брать ее! Если он заражен, ее надлежит утилизировать. А ты купишь себе новую, у тебя ведь воды целый бассейн, да?
Лулу, не в силах больше на это смотреть, отворачивается и прижимается к груди Отто. Жених рассеянно гладит ее по голове. Драматург не кричит, но он в ярости, и это хорошо заметно.
– Ты вообще знаешь, кого ты напоила? Вот я – пока нет.
– Мы могли бы выяснить это позже! У него обезвоживание, – негодует Наташа в ответ. – Хотите, чтобы он умер?
– Подождите, – вмешивается в разговор Анджей, и голос его звучит немножко более твердо. – Подождите, я объясню… я… Дело вовсе не в электричестве. Когда мы уходили, свет все еще горел, но сейчас, наверное, не горит, раз вам уже сообщили. Значит, их уже нашли…
– Так от чего же они погибли, Слон тебя растопчи? – с тихой злостью спрашивает Драматург.
– Я не знаю! – в отчаянии восклицает чужак. – Мы проснулись, а они все мертвы… Выжили только три человека, но… по дороге они тоже умерли… я не знаю, почему…
– Тоже мне загадка! От заражения они умерли. И ты эту заразу сюда притащил, – напирает старик.
– Это не было похоже на заражение.
– А на что это было похоже?
– Я не знаю, – снова отвечает чужак. – Они просто не проснулись, и все.
Лулу, наконец, находит в себе силы снова взглянуть на главных действующих лиц этой драмы. Анджей, как оказалось, уже стоит на ногах. Нетвердо, и его поддерживает Наташа. Она смотрит только на Драматурга и ни на кого больше. А тот стоит против них, и о чем он думает в этот момент, никто не знает.
– Ну что ж, – наконец, произносит старик, втянув носом воздух. – Очень жаль. А теперь, – добавляет он уже будничным тоном, обращаясь к Наташе, – раз ты, сестра милосердия, уже запачкалась, ты и поведешь его в аппаратную. Процедура обычная – отдельный бокс, полная изоляция, и все манипуляции проводишь сама. Проверишь его, потом возьмешь образцы у себя. Если окажется, что вы оба больны, отправитесь кормить Слонов. Если нет – жду вечером на худсовете.
Потом он в последний раз бросает взгляд на чужака и вроде бы бесстрастно, а вроде бы и с насмешкой говорит:
– Добро пожаловать в Город Будущего, Анджей из Панциря-3.
А потом уходит, и стук его трости эхом отдается от стен.
Он звонит в дверь, Робин открывает.
Почти середина июля, и на ней – любимое зеленое платье в цветочек.
– У нас сегодня праздник? – спрашивает мужчина, удивленно вскинув брови.
– Что-то вроде того, – загадочно улыбается Робин, показывая белые, ровные и очень острые зубки. Обманчивое впечатление. Сложно представить себе человека более безобидного, мягкого и терпеливого, чем она.
Он смотрит на нее, когда входит в квартиру, смотрит, пока разувается, смотрит и думает: почему ему так повезло? Как самый склочный, импульсивный и упрямый человек на свете сумел завоевать такую нежную, добрую женщину, как Робин.
Они устраиваются за столом в кухне. Кухня очень светлая, как и вся квартира: три окна на юг и одно – на восток. Золотистые однотонные обои, кухонный гарнитур с фасадами под белый мрамор, стол покрыт льняной скатертью, на которой Робин своими руками вышила анютины глазки и незабудки. Окна открыты настежь, и кремовый тюль едва заметно колышется, хотя ветер не ощущается пока, но, судя по духоте и влажности, ночью будет сильная гроза.
– Ну, так что у нас сегодня за повод откупорить шампанское? – спрашивает мужчина, заинтригованный немногословием возлюбленной. Не то чтобы Робин обычно трещит без умолку, нет у нее такой привычки. Но не поделиться с порога новостью, которую стоит отпраздновать, ей бы вряд ли хватило терпения.
– Нет, сначала ты, – подмигивает женщина, и в глазах ее загорается озорной огонек, как у ребенка, который доволен успешной проделкой. – Ты чем-то взволнован. Я хочу знать, чем.
Ему остается только признать свое поражение в игре, которую они затеяли еще с первых дней знакомства: догадаться, что чувствует или думает другой, по неочевидным признакам. Вот он, когда вошел, заметил на Робин зеленое платье. Она надевала его не каждый день: только в особенном настроении или когда музицировала. Но музыку он бы услышал еще на лестнице, значит, что-то произошло, что привело ее в особое расположение духа. Впрочем, зеленое платье – это легко. А вот как она сумела догадаться, что его буквально распирает изнутри от гордости? Он всеми силами старался это скрыть, даже в мелочах, чтобы она не сумела его обыграть.
– Ты звонил в дверь на несколько секунд дольше обычного, – говорит Робин, угадав, о чем он думает. – А еще, когда ставил ботинки на полку, перепутал правый и левый, и теперь носки смотрят в разные стороны.
Мужчина качает головой. Надо же! Как она развила свой навык за те последние три года, что они живут вместе. Он явно отстает, надо быть внимательнее.
– Ну же, выкладывай! – требует Робин, ее голубые глаза горят от нетерпения.
Он расплывается в улыбке, ведь теперь нет смысла притворяться, а потом достает из кармана мятый конверт и демонстрирует возлюбленной.
– Они меня взяли, Роб! – произносит он с ликованием. – Меня приняли в «Проект-144»!
Несколько секунд женщина смотрит на него с подозрением – хочет убедиться, что это не розыгрыш. Но все эмоции написаны у него на лице, и она, взвизгнув от восторга, кидается ему на шею. Они оба вскакивают с места, мужчина подхватывает любимую на руки и кружит ее по кухне, пока она заливается счастливым смехом.
– Милый, я так горжусь тобой! – искренне произносит Робин, когда он бережно опускает ее на пол. Теперь они стоят друг против друга, и она берет его лицо в свои ладони. Ее глаза сейчас светятся ярче солнца, руки у нее мягкие и пахнут лавандовым мылом. Он целует возлюбленную, и это, наверное, самый долгий поцелуй за все время их отношений.
Наконец, она отстраняется, запускает пальцы в волосы и, зажмурившись, мотает головой, все еще не веря, что на них свалилось такое счастье. А он отходит к окну, достает пачку сигарет и закуривает, молча наслаждаясь моментом своего триумфа.
– «Проект-144», – выдыхает Робин. – Я всегда знала, что ты – гений. Только представь! Всего сто сорок четыре тысячи человек из семи миллиардов! Это же…
– Сорок восемь тысяч шестьсот одиннадцать человек на место, – говорит он с довольной улыбкой, искоса поглядев на нее. – Я уже посчитал. Неплохо, как думаешь?
– Неплохо? – она усмехается, качает головой и снова садится за стол. – Да это же просто фантастика! Город Будущего… Торжество человеческой цивилизации. Ты уже знаешь, когда?..
– Нет, – отвечает он, тушит окурок в пепельнице и снова садится рядом с ней. – Пока нам только сообщили результаты конкурса. Никаких точных дат нет, но, я уверен, что уже скоро они выделят землю. Ты же понимаешь, что я не поеду в первом эшелоне, город надо сначала построить. Архитекторы и инженеры наверняка приступят к работе в ближайшие дни, они у нас в авангарде, а меня и моих коллег, конечно, позовут значительно позже. Ну вот, я тебе рассказал, теперь твоя очередь.
Робин смущенно опускает взгляд.
– Даже не знаю… По сравнению с таким событием, моя новость меркнет.
– Ну уж нет! – с напускной суровостью заявляет он. – Позволь мне решать. Может быть, тебя приняли в члены Музыкальной Академии, а я не в курсе!
Она тихо смеется, потом смотрит ему в глаза и говорит:
– Нет, дурачок. До Академии мне еще далеко. Это не касается творчества. Я сегодня была у врача, потому что… ну, словом, заподозрила, что…
– Что? – у него перехватывает дыхание. Не от страха, а потому что он уже догадывается. Ведь если новость хорошая, а начинается она с посещения врача…
– У нас будет ребенок, милый, – заканчивает фразу Робин.
Она смотрит на него со смесью восторга, надежды и страха, еще не зная, как он воспримет это известие. Они пока не говорили о детях, не заглядывали так далеко. И, возможно, сейчас она боится, что он скажет: нет, я еще не готов, ты должна избавиться от ребенка, мы ведь еще даже не поженились – что-то в таком роде. Но если Робин так думает, он сам в этом виноват. Значит, недостаточно дал понять, как сильно ее любит, и как дорого ему все, что связано с ней. Но все же мужчина пребывает в легком шоке. Он судорожно вздыхает и прижимает к губам сведенные вместе кончики пальцев. Утром, когда пришло письмо, ему хотелось кричать о своей победе с крыши небоскреба. Сейчас он тоже чувствует счастье, но это совсем по-другому, это что-то тихое и теплое, как кошка на коленях. Наконец, он поднимает взгляд на Робин. Она все еще улыбается, хотя и очень настороженно.
– Это прекрасно, – тихо говорит мужчина. – Это самое прекрасное, что могло случиться со мной в жизни!
Робин облегченно выдыхает.
– Неужто это лучше «Проекта-144»?
А он, вдруг вспомнив, что только недавно курил в кухне, тут же вскакивает, хватает пепельницу и вытряхивает ее содержимое в мусор, а потом отодвигает занавеску, чтобы запах табака быстрее выветрился.
– Проклятье! Прости, не обещаю, что смогу бросить, но… – он виновато смотрит на любимую.
Женщина смеется.
– Да успокойся ты, папочка! Наш малыш уже любит тебя таким, какой ты есть. И я тоже.
Лучи заходящего солнца играют бликами в ее золотистых кудрях, и он знает, что ее образ и воспоминание об этом моменте навсегда отпечатаются в памяти. На этот раз мужчина обнимает ее так нежно, будто касается бабочки, и клянет себя за то, что недавно кружил ее на руках, ведь Робин могло стать плохо от этого. Или нет? Когда обычно начинаются такие проблемы? Господи, да он же элементарных вещей не знает! Нужно поспрашивать у тех, кто уже обзавелся детьми.
– Никакие проекты и никакие города не могут значить для меня больше, чем ты и наш малыш, запомни это, – шепчет он ей на ухо. – Я люблю тебя.
А потом, немного помолчав, спрашивает:
– Ты выйдешь за меня, Робин?
Потому что это совершенно естественный вопрос в данной ситуации, и она просто отвечает:
– Да.
– Значит, завтра поедем за кольцами.
Это было так просто. Проще, чем дышать.
Вдалеке раздается глухой раскат грома. Кипит и выключается электрический чайник. Все хорошо. И через полчаса они уже садятся ужинать, обсуждая предстоящую свадьбу и возможные варианты имени для ребенка. Спорят, смеются, целуются, потом вместе убирают со стола тарелки, и мужчина настаивает, чтобы его невеста шла отдыхать, пока он прибирается на кухне.
Сегодня – счастливый день. Один из тех, когда ты абсолютно уверен, что все твои мечты и планы осуществятся именно так, как ты это представляешь. Он моет посуду и думает, что нужно купить машину побольше, чтобы было место для детского кресла. Расставляет чашки на сушилке и вспоминает о розетке, которую Робин просила починить – фен приходится включать в ту, которая низко. Он все откладывал, но теперь решает заняться этим завтра же, ведь совсем скоро ей будет тяжело наклоняться. Потом, забывшись, мужчина собирается закурить, но тут же кладет зажигалку на место. Нет, никакого дыма на кухне! В гостиной есть балкон, отныне – только там!
И потом, ложась в постель с любимой женщиной, он думает о многом, что еще предстоит сделать и поменять в жизни, потому что теперь она изменится коренным образом. И засыпает счастливым, а Робин тихо сопит, уткнувшись ему в шею. Он не думает о своей работе.
А еще не думает о войне, до начала которой осталось всего шесть месяцев. Но о войне вообще никто никогда не думает.
Экспресс-тест делают быстро. Для того он и был разработан, ведь если в Панцире окажется зараженный, нужно выяснить это уже в первые часы, чтобы не погибли все. Анджей не заражен, но об этом станет известно только через пятнадцать минут. А пока он и Наташа заперты в боксе, и дверь открывается снаружи.
В аппаратной, где безнадежно больные лежат под аппаратами ЭКМО и ждут своего часа, чтобы отправиться в Заповедник Молчания, персонал уже ждал их в костюмах Слонов. Ведь даже те, кто был на дежурстве и не присутствовал в атриуме, уже знали про человека из Панциря-3. Его и Наташу сначала отправили на санобработку, а потом ей удалось выпросить у сменщицы сто миллилитров воды в одноразовом стаканчике и две таблетки глюкозы.
И теперь они сидят на узкой кушетке, потому что ничего другого в боксе нет, в одинаковых серо-голубых пижамах. Волосы у обоих мокрые и остро пахнут дезинфицирующим средством. Анджей вертит в руках стаканчик и пьет воду микроскопическими глотками. Наташа исподволь наблюдает за ним. Они ждут приговора. Возможно, через полчаса их казнят, и девушка думает, что было бы неплохо напоследок узнать, кто он – тот человек, ради которого она рискнула всем.
– Кем ты был, там, в Панцире-3? – наконец, спрашивает Наташа.
– Психологом, – тихо отвечает он, искоса взглянув на нее.
Девушка хмурится. Ей это слово ни о чем не говорит.
– А что это значит?
Анджей поворачивается. Кажется, вопрос его немного озадачил.
– Ты никогда не слышала о психологах?
Наташа качает головой.
– Ну, психолог – это такой человек, который помогает людям, когда им трудно.
– Трудно – что?
– Трудно… – мужчина перебирает пальцами в воздухе, подыскивая слова, которые будут более понятны собеседнице, – разобраться в себе, в своей жизни, в ситуации, которая кажется им безвыходной.
– Ты помогаешь найти выход? – спрашивает девушка, все еще хмурясь, но не потому что сердится, просто она пытается ухватить суть.
– Да, но я не говорю, что нужно делать, не даю советов. Просто разговариваю с людьми, задаю правильные вопросы, и, в конце концов, они сами находят ответ.
Наташа задумчиво кивает, потом говорит:
– Наша ситуация безвыходная.
– Я бы не торопился с выводами, – спокойно возражает он.
– Ты не можешь знать наверняка, – парирует девушка.
– Но я нормально себя чувствую. Во всяком случае, гораздо лучше, чем до того, как меня схватили эти люди. И это благодаря тебе.
Анджей улыбается ей, вполне искренне, но Наташа не отвечает на улыбку, и он отводит взгляд. Несколько минут они молчат, потом мужчина заговаривает вновь:
– Что они вообще делают там, в тоннелях?
Она вздыхает, обхватывает себя руками за плечи и наклоняется вперед.
– Это Слепые. Они там живут. В Заповеднике Темноты, так мы это называем.
– Мне показалось, их там немало. Откуда они взялись?
– Из соседних Панцирей, пятого и шестого, – рассеянно отвечает Наташа, прислушиваясь к звукам за дверью. Кто-то идет по коридору, но проходит мимо, шаги удаляются. – Были выжившие, они сумели до нас добраться.
– И вы оставили их внизу?
Чужак выглядит потрясенным.
– А ты разве не знаешь, что с ними случилось? – в свою очередь, удивляется девушка.
Она была уверена, что все знают, но Анджей отрицательно качает головой.
– Панцирь-5 оказался заражен из-за атаки Слонов. Они повредили систему фильтрации воздуха, зараженная пыль попала в вентиляцию. А в Панцире-6 начался каннибализм. Как мы могли их впустить? Одни заражены, другие превратились в людоедов. Им позволили остаться в тоннелях, и мы даем им еду, воду и лекарства в обмен на то, чтобы они охраняли подземные коридоры и никого сюда не пускали. Раньше у них было оружие, но после одного инцидента, его изъяли… Да и смысла никакого нет. Через тоннели уже нельзя пройти без костюма.
– Но они ведь без костюмов, – возражает Анджей.
Наташа пожимает плечами.
– Они как-то сумели адаптироваться. А еще они чувствуют, когда в системе фильтрации происходит сбой, и сразу включают сирену.
– Ясно, – мрачно кивает мужчина. – Значит, они у вас что-то вроде канареек в шахте.
– Каких канареек? – не понимает девушка.
Но он не успевает ответить. В коридоре вновь раздаются шаги. На этот раз они затихают под дверью, а потом слышится писк электронного замка, и на пороге появляется та самая подруга Наташи, которая дала им воду и глюкозу.
– Тест отрицательный, – с порога сообщает аппаратная нянечка, – мы проверили дважды на всякий случай. Вам крупно повезло, ребята.
Она улыбается. Наташа судорожно выдыхает, но Анджей не кажется удивленным, он как будто заранее знал, каким будет результат.
– Я же говорил, – подмигивает он девушке.
– Не понимаю, – она потрясенно качает головой, чувствуя и облегчение и разочарование одновременно, словно какая-то ее часть хотела, чтобы они оказались заражены. – Ты пришел без костюма. Три дня в тоннелях. Как ты смог…
– Я не хочу об этом говорить, – обрывает ее мужчина, моментально мрачнея. – Не сейчас, пожалуйста. Мне тяжело вспоминать о том, что случилось.
– Наташа, тебя ждет Отто, – вмешивается в разговор сменщица. – И потом сменишь меня. Анджей, вами теперь займется Анна.
Психолог бросает на свою спасительницу быстрый вопросительный взгляд.
– Анна – врач, – поясняет Наташа. – Все хорошо.
Потом она поднимается с места и направляется к выходу.
– Наташа! – окликает ее Анджей. Девушка останавливается и чуть поворачивает голову. – Я тебе благодарен. Но ты не должна была этого делать.
– Я сделала это не потому, что должна, – отвечает она и выходит из бокса.
Коллеги уже сняли костюмы. Они знают, что опасность миновала, но все равно косятся на нее с опаской. Наташа не собирается им ничего объяснять, потому что это бесполезно. Они не поймут, почему она вдруг решила спасти человека, которого видела впервые в жизни, но девушка не лгала, когда сказала, что поступила так не из чувства долга. Просто все эти годы Наташа ждала именно такого случая, возможности проверить, есть ли у нее те качества, которые она себе приписывала. Теперь все убедились, что есть. Но главное – она сама уверена, что способна на большее.
***
Единственная причина, почему под дверью аппаратной не стоит толпа, заключается в том, что сейчас у всех Часы, и даже самые любопытные не готовы лишиться своей нормы. Но болтают о чужаке, конечно, все без исключения. И после обеда сюда все равно набегут зеваки, чтобы хоть одним глазком взглянуть на человека, выжившего в Панцире-3.
Впрочем, вряд ли им это удастся. В аппаратную и в обычные дни почти никого не пускают, если нет жалоб на здоровье. А сейчас, за неделю до Сбора, жаловаться вообще чревато. Отто удалось проникнуть сюда, потому что как раз сегодня он должен проверить оборудование. Этим он и занимается, пока ждет Наташу, но действует больше на автомате. Ему уже сказали, что она не заражена, но от одной мысли, что это могло бы случиться, юношу прошибает холодный пот.
Наконец, девушка входит в техническое помещение и плотно прикрывает за собой дверь. Отто тут же вскакивает. Он как раз забрался под брюхо громоздкой, шумной машины и проверял давление в кислородных баллонах.
– Наташа, Слон тебя растопчи! – с порога накидывается на нее юноша. – Ты хотя бы представляешь, что наделала? Как ты могла отдать свою фляжку чужаку?! Знала ведь, что он почти наверняка болен!
Наташа остается совершенно спокойной. Отто нравится это ее качество, нравится, что она умеет сохранять самообладание в любой ситуации. Но только не сейчас!
– Как видишь, никто из нас не болен, – она пожимает плечами.
– Это чистое везение! – со злостью отвечает Отто, вытянув в ее сторону указательный палец.
– Не думаю. Мне кажется, Анджей знал, что не опасен.
Отто в ответ на это только криво усмехается.
– О да, разумеется! А почему же он тогда не сказал этого сразу? Решил притвориться бедным и несчастным, чтобы не отвечать на неудобные вопросы? А ты-то и клюнула! С чего бы вдруг?
Сказав это, юноша тут же понимает, что хватил лишку. Но слова обратно в горло уже не затолкать, поэтому он просто смотрит на девушку горящими от ярости глазами и очень надеется, что только ярость она в них и увидит. Но Наташа вовсе не так глупа.
– Во-первых, ему бы все равно не поверили. Во-вторых, Анджей не притворялся, ему действительно тяжко пришлось, – говорит она, скрещивая руки на груди, и глаза у нее нехорошо прищурены. – И я что-то не понимаю твоих претензий. Ты что, ревнуешь?
Выдержать этот взгляд Отто не удается, и он отворачивается, буркнув:
– Я просто испугался за тебя, вот и все. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, ты же знаешь…
Она не отвечает, и чтобы потянуть время и не смотреть на нее, он лезет в сумку и достает оттуда два предмета.
– Вот, держи, – произносит он, протягивая ей фляжку и герметично упакованный костюм Слона. – Это твоя, я подобрал с пола. А костюм отдашь ему, нечего тут без защиты расхаживать.
– Отто, – Наташа, смягчившись, качает головой, – дед же тебя убьет!
– Не-а, – юноша хитро улыбается. – Он сам велел тебе отдать.
Она подносит фляжку к уху и встряхивает. Слышится тихий плеск. И радость на ее лице сменяется подозрением.
– Да она же полная, – медленно произносит Наташа. – Только не говори, что дед мне и воду пожертвовал.
– Ну, – Отто смущенно откашливается, а потом решает, что лучше сказать правду. Хотя бы половину, это будет правильнее, – нет, вода – это уже моя личная инициатива.
– Да ты совсем спятил? – тут же напускается на него девушка. – В насосной нормы до миллилитра рассчитаны! Если ты набрал так много, сегодня кому-то не хватит!
А, нет, придется-таки сказать всю правду, чтоб ее Слоны хоботами защекотали…
– Да не из насосной вода, – с досадой признается он, виноватым жестом потирая шею, что выдает его с головой. – Это из моего резервуара.
Но такой ответ приводит Наташу в еще большую ярость.
– Отто! – строго произносит она тем жутким учительским тоном, который, наверное, переняла от Лулу. И ему чудится, будто он сидит в классе, а строгая учительница, заметив, что он ковыряет в носу вместо того, чтобы слушать урок, ударила толстой указкой по столу перед ним. – Тебе не кажется, что это слишком?! А как же вторая помолвка? Как же подарок для Лулу?
– Да наплевать! – с неожиданной злостью отзывается Отто. – Подумаешь, важность какая! Ну не наскребу на Феррум-капсулы – обойдусь гематогеном или аскорбиновой кислотой. Разве это так принципиально?
Да, официально в Панцире-7 уже три месяца нет витаминов. Но это не значит, что их здесь на самом деле нет. Когда кто-то из семьи отправляется в аппаратную насовсем, его родные обязаны сдать все, что принадлежало этому человеку, на склад. Вот только примерно половина этих вещей по дороге «теряется» и оседает в руках серьезных ребят с десятого Ребра. Все знают, чем они промышляют, но никто их не трогает. Во-первых, они следят, чтобы никто другой не торговал ценностями из-под полы, а во-вторых, даже в самом низу есть люди, которые пользуются их услугами. Отто договорился о покупке Феррум-капсул. Двадцать доз, не вскрытая упаковка стоимостью в полтора литра. Это больше половины дневной нормы, положенной инженеру, так что копить приходится очень долго. Объем фляжки у взрослых – двенадцать жидких унций, то есть, триста шестьдесят миллилитров.
– Как это, непринципиально?! – шипит на него Наташа. – Она болеет, ты же видишь, ей нужны эти таблетки!
– Ладно, займу у кого-нибудь, – сдается Отто, уже жалея, что проявил щедрость.
– Нет, – твердо отвечает она. – Ты заберешь свою воду сейчас же. Дай мне фляжку, я перелью.
– Но…
– Быстро! – девушка требовательно протягивает руку.
Ему ничего не остается, кроме как отстегнуть от пояса фляжку и протянуть ей. Наташа быстро переливает воду, но вся не помещается, потому что, естественно, он и сам не ходит с пустой. На пару-тройку глотков у нее все равно остается.
– Держи, – девушка завинчивает колпачок и возвращает фляжку Отто.
Воспользовавшись моментом, он хватает ее за руку и пытается заглянуть в глаза.
– Наташа. Я просто хотел сделать тебе приятное.
Она замирает. В полутьме технической комнаты не видно румянца на ее лице. Но юноша уверен, что он есть, потому что Наташа вздрагивает от прикосновения, но явно не испытывает отвращения и стыдится этого. Впрочем, уже через мгновение девушка тихо говорит:
– Ты сделал бы мне приятное, если бы дал воду тогда, когда я просила, а не через час.
И высвобождает запястье из его пальцев, а потом все же поднимает голову, и ее серые глаза блестят, как расплавленный свинец.
– Но я хотел отдать ее тебе, а не первому встречному.
Однако Наташа остается непреклонна.
– Мне очень не нравится то, как ты поступаешь с Лулу, Отто, – произносит она с тихой злостью. – Она – моя лучшая подруга. И что бы там ни было, скоро она станет твоей женой. Я желаю счастья вам обоим. А теперь, извини, но у меня вообще-то Часы, и я бы хотела получить норму сегодня.
– Ладно, – вяло отвечает Отто. – Тогда до встречи на худсовете.
– Да, увидимся, – бросает девушка через плечо.
Оставшись в одиночестве, юноша ждет, пока стихнут ее шаги вдалеке, а потом с силой запускает фляжкой в стену.