Czytaj książkę: «Красный казак Автономов»

© Сергей Петров, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Предисловие

С чего началась эта книга?

С книги, пожалуй, и началась. С тонкой, почти что ветхой книжицы «Авантюристы в гражданской войне» авторства И. Борисенко. Мягкая обложка, всадник изображен на ней, изогнутый клинок в руке.

«Небольшой, худенький, щуплый, в форме донского офицера, в золотых очках, в частной беседе он больше напоминал собою „шпака“¹, чем военного. Казаки донцы 39-го полка любили своего „подслеповатого“ хорунжего».

Так начинается первая глава «Авантюристов…», и строки эти посвящены Александру Исидоровичу Автономову – главнокомандующему революционной армии Северного Кавказа, первому красному казаку-главкому.

Небольшое, но интересное, согласитесь, описание. Рвутся в нём привычные шаблоны.

Что это за казак такой – «небольшой, худенький, щуплый»? Да ещё и в очках? Взгляните на фотографии других красных станичников, того же командарма Миронова или председателя Донревкома Подтёлкова. Первый – высок и строен, борода, лихо закрученные усы, шашка на боку; второй – человек-скала будто, крепок и суров, кожанку стягивает портупея. Такие могут увлечь массы, вне всякого сомнения.

А этот похож на «шпака».

За что было любить казакам полка «подслеповатого» хорунжего? И почему революционная армия готова была идти под его началом не только против белых и немцев, но и защищать его от нападок Советской власти Кубани и Черноморья? Может, напутал что-то с описанием И. Борисенко?

Нет, не напутал. И альманах «Кинонеделя № 3», собранный в 1918 году молодым монтажёром Дзигой Вертовым, подтверждает это.

Бежит кинолента с характерным шуршанием. Калейдоскоп событий и персонажей прокручивается перед нами. Здесь и прибытие на вокзал русских инвалидов из германского плена, и работа представителей интеллигенции на огородах за Бутырской заставой, и «адмирал Колчак – командующий контрреволюционными силами в Сибири», и «комиссар по продовольствию южных областей тов. Шляпников». Многое и многих запечатлела «Кинонеделя».

5-я минута, секунда 14-я. Надпись на тёмном экране: «Главнокомандующий Советскими войсками Северного Кавказа тов. Автономов». Тридцать секунд жизни.

Вокзал. Екатеринодар ли это, Пятигорск, Ростов-на-Дону? Нет пояснений. Товарищ Автономов сходит с подножки вагона. Мы видим не просто невысокого роста человека в очках, мы видим молодого человека. С улыбающимся, приветливым лицом.

Залитый солнцем перрон. Молодой главком чуть потягивается, щурится на солнце, взгляд ненадолго застывает. Похоже, это реакция на кинокамеру, Автономов видит её впервые. Он задумывается, даже теряется на секунду, но быстро приходит в себя, и опять на его лице улыбка.

Рядом возникает дюжий молодец в папахе и белой черкеске. Он крупнее и выше собеседника, это один из адъютантов на тот момент, его фамилия – Гриненко. Он что-то докладывает товарищу Автономову. Затем внимательно выслушивает его ответ. Сама почтительность.

На Автономове тоже черкеска, но не белая, а тёмных тонов, кубанка на голове. Бросается в глаза висящий на поясе кинжал – явно великоват, смотрится как меч.

Автономов крутит в пальцах сигаретку. Затягивается, выпускает дым, снова что-то сообщает здоровяку Гриненко.

…В 1922-м Дзига Вертов, уже признанный режиссер и революционер документального кино, заявит в своем «манифесте» («Киноки. Переворот»):

«Я – киноглаз. Я – глаз механический. Я – машина, показываю вам мир таким, каким только я могу увидеть».

Киноглаз увидел Автономова ироничным, приветливым молодым человеком. Но не дано, увы, за тридцать секунд разглядеть душу. Погас экран.

Что же скрывалось за улыбкой донского казака Автономова, за стёклышками его очков? Может, и впрямь, авантюризм? Или всё-таки что-то другое?

Он был своим для простого солдата, казака, горца. Видные большевики ценили его. Хотя были и те, что относились с подозрением: какая-то своя казачья правда была у Автономова, причём «интеллигентского» толка, не всегда совпадавшая с линией партии. Поэтому-то и было написано о нём ничтожно мало в советские годы – неудобная фигура, не «твердокаменный большевик». Что уж говорить про наши дни? Почти забыт, не соответствует «индексу узнаваемости».

Ему пришлось пройти через многие победы и поражения: и в борьбе за умы казачества на калединском Дону, и в боях с контрреволюцией, и в аппаратных советских баталиях. В ходе последних он мог бы превратиться из защитника Советской власти в её врага. Но не превратился, потому что в нём, ярче других, пожалуй, проявилась истинная природа красного казачества.

Автономов пришел в Революцию не только вслед древним традициям казачьей свободы. Не только за равенством и братством. Автономов пришел в неё, чтобы защищать целостность страны.

И он достоин своей книги.

Часть 1. Враг атаманства

 
За окном, задымленной позёмкой,
Дремлет Дон, потрескивая льдом.
Он звучит пока ещё негромко,
Но уже накапливает гром.
 

А. В. Калинин. Из стихотворения «За окном, задымленной позёмкой»

Глава 1. Детство туманное

Год, место рождения и даже личность нашего героя окутаны «энциклопедическим» туманом.

Заглянем, например, в Большую советскую энциклопедию 1969 года выпуска. Читаем: «Алексей Иванович Автономов…». Так же его величает и Новая российская энциклопедия (2006), добавляя – «из кубанских казаков». И только в Большом энциклопедическом словаре (2000) он всё-таки – «Александр Исидорович». Сходны все энциклопедии в одном. Они утверждают, что наш Автономов родился в 1890 году.

С именем, отчеством и «кубанским казачеством» удалось разобраться быстро. Он – Александр Исидорович, конечно, из донских казаков, в этом мы сможем убедиться неоднократно. С годом рождения вроде тоже разногласий нет, значит… остаётся определиться с местом?

Не будем забегать вперёд.

Точные сведения о месте и времени – это к архивам, как известно. Можно же было обратиться в Государственный архив Ростовской области (ГАРО) и получить необходимые сведения? Можно. Однако не всякое «можно» означает, что желание будет исполнено.

Как выяснилось, большое количество метрических книг конца девятнадцатого века были утеряны и уничтожены во время Великой Отечественной войны. А в тех, что остались, нужной информации обнаружено не было.

…Первая помощь, совершенно неожиданно, пришла из библиотеки. Небольшой, хоть и «центральной», межрайонной библиотеки Красносулинского района всё той же Ростовской области.

Заведующая одного из отделов – Татьяна Александровна Коновалова выслала мне несколько материалов красносулинских авторов, посвященных Исидору Павловичу, отцу Автономова.

Предоставим слово одному из них, Вячеславу Александровичу Мякинченко.

«Видный донской народный просветитель, – пишет он об Автономове-старшем в своем очерке, – талантливый, влюбленный в своё дело педагог, яркая, благородная личность, он был страстным патриотом своей отчизны, демократом… Родился он… в казачьей учительской семье в станице Каменской…»

Учителем, судя по дальнейшим характеристикам автора, Автономов-старший был великолепным:

«…он умел разговаривать с детьми на их языке, тут у него был поистине дар. Ученики были очарованы его уроками: энтузиазм молодого педагога убивал „бациллы скуки“».

Своих детей у народного просветителя было немало: Пётр, Павел, Евгения, Александр, Екатерина, Мария, Нина, Елена, Сергей.

Совсем чуть-чуть известно о супруге Исидора Павловича. Первым, так чтобы прилюдно, о ней как-то вскользь упомянул их внук (сын дочери Нины) – Михаил Божидарович Сербич. Произошло это в середине девяностых. У него, как участника Великой Отечественной, брал интервью журналист одной из новочеркасских газет, и Михаил Божидарович поведал, что супругу Автономова-старшего звали Елизаветой Ивановной, что она, как и муж, служила народным учителем. На этом – всё.

В родстве с Автономовыми состоял и более известный человек – писатель Анатолий Вениаминович Калинин, автор романа «Цыган», «литературный отец» мудрого и честного «рома» Будулая (после того, как книгу экранизировал Александр Бланк, а главную роль сыграл Михай Волонтир, калининский Будулай стал горячо любим советским народом).

Вот что писал Калинин о своих предках и родственниках в короткой автобиографической справке:

«Папины родители – Александр Александрович и Наталья Петровна Калинины. Мамины родители: Иван Павлович и Аксинья Павловна Чеботаревы. Девичья фамилия Аксиньи Павловны – Автономова.

Среди родни – Александр Исидорович Автономов (командующий Кавказской Красной Армией).

Исидор Павлович Автономов – его и Нины Исидоровны, а также Екатерины Исидоровны, двоюродных сестёр моей мамы, отец…»

Сам уроженец станицы Каменской, Калинин про места рождений перечисленных им Автономовых не говорит. Но этот пробел восполняет одна из дочерей Исидора Павловича и Елизаветы Ивановны, Екатерина Исидоровна Автономова. В анкетном листе своего личного дела² она сообщала, что отец её родился в 1860 году в станице Каменская, мать – в 1870-м в Нижне-Чирской станице. Место и год рождения самой Екатерины – «ст. Грушевская, 1898 год».

Почему Грушевская, а не Каменская и не Нижне-Чирская, объяснимо. По воле Афины³, родителям приходилось преподавать в разных местах.

Как явствует из Памятных книжек Области Войска Донского (они выходили раз в год и в них вносилась информация о различных учреждениях Области, в т. ч. учебных), Исидор Павлович начал работать народным учителем в 1877 году. И до 1904 года учил грамоте казачат и девочек-казачек разных станиц: Усть-Быстрянской, Усть-Белокалитвенской, Грушевской.

В 1887 году у доски одноклассного станичного училища Усть-Быстрянской станицы появляется и его 17-летняя супруга, Елизавета Ивановна Автономова (в девичестве – Хлебникова). И до 1891-го они учительствуют вместе. А за год до своего трудоустройства, в 1886-м, она там же, в Усть-Быстрянской, родила ему первого сына – Петра. Такую информацию содержит книга «Генеалогия и семейная история Донского казачества. Ивановы и другие», составленная С. В. Корягиным на основе приложений к журналу «Донская волна» 1918–1919 гг.

Но где же всё-таки родился Автономов Александр?

С учетом «энциклопедического» года рождения (1890), с братом Петром они должны были быть в самом буквальном смысле земляками. Усть-Быстрянская! Разве могут быть вопросы? Разумеется, нет! Если «энциклопедический год»… верен.

Усомниться в его правильности вынудили меня несколько документов, обнаруженных в фондах Государственного архива Ростовской области. Это, прежде всего, прошение губернского секретаря И. П. Автономова⁴ «областному Войска донского предводителю дворянства от 30 января 1912 года выдать ему удостоверение для предоставления училищному начальству». Такое удостоверение ему было необходимо для того, чтобы зачислить в женскую гимназию дочь Елену для обучения за казённый счёт. Прошение сопровождалось своего рода справкой, за подписью «12 благородных лиц», в которой было написано, что в настоящее время с Исидором Павловичем проживают жена и шестеро детей в возрасте «от 10 до 19 лет» (остальные трое – Пётр, Павел и Евгения жили уже самостоятельно). И в качестве одного из чад (без ссылок, к сожалению, на возраст) указывается «гимназист Александр».

Если документ датирован 1912 годом, то «гимназисту Александру» 1890 г. р. должно было быть 22 или 23? Но другого сына Александра у Исидора Павловича не было. А «12 благородных лиц» удостоверяли, что живут с губернским секретарём шесть детей «от 10 до 19 лет».

Это – он. И ему 19. Этот вывод можно сделать, сопоставив прошение с личным делом Е. И. Автономовой, а также воспоминаниями некоторых участников Гражданской войны, из которых выходит, что среди тех самых «шестерых» детей (Александр, Мария, Екатерина, Нина, Елена, Сергей), Саша – старший, Серёжа – младший, сёстры – между ними.

В то же время цифра «19» применительно к Александру может вызвать и удивление. Не слишком ли для гимназиста? Ведь в Новочеркасской войсковой гимназии учились восемь лет, начиная с десяти…

Нет, не слишком. «Начиная с десяти» не означало «поступить в десять».

Его племянник М. Б. Сербич в том самом интервью говорил, что Автономов учился в Новочеркасской войсковой гимназии уже в 1905-м. При этом племянник приводит любопытную биографическую деталь. Во время восстания на броненосце «Князь Потемкин Таврический» (июнь 1905-го. – С. П.) в гимназии вспыхнули волнения, и его дядя, который «рос бунтарём и заводилой», принял в них участие.

«Кто-то донес начальству, – воспроизводит журналист слова Сербича, – что гимназист Александр Автономов в знак протеста осквернил портрет царя смачным плевком… С гимназией Саше пришлось расстаться…»

Далее следует, что какое-то время Саша самообразовывался, а потом отцу, благодаря известности в педагогических кругах, удалось устроить сына в юнкерское училище. В этом месте, очевидно, журналист не так понял интервьюируемого. На 1912-й Александр – гимназист, вряд ли он мог вернуться туда после юнкерского училища. Отец, скорее всего, мог поспособствовать его восстановлению в гимназии, «проведя» через Новочеркасский казачий кадетский корпус.

Таким образом, 19-летний возраст «гимназиста Александра» объясняется не только возможным поступлением в гимназию после 10 лет, но и «простоем» в обучении из-за исключения.

…Итак, с годом рождения более-менее понятно. Или 1893 год или 1894-й.

Попробуем теперь разобраться с местом.

«Александр Исидорович Автономов, – уверяет нас один из его сослуживцев, Крутоголов Фёдор Фёдорович, – родился в Новочеркасске».

Той же версии придерживался веком позже историк Иван Иванович Дедов, автор статьи «Главком Кубано-Черноморской республики А. И. Автономов». Рассказывая о детстве Александра Исидоровича, он ссылался на воспоминания участника Гражданской войны Ильи Григорьевича Алешкина, что служил в 1918-м в Пятигорске и находился в прямом подчинении Автономова.

Опровергнуть их версии трудно. Ещё сложнее – согласиться с ними.

Возвращаемся к Памятным книжкам Области Войска Донского. И в 1889-м, и в 1890-м, и в 1891 годах родители – народные учителя в Усть-Быстрянской. В 1893-м Исидор Павлович уже числится учителем в станице Усть-Белокалитвенская, и по 1896 год жены Елизаветы среди учителей нет. Супруга вернется к работе (и то на время) в 1887 году, уже в Грушевской.

Возможно, Александр родился в станице Каменская. Она всё-таки была малой родиной Исидора Павловича, и Елизавета могла уехать рожать «под крыло родителей мужа», как это было в 1889-м: Павел Автономов был рождён в Каменской, хотя папа и мама его работали в Усть-Быстрянской.

Да, тогда она родила и вернулась. На этот же раз о возвращении по каким-то причинам речи не шло. Елизавета Ивановна временно переселилась в Каменскую, супруг, чтобы быть ближе, переехал учительствовать в Усть-Белокалитвенскую, не найдя, видимо, на малой родине работы. Обе эти станицы входили в один, Донецкий, округ.

Усть-Белокалитвенскую, кстати, тоже не стоит «сбрасывать со счетов». Чуть позже вы убедитесь, что и она вполне обоснованно может претендовать на место, где родился наш герой, не только потому что отец его трудился в ней.

* * *

Обратимся к детству и отрочеству Александра.

Воспитывался он в духе истинной казачьей демократии, такой, какой её мог представлять себе образованный и интеллигентный человек.

«Вся нравственная атмосфера семьи Автономовых, – отмечает Мякинченко, – её бытовой уклад и обычаи были прекрасным примером последовательности и принципиальности: здесь жили так, как проповедовали, говорили то, что думали. Здесь не знали разлада между совестью и образом жизни, между личной жизнью и общественными идеалами. Отсюда и цельность характеров, последовательность устремлений, ясность цели, которые так характерны для детей Автономовых».

Учёба, понятное дело, процесс более серьёзный.

Как писал в своей книге «Очерк истории Новочеркасской войсковой гимназии» (1907 г.) священник Иоанн Петрович Артинский, в ней учили Закону Божьему, грамматике, языкам, математике, истории и прочим общеобязательным предметам. Преподавались в ней также военные науки и законоведение. Последний предмет, как выяснится позже, был для Александра особенно интересен и повлиял на дальнейшую жизнь.

Увлечения. Кое-что о них сообщает историк Дедов: Саша писал стихи и прозу, занимался закаливанием, увлекался спортом.

И тут в нашей истории возникает ещё один свидетель. Писатель Ветлугин (настоящее ФИО – Владимир Ильич Рындзюн) заявлял, что ещё по гимназическим временам знал Александра как неплохого футболиста:

«…Последующая проверка подтвердила с исчерпывающей ясностью… Автономов есть тот самый близорукий гимназист, который лет десять назад приезжал в мой родной город в качестве футболиста на междугородний матч. Паренек ничего, – хороший был хавбек⁵! Маленький, увертливый, правда, в очках, но тем не менее меткий, сильный удар, верный пас, неутомимость».

Это строки из его книги, вышедшей в Париже в 1921 году. Называлась она почти так же, как у Борисенко, – «Авантюристы гражданской войны»⁶, но только описание футбольного детства или отрочества Александра можно назвать более-менее достоверным. Они, как земляки (Ветлугин родился в Ростове-на-Дону и жил там до 1914-го) и ровесники, вполне могли познакомиться при указанных обстоятельствах.

В остальном же книгу эту как биографический источник воспринимать нельзя.

Так, в феврале 1918-го Автономов прилюдно, по словам Ветлугина, в центре Ростова-на-Дону зачем-то сжигает портрет Троцкого. Тот призывает его убить «как бешеную собаку», но приказ почему-то не исполняют. Его убивают красноармейцы где-то через полгода по приказу друга и соратника – Ивана Лукича Сорокина. «Эксклюзивность» информации поражает – больше подобного не сообщал никто, а смерть по приказу Сорокина и вовсе фантастика, ведь тот ушёл из жизни на полгода раньше Автономова.

Ветлугин не без гордости будто заявлял: я писал всё это «по слухам». Но слухи здесь, похоже, играли не главную роль.

Иван Николаевич Бунин вспоминал, что прозе Ветлугина была свойственна «противоестественная выдумка».

На это указывал и другой побывавший в эмиграции русский литератор, Алексей Николаевич Толстой.

«…От скуки и омерзения, – писал Толстой о «творчестве» Ветлугина в Париже, – он устроил «театр для себя» – то есть, сидя в редакции «Общего дела», сочинял головокружительную, невероятную информацию, телеграммы с мест, из России. Он стирал с лица земли целые губернии, поднимал восстания, сжигал города, писал некрологи».

В дальнейших комментариях «правда» Ветлугина о военных делах Автономова, полагаю, не нуждается.

…Сведений о детстве и отрочестве Александра, как видим, немного. И всё же мы можем прийти к одному важному выводу: начиная с 1905 года у него начинает формироваться революционный характер. Происходящие вокруг события заставляют задуматься о добре и зле, о справедливости действий царского режима и его местных, атаманских прихвостней.

Он – умный, интересующийся жизнью отрок. Он читает газеты. Он слушает, что говорят взрослые. Он понимает, что причина восстания на броненосце «Потёмкин» – в ущемлении прав матросов и издевательстве над ними. А ведь до броненосца, полгода назад был расстрел мирной демонстрации в Петербурге, было Кровавое воскресенье! И Саша, «бунтарь и заводила», без труда угадывает главный источник зла – царь! Николай Второй, Николай Александрович Романов. Вот портрет, а вот плевок.