Czytaj książkę: «Месть. Цена твоей измены»

Глава 1

Кабинет Вики пахнет чем-то стерильным и одновременно сладковатым – то ли антисептик, то ли её духи. Я сижу на кушетке, скомкав в руках край блузки, и смотрю, как она листает мою карту. Медленно. Слишком медленно.

– Ну? – не выдерживаю я.

Вика поднимает глаза. Серые, усталые. Всегда такие, будто она несёт на себе тяжесть, которую никто не видит.

– Анализы хорошие, Ань. Гормоны в норме, овуляция регулярная, эндометрий отличный. Андрей тоже здоров.

Я жду продолжения, но его нет. За стеной администратор смеётся над чем-то по телефону, и смех режет тишину кабинета.

– И что это значит? – голос звучит резче, чем хотелось бы.

– Что причину мы пока не нашли. Бывает так. Бесплодие неясного генеза.

Знаю эти слова наизусть, слышала уже сто раз за четыре года. Но каждый раз они бьют заново, будто первый.

Вика встаёт, подходит ближе, кладёт руку мне на плечо. Пальцы холодные даже сквозь ткань.

– Мы справимся, – говорит она. – Обязательно справимся.

Я киваю, хотя внутри всё сжимается в тугой узел. Четыре года. Четыре гребаных года попыток, надежд, разочарований. Бесконечные таблетки, уколы, графики базальной температуры. Секс по расписанию, когда уже не хочется, но надо. Когда Андрей отворачивается к стене после и молчит, а я лежу с задранными ногами, пытаясь поймать хоть какой-то шанс.

– Слушай, – Вика садится рядом, и кушетка поскрипывает под нами. – Может, пора подумать об ЭКО? Ты же знаешь статистику. При твоих показателях шансы высокие.

ЭКО. Я уже думала об этом. Ночами, когда не спалось. Представляла, как это будет: стимуляция, пункция, подсадка. Как будто ребёнка можно собрать по инструкции. Но ведь можно, правда? Люди так делают. Миллионы людей.

– Не знаю, – выдыхаю. – Андрей против.

– Он просто не понимает. Мужчины всегда боятся того, чего не контролируют. Поговори с ним ещё раз. Спокойно.

Легко сказать. Последний наш разговор о детях закончился тем, что он хлопнул дверью и ушёл на работу, хотя была суббота. Вернулся поздно вечером, пахнущий виски и чужими духами. Я не спросила. Не хотела знать.

– Ань, ты меня слышишь?

Вика смотрит внимательно, чуть наклонив голову. У неё такая привычка – разглядывать людей, будто выискивает трещины в их масках. Раньше меня это умиляло, теперь раздражает.

– Слышу. Подумаю.

– Хорошо. Тогда иди домой, отдохни. И не накручивай себя, ладно?

Я встаю, одёргиваю юбку. В зеркале над раковиной – потухший взгляд, будто все уже провалилось в бездну.

– Спасибо, Вик.

– Всегда пожалуйста.

Выхожу из клиники и сразу натыкаюсь на Андрея. Он стоит у входа, уткнувшись в телефон. Рубашка расстёгнута на две пуговицы, волосы немного растрёпаны, значит нервничает.

– Что ты тут делаешь?

– Встреча была рядом. Зашёл узнать, как дела.

Встреча. Конечно. У него всегда встречи. С инвесторами, партнёрами, юристами. Мы открыли эту клинику вместе пять лет назад, я занималась организацией, он финансами.

– Как обычно. Хорошие анализы, плохой результат.

Он кивает, убирает телефон в карман.

– Может, хватит уже? – голос тихий, почти виноватый. – Может, это знак, что не надо?

Серьёзно? Когда мой муж начал верить в нечто подобное? Я смотрю на него и не узнаю. Где тот Андрей, который пять лет назад стоял на одном колене в парке, держа кольцо, и обещал мне троих детей и дом за городом? Где тот парень, который смеялся над моими шутками и целовал по утрам, даже если я не успела почистить зубы? И троллил меня, между прочим, за всю эту суеверную чепуху. Про судьбу, знаки и вот это всё.

– Не надо? – переспрашиваю. – Или тебе не надо?

Он вздыхает, потирает переносицу.

– Не начинай, Ань.

– Я не начинаю. Я заканчиваю.

Разворачиваюсь и ухожу к машине. Он не идёт следом. Я не оборачиваюсь.

Дома тихо. Наша квартира в центре, панорамные окна на Москву-реку, дорогой ремонт – всё, как мечтали. Только она пустая… Три спальни, одна из которых должна была стать детской. Я иногда захожу туда, сажусь на подоконник и смотрю на город. Представляю кроватку у стены, мобиль с плюшевыми зайцами, ночник в форме луны.

Сегодня туда не иду. Иду на кухню, достаю кофе. Насыпаю в чашку две ложки с горкой. Не завариваю в кофемашине, а делаю по-простому, как любила мама.

Телефон вибрирует. Сообщение от Вики: «Не грусти. Всё будет хорошо. Ты сильная».

Сильная… В горле горько. Не знаю, то ли от кофе, то ли вся горечь от безуспешных попыток забеременеть собралась густым комком и не даёт спокойно дышать. Нервно смеюсь. Если бы она знала, как мне хочется сейчас просто упасть на пол и выть. И действительно не быть сильной. Но я не могу себе этого позволить. У меня бизнес, репутация, статус. Анна Белова не ноет. Анна Белова решает проблемы.

Вспоминаю, как мы познакомились с Викой. Мне было семь, ей тоже. Она, мама и вечно пьяный отец переехали в соседнюю квартиру. Вика была худой, в застиранной футболке, с косичками, стянутыми резинками-пружинками. Я подошла первая, протянула свою куклу: «Хочешь поиграть?» Она кивнула, не поднимая глаз. С тех пор мы были неразлучны.

Я всегда была яркой. Вика – тенью. Я танцевала на школьных концертах, она сидела в зале и хлопала. Я встречалась с самыми популярными парнями, она краснела, если кто-то с ней заговаривал. Мне нравилось быть её солнцем. И я всегда светила в ответ, не жалея сил. Вытащила её из той хрущёвки, дала работу, должность. Теперь она лучший врач в клинике. Человек, которому я доверяю больше всех.

И она говорит, что всё будет хорошо.

Хочется верить.

Допиваю ядрёный кофе, ставлю чашку в раковину. Андрей вернётся поздно, как всегда. Я лягу одна, как всегда. А завтра утром мы сделаем вид, что всё нормально. Как всегда.

Телефон снова вибрирует. На этот раз звонок от Вики.

– Прости, что беспокою. Просто хотела сказать: давай попробуем ЭКО. Я сделаю всё возможное. Ты же знаешь, что я с тобой. Всегда.

Голос у неё мягкий, обволакивающий. Я закрываю глаза.

– Хорошо, – сдаюсь я и поспешно добавляю, – давай попробуем.

– Молодец. Увидимся завтра?

– Увидимся.

Кладу трубку и стою посреди кухни. За окном темнеет, город загорается огнями. Где-то там люди живут обычной жизнью: ужинают с семьями, укладывают детей спать, смотрят фильмы под пледом. А я стою здесь и пытаюсь понять, когда всё пошло не так.

Может, Вика права. Может, ЭКО – это выход. Последний шанс спасти то, что ещё можно спасти.

Или первый шаг к тому, чтобы всё окончательно развалилось.

Я закрываю глаза и не знаю, чего хочу больше.

Глава 2

Утро начинается с совещания. Я сижу во главе стола в переговорной нашей главной клиники на Остоженке, перед ноутбуком с презентацией, и делаю вид, что не замечаю, как Андрей переписывается с кем-то в телефоне. Он улыбается экрану. Не помню, когда он последний раз так улыбался мне…

– Итак, господа, – говорю, переключая слайд. – По итогам третьего квартала оборот вырос на двадцать два процента. Открытие клиники в Казани окупилось за восемь месяцев вместо прогнозируемых двенадцати.

Напротив меня сидят трое мужчин в костюмах. Инвесторы. Старший, Игорь Павлович, седой, с взглядом человека, привыкшего покупать компании как акции на бирже, кивает.

– Впечатляет, Анна Дмитриевна. «МедЛайф» действительно показывает хорошую динамику. Восемь клиник в трёх городах, годовой оборот триста миллионов – солидно. Но мы пришли не за тем, чтобы любоваться цифрами.

Я откидываюсь на спинку кресла и скрещиваю руки. Чувствую, как Андрей напрягается рядом.

– Мы готовы вложить деньги в масштабирование, – продолжает Игорь Павлович. – Екатеринбург. Флагманская клиника, три этажа, полный спектр услуг. Инвестиции – сто миллионов рублей.

Сто миллионов. Я медленно выдыхаю. Это больше, чем мы когда-либо привлекали. Это выход на новый уровень. Это…

– Отличное предложение, – Андрей уже встал, протягивает руку Игорю Павловичу. – Мы согласны. Когда начинаем?

– Подождите. Нам нужно время обсудить детали. – Я смотрю на него. Он даже не взглянул на меня. Даже не спросил.

Игорь Павлович поднимает бровь.

– Какие детали, Анна Дмитриевна? Вы же деловая женщина. Должны понимать, что такие возможности не ждут.

– Я понимаю, но открытие клиники в другом городе – это командировки, переговоры, контроль на месте. Мы с Андреем…

Запинаюсь, потому что не знаю, как закончить фразу. Мы с Андреем что? Планируем ребёнка? Пытаемся спасти брак? Делаем вид, что всё нормально?

– Мы справимся, – вмешивается муж, и в его голосе проскальзывает раздражение. – Анна просто хочет убедиться, что у нас есть ресурсы на реализацию проекта. И они есть. Так что давайте обсудим условия.

Игорь Павлович улыбается, довольный. Остальные инвесторы переглядываются. Я сжимаю кулаки под столом так, что ногти впиваются в ладони.

Совещание длится ещё час. Говорят о сроках, бюджетах, рисках. Я участвую в разговоре машинально. Киваю, задаю вопросы, записываю цифры, а внутри нарастает глухая ярость.

Когда инвесторы уходят, я остаюсь в переговорной. Андрей собирает бумаги, насвистывает что-то. Он в приподнятом настроении впервые за месяцы.

– Ты серьёзно? – спрашиваю его.

Он поднимает глаза, будто удивлён, что я ещё здесь.

– Что?

– Ты даже не спросил меня. Просто взял и согласился.

Он вздыхает, кладёт папку на стол.

– Ань, это отличная сделка. Мы не можем её упустить.

– А как же ЭКО? – голос срывается. – Я вчера согласилась попробовать. Ты знаешь, что это значит? Протоколы, гормоны, постоянные приёмы. Мне нужно быть здесь, а не мотаться по Екатеринбургу.

Он молчит, смотрит в сторону, на окно.

– Бизнес не ждёт, – говорит он наконец, тихо. – Ты же сама всегда это говорила.

– Это было до того, как…

– До чего? – он поворачивается ко мне, и в его взгляде мелькает что-то острое. – До того, как мы застряли в этой бесконечной попытке? До того, как ты превратила нашу жизнь в один большой больничный лист?

Его слова бьют точно в цель. Я открываю рот, но ничего не выходит.

– Андрей, ты же хотел ребёнка.

– Хотел, – соглашается он. – Раньше. Но это было четыре года назад, Ань. Четыре года! Может, пора признать, что нам это просто не дано?

– Не дано?

– Ну да. Может, нам стоит сосредоточиться на том, что у нас есть. На бизнесе, на жизни без этого вечного стресса.

Я встаю, подхожу к окну. Дождь барабанит по стеклу. Внизу люди спешат под зонтами, кто-то смеётся, кто-то целуется прямо под ливнем. Мне хочется разбить это окно. Выбить стекло и закричать во всё горло.

– Ребёнок… если получится, – добавляет он. – А бизнес наша реальность. Сейчас. Здесь.

Я не оборачиваюсь. Слышу, как он выходит, закрывает дверь. Остаюсь одна в переговорной, среди графиков роста и планов экспансии. Триста миллионов оборота. Восемь клиник. Сотни сотрудников. Успех, о котором мы мечтали.

И всё это ничего не стоит, если я теряю семью.

***

Вечером я еду к Вике. Она живёт в хрущёвке на окраине. Там, где мы выросли. Её мама умерла три года назад, квартиру она оставила себе. Говорит, что не хочет переезжать, здесь ей спокойно.

Она открывает в домашних штанах и растянутой футболке. Волосы растрёпаны, но вместе со всем этим, она выглядит такой родной, такой мне необходимой сейчас.

– Ань? Что-то случилось?

Я прохожу в квартиру. Вика сделала ремонт после смерти матери – светлые стены, новый паркет, минималистичная мебель. Но запах остался прежним: что-то домашнее, уютное, знакомое с детства. Я помню эту квартиру совсем другой, с выцветшими обоями в цветочек, скрипучим старым паркетом, тяжёлыми советскими шторами. Мы с Викой делали уроки на кухне, пока её мама варила борщ, а отец храпел в комнате, отсыпаясь после очередной пьянки. Теперь здесь чисто, светло и современно.

– Налей мне чего-нибудь вкусненького, как ты умеешь.

Вика смотрит удивлённо, но идёт на кухню. Возвращается с душистым чаем, аромат лаванды разносится по комнате.

– Рассказывай, – говорит, устраиваясь на диване рядом.

Я делаю большой глоток, и чуть обжигаюсь.

– Мы с Андреем поругались.

– Опять из-за детей?

– Из-за бизнеса. Из-за детей. Из-за всего. – Я ставлю чашку на столик, потираю виски. – Он согласился на открытие новой клиники в Екатеринбурге. Даже не спросил меня.

– И что в этом плохого? – Вика наклоняет голову, изучает меня. – Разве это не то, чего вы всегда хотели? Расширяться, развиваться.

– Да, но теперь я понимаю, что он выбирает бизнес вместо ребёнка. Он так и сказал: «Если получится». Как будто это уже не важно.

– Может, он просто устал? – Подруга вздыхает, кладёт руку мне на плечо, мягко массируя. – Знаешь, мужчины по-другому переживают такие вещи. Они прячутся в работу, чтобы не думать.

– Или он просто больше не хочет меня.

Слова вырываются сами, и я понимаю, что впервые произнесла это вслух. Страх, который грыз меня изнутри месяцами.

– Не говори глупостей. Андрей любит тебя. Просто сейчас у вас трудный период.

– Трудный период длится четыре года, Вик.

Она молча пьет чай. В окно видно двор, детскую площадку, где мы когда-то качались на качелях и мечтали о будущем. Я хотела стать знаменитой, а Вика просто счастливой. Интересно, кто из нас добился своего?

– Слушай, – она поворачивается ко мне с очень серьёзным взглядом. – Давай не будем тянуть с ЭКО. Я подготовлю протокол, назначу препараты. Мы сделаем всё, что нужно, а когда ты забеременеешь, Андрей поймёт, что это того стоило.

Я смотрю на неё, единственного человека, который остался рядом, когда все остальные отвернулись. Когда подруги перестали звать на детские дни рождения, потому что мне было больно смотреть на чужих детей. Когда мама сказала, что, может, мне не судьба быть матерью. Вика всегда была рядом.

– Ты правда думаешь, что поможет?

– Я думаю, это твой шанс. И я сделаю всё, чтобы он сработал.

Мы сидим молча, потягивая остывающий чай. За окном темнеет, где-то внизу смеются дети, и этот смех пронзает меня, как игла.

Не знаю, что потеряла больше – веру в мужа или веру в себя. Но знаю одно: если не попробую сейчас, то точно потеряю всё.

Глава 3

Гормоны превращают меня в другого человека. Каждое утро укол в живот, каждый вечер таблетки, от которых тошнит и кружится голова. Я просыпаюсь в три часа ночи вся в поту, сердце колотится так, будто я пробежала марафон. Андрей спит рядом, отвернувшись к стене, и даже не замечает.

– Как самочувствие? – спрашивает Вика, глядя на монитор УЗИ-аппарата.

Я лежу на кушетке, задрав футболку, и смотрю в потолок.

– Нормально. Немного тошнит.

– Это обычная реакция. Фолликулы растут хорошо, – она водит датчиком по животу, щурится на экран. – Ещё неделя стимуляции, и будем готовы к пункции.

Неделя. Я считаю дни, как заключённая срок. Каждое утро смотрю в зеркало и пытаюсь увидеть изменения. Лицо чуть опухло, под глазами тёмные круги. Я похожа на призрак самой себя.

– Андрей в курсе, что процедура скоро? – Вика вытирает гель с моего живота, помогает сесть.

– Да. Он сказал, что постарается приехать.

Постарается. Как будто речь о встрече с друзьями, а не о зачатии нашего ребёнка. Он улетел в Екатеринбург две недели назад и звонит раз в день поздно вечером, на пять минут, между совещаниями. Голос усталый, отстранённый. Рассказывает о переговорах, о проблемах с подрядчиками, о том, как сложно найти хороший персонал. Я слушаю и чувствую, как он отдаляется с каждым словом.

– Я сделаю всё возможное. – Вика садится рядом, берёт меня за руку. – Обещаю.

Через три дня Андрей звонит поздно вечером. Я уже в постели, пытаюсь заснуть, но гормоны не дают. Голова полна мыслей, тело гудит, как после тренировки.

– Привет, – прижимаю телефон к уху.

– Привет. Как дела?

– Нормально. Вика говорит, что через несколько дней можно делать пункцию. Ты приедешь?

Слышу, как он дышит, как шуршат бумаги на заднем фоне.

– Ань, у меня тут форс-мажор. Срыв сроков по ремонту, подрядчики грозят уйти. Мне нужно остаться здесь как минимум ещё на две недели.

– Андрей, это ЭКО. Ты понимаешь? – Две недели. Я сажусь на кровати, включаю свет. – Мы готовились месяц. Я колола себе гормоны каждый день. Я…

– Я понимаю, – перебивает он. – Но ты же сама говорила, что бизнес важен. И сейчас бизнес требует моего присутствия здесь.

– А я? Я не требую?

Тяжелая пауза затягивается.

– Ты справишься. У тебя Вика рядом. Она всё сделает правильно. Да и материал у меня уже сдан, он в криохранилище. Так что технически моё присутствие не обязательно.

Технически. Я закрываю глаза, стискиваю зубы.

– Понятно, – говорю ровно. – Удачи с подрядчиками.

Кладу трубку, не дожидаясь ответа. Сижу в темноте и слушаю, как стучит сердце. То, что держало нас вместе, сломалось. Может, давно сломалось, а я просто не хотела замечать.

Утром звонит Вика. Голос взволнованный, почти радостный.

– Ань, у нас есть окно! Гормоны сработали идеально, фолликулы готовы. Можем провести пункцию послезавтра, а через три дня – подсадку.

Я стою у окна с чашкой кофе, смотрю на город. Москва просыпается – машины ползут по проспектам, люди спешат на работу. Жизнь продолжается, несмотря ни на что.

– А Андрей? Он же не приедет.

– Не нужно. Всё готово в криохранилище. Анют, это твой шанс. Если упустим, придётся начинать протокол заново. А это снова гормоны, стресс, время.

Я делаю глоток кофе, обжигаю губы.

– Ладно. Давай делать.

– Умница! – слышу, как Вика выдыхает с облегчением. – Приезжай послезавтра к девяти. Процедуру проведём в приватном кабинете, я буду с тобой. Никаких посторонних.

Послезавтра я приезжаю в клинику к восьми утра. Подруга встречает меня у входа, обнимает.

– Не волнуйся. Всё пройдёт хорошо.

Мы поднимаемся на третий этаж, в крыло, где расположены операционные. Она ведёт меня в небольшой кабинет в конце коридора. Здесь чисто, пахнет антисептиком и свежими простынями.

– Переодевайся, – Вика протягивает мне больничную рубашку. – Я подготовлю инструменты.

Я раздеваюсь, натягиваю рубашку. Ткань грубая, холодная. Ложусь на кушетку и смотрю на лампу над головой. Яркий свет бьёт в глаза, но я не отворачиваюсь. Хочу запомнить этот момент – последнюю попытку спасти то, что осталось от моего брака.

– Сейчас сделаю анестезию, – говорит Вика, подходя с шприцем. – Будет немного неприятно, но быстро.

Укол, жжение, потом лёгкость. Я чувствую, как тело расслабляется, как мысли становятся вязкими, медленными. Вика что-то говорит, но я слышу только обрывки слов. Потом темнота.

Просыпаюсь через час. Голова тяжёлая, во рту сухо. Вика сидит рядом, держит меня за руку.

– Как ты?

– Нормально, – бормочу. – Всё прошло?

– Да. Получилось восемь яйцеклеток. Это хороший результат. Сейчас эмбриологи займутся оплодотворением, а через три дня будем подсаживать.

Восемь яйцеклеток. Восемь шансов на ребёнка. Я закрываю глаза, пытаюсь представить, как через девять месяцев держу на руках младенца. Но вместо этого вижу Андрея – как он стоит в каком-то офисе в Екатеринбурге и смотрит на планы будущей клиники. Для него это важнее, чем то, что происходит сейчас здесь, со мной.

– Спасибо, Вик, – шепчу.

– Не за что. Я же обещала, что сделаю всё, – она гладит меня по волосам, как в детстве, когда я приходила к ней с разбитыми коленками и плакала. – Теперь отдыхай. Через три дня увидимся.

Я остаюсь в кабинете ещё полчаса, пока анестезия полностью не отпустит. Потом одеваюсь, выхожу в коридор. Клиника гудит – звонят телефоны, в коридорах снуют врачи и пациенты. Моя империя. Наша империя.

Но сейчас она кажется мне чужой.

Три дня проходят как в тумане. Я лежу дома, читаю, смотрю сериалы, пытаюсь не думать. Андрей звонит раз в день, спрашивает, как дела. Я отвечаю односложно. Он не настаивает.

В день подсадки я снова в клинике. Снова приватный кабинет, снова только Вика. Она готовит катетер, проверяет эмбрионы под микроскопом.

– Два отличного качества, – говорит, показывая мне фотографии на экране. – Подсадим оба. Шансы высокие.

Я смотрю на эти крошечные точки – будущие жизни, будущие дети. Мои дети. И вдруг понимаю: даже если это сработает, даже если я забеременею… что дальше? Вернётся ли Андрей? Захочет ли быть отцом? Или он уже сделал выбор, уехав тогда в Екатеринбург?

– Готова? – спрашивает Вика.

– Готова, – отвечаю, хотя готовой себя не чувствую.

Процедура занимает пятнадцать минут. Никакой боли, только странное ощущение – будто что-то важное происходит где-то далеко, а ты даже не можешь это почувствовать. Вика держит мою руку всё время.

– Всё, – говорит она. – Теперь лежи полчаса и думай о хорошем.

Я лежу и думаю о том, что через девять месяцев, может быть, стану мамой. Что Андрей вернётся, увидит ребёнка и снова полюбит меня. Что мы станем семьёй, какой всегда мечтали быть.

Но сомнения не уходят. А если это иллюзия? А если я уже проиграла и просто ещё не знаю об этом?