– Даю зарок, мужики! Отныне в пожизненной завязке. Если бы вы знали, насколько вкуснее еда без горилки!
Бокал присвистнул и подначил:
– Не ты ли говаривал, что только собаки полюбляют мясо без горилки?
– Было дело, – отмахнулся новоиспеченный послушник и посерьезнел. – По гроб жизни всем вам обязан! Раньше я просто знал, что есть люди, с которыми когда-то учился и жил под одной крышей. Правда, жаба давила, когда узнавал, чего вы достигли в жизни. Обиды и желчи накопил – дальше некуда! Вот и заливал водярой надуманную скорбь. Особо на Слона обижался.
Замолчал, опустив глаза, после чего я принял эстафету:
‒ Слон и вовсе не интересовался, кто из друзей чего достиг. Равно, как не задумывался, какое место в жизни каждого отведено его персоне. Теперь до меня дошло, что неверно это. Спустя много лет мы снова встретились, и каждому пришлось показывать себя. Кем он стал не по рангу, а по сути. Не по ремеслу или званию, а по нутру. Один тут недавно вопил, что дослужился почти до генерала. При этом позабыл стать человеком.
– Мне тоже нечем хвастаться, – проворчал Вадим. – Депутат хренов! Изо дня в день одно и то же – бизнес, деньги, власть! Моща!! С людьми перестал считаться.
– Шо за исповедальня без Батона? – поинтересовался Проф, незаметно подкравшись к столу. – Не ждали?! Я думал, тут пляски с цыганами, а у вас групповой сеанс самобичевания.
‒ Шура, ты вовремя! – обрадовался Летописец. ‒ Поспел к десерту. Обещали добить нас варениками с вишнями. Но сначала поведай, чем в управе закончилось.
‒ Тривиально, как всегда. Поначалу набежало начальство. Скопом грозились на пенсию меня спровадить, а как дознались, что почивший Птицын кукловодил Боровиком – похвалили и разбежались. Похоже, генерал Брут навел в главке шорох. Потом подкатили прокурорские, просмотрели видеозапись и наказали передавать им материалы. Плакались, что из Киева пришло указание объединить все эпизоды и постоянно докладывать о ходе расследования.
‒ Интересовались, шо за посторонние на записи? – спросил Бокал.
‒ Мистика какая-то! – подернул плечами Самчуков. – Прикинь?! Даже внимания не обратили. Будто я один вас вижу.
– То происки Сан Саныча, – подсказал я. ‒ Лучше поведай из-за чего Птица помер.
‒ Врачи и медэксперт сошлись на внезапной остановке сердца. Налицо признаки острой коронарной недостаточности.
– Родственникам сообщили?
– У него нет никого. Представляете?! Родители умерли, семьей не обзавелся. Пришлось звонить начальнику УВД, откуда Птицу на пенсию провожали. Согласился организовать транспортировку и похороны.
‒ Хаммер, небось, так и не нашли, – с укором проворчал Зуй. – За тачку имею личную предъяву!
‒ Не сыпь мне соль на раны! – отмахнулся Проф. – Перехват объявили по области, но я сильно сомневаюсь, шо будет толк. Лучше колитесь, что за толковище устроили?
– Облегчение болящих душ, – с ухмылкой пробубнил Семен. – Персональное ассенизаторство.
– Тогда я в теме! За эти дни убедился, что не стал страшилом бессердечным. Не одну пачку валидола слопал! Дошло, что одним умом не проживешь, даже, если опыт имеется. Куча знаний в башке, а больше половины – мертвый груз! Страсть, как охота поумничать, научить, подсказать, ручки подложить. Хорошо, хоть в ответку часто посылают. Особенно домашние. Правильно делают, чтоб корона извилину не давила! Короче, я здорово обломался!
– Всего-то?! – подхватился Матроскин. – У меня машина обломалась, а сам я остался без чистого белья!
– Вот оно шо! – закивал Репа. – Я-то думаю, от кого такой штын?
– Не обостряй, Юрок! Я фигурально о труселях выразился. Кстати о мандраже! Слону больше всех перепало. Лично я боюсь даже думать о чемодане с баксами.
– Неужто бы взял? – подзудил Пуртев.
‒ Сначала сам ответь, правдолюбец!
За столом воцарилась тишина. Вероятно, каждый задумался над ответом на каверзный вопрос.
Наконец, поднялся Молодязев с бокалом в руке и рассудил:
– Любопытная задачка, не правда ли? Порой непросто быть честным с самим собой! Лишь изредка я заглядываю в нутро и не потому, что некогда. Потому, что боязно! Прикрываюсь кафедрой, бытом, беготней. За последнюю неделю многое в мозгу перевернулось. Впредь постановил не бояться самого себя! Помните, я про робота рассказывал? Вот и усек, что у меня тоже некоторые батарейки вынуты или подсели. Зато есть такие, которые нужно выбросить или переставить в нужное место.
– Я тут за чемоданчик помыслил, – подал голос Семен. – Думаю, не взял бы ни копейки. Жить потом как?! Впрочем, я не особо собой доволен. В плане семьи, конечно, порядок, а вот со взглядами – полнейший отстой. Вернее, застой! Привык прозябать в собственном мирке, как улитка в домике. Заделался дюже умным сторонним наблюдателем. Диванным экспертом с пересохлыми мозгами! Выходит, что анализирую происходящее только со своей невысокой колокольни без учета иной точки зрения.
– Сие мне близко, – выдохнул Бокал.
– Я вообще-то тост хотел двинуть! – Репа постучал вилкой по фужеру. – Выпьем за седьмой флот! Чтобы все были живы и здоровы!
□□□
Проснулся я поздно, сожалея, что проспал креативную презентацию молочника. В который раз денек обещал выдаться знойным и безветренным.
Вышел в сад, намереваясь умыться, и наткнулся на помощников. Паша поднес к воротам спортивную сумку, обнял подоспевшую Дашу и, обернувшись, известил:
– Папа скоро заедет. Жаль расставаться. Успели к вам привыкнуть. Звоните, если что.
‒ Всенепременнейше! В радость было с вами работать.
Вернувшись в каморку, наспех уложил вещи. Когда же перетащил чемодан в машину – испытал приступ угрызения совести. Верный стальной конь, будто брюзжал с упреком:
«Эх, хозяин, хозяин! Сам в почете и лаврах, а я стою тут один-одинешенек – заброшенный, немытый, некормленый. Постыдился бы!».
‒ Виноват, ‒ промямлил вполголоса и огляделся.
«Ничего себе! Что-то новенькое! – опасливо подумал. – Раньше не практиковал беседы с автомобилем. Неужто Юнкер напророчил сверх способности?! Стоп!! Что за ерунда? Нервишки расшалились?».
Урезонив себя, все же пообещал автомобилю оказать должную сервисную чуткость в ближайшее время.
За воротами послышался рокот дизельного мотора. Вместо депутатского кортежа на улицу Красных зорь зарулил монастырский бус. В салоне одиноко восседал Сан Саныч, облаченный в праздничную белую рясу.
Не раздумывая, я запрыгнул внутрь, радуясь возможности по-дружески откланяться.
Батон смущенно оправдался:
– При параде испытываю неудобство. Вызвали на аудиенцию к епископу.
– Надеюсь, сломанные ворота не при чем?
– Юморишь, значит в норме. Вадим уведомил, что заедет попрощаться с Кучером, а мне захотелось глянуть на ваш видок после вчерашнего.
– Да уж, оттянулись неслабо.
– Доход с утра мозг вынес. Не нарадуется! Я тоже поблагодарить хотел. Вы молодцы, слава Богу! Оле передавай большущий привет! Наш флот потому и держится на плаву, что боевые подруги молятся и ждут.
‒ Передам непременно. Вопрос у меня к тебе, как к бывшему оперу. Думаешь – следующим в списке Гриба был я?
– Зачем тебе знать? Дело прошлое.
– Все равно ответь. Почему-то Птицын именно меня захотел купить.
‒ Имеешь в виду, что твоя доступная кнопка – алчность и стремление к наживе?
– Типа того.
– Каждый из нас по-своему падок. У подавляющего большинства людей есть доступные кнопки и рычаги управления. Главное, как поведет себя человек после активации той или иной кнопки. Какой он сделает выбор. Мы же не роботы бездушные. Воля нам для чего-то дадена и сила духа. Ты же не продался! По поводу очередности в списке скажу, что Кучер не был следующим. Ты первый из нас, кто встал у нелюдей на пути. Выказал себя целью на затопление. Потому, что Слон.
– Всего лишь прозвище.
– Позывной! В нем суть сокрыта. В учебнике истории древнего мира есть картинка. Видал, небось? Облаченный в доспехи боевой слон врезается в самую гущу боя, а на спине – воины в плетеном коробе. Забрасывают неприятеля копьями и стрелами.
– То есть Слон, как непреступная крепость? Пока его не завалишь – до воинов не доберешься. Ты тоже в том коробе?
– Мой фронт тяжело изобразить на картинке. Если использовать флотскую метафору, то я – лоцман. Тот, кто встречает и провожает корабли. Он знает фарватер родной гавани и подсобляет судам выйти в море или возвратиться после тяжких баталий.
‒ Стало быть, мы добре потрепали вражьи корабли?
‒ Неслабо. Только не забывай – шестой флот остался на плаву, – Саечкин протянул на прощание руку. ‒ Они лишь на время отступили. Бывай, Сергей Иваныч! Вон олигарх подъехал. Дюже просился на минутную беседу.
«Форд» Бокальчука тормознул перед бусом, а «мерседес» с охранниками загородил поворот с Фонтанской дороги.
Пропустив Вадима в салон, я попрощался с Пашей и Дашей – молодожены укладывали пожитки в багажник «папиного» седана.
Через пару минут Сан Саныч Саечкин убыл на аудиенцию. Бокальчук поторапливал молодежь, пытаясь скрывать растроганность. Подойдя, доверительно известил:
‒ Полегчало на душе! Батон все же моща! Кстати моя разведка кое-чего нарыла по делу. Перешерстили конкурентов и вычислили крутого перца из администрации президента. Полгода назад тот заинтересовался нашим курортным проектом и, по-видимому, заключил выгодный контракт с ныне почившим Птицыным. Не желаешь недельку у меня погостить и вникнуть в суть? Нюра подмогнет.
– Домой охота. Разберетесь без меня. В крайнем случае, напрягу Брута.
– Тогда до связи! Оле привет!
Он отошел, а в моей ладони неожиданно появился слоник – плюшевый с улыбкой до ушей, размером с хомячка и почему-то розовый в желтую полоску. Сувенир мне вручила Даша, сконфуженно чмокнула в щеку и юркнула в объятья благоверного на заднее сидение «форда».
Спустя минуту кортеж николаевского депутата скрылся за поворотом. Я же привалился спиной к забору, пытаясь унять накатившиеся слезы.
Встряхнувшись, подошел к своей машине и определил новому собеседнику место на торпеде. Погрозив слонику пальцем, чуть слышно молвил:
‒ Не подведи! Отныне ты мой талисман.
За спиной послышалось ворчание хозяйки:
– Во невезуха! Почти все разъехались. Попрусь по жаре на вокзал отлавливать постояльцев. В гости еще пожалуете?
– Обязательно! Вместе с женой. Хорошо у вас.
Распрощавшись с Марией, умостился за рулем и, вырулив со двора, подытожил:
«Тенденция налицо! Я таки балакаю с неодушевленными предметами. Пора к мозгоправу. Может, составить Бруту компанию в госпитале? Стоп! Со всеми поговорил, а жену известить забыл!».
Созвонился с Олей, заверив, что несусь в семейное гнездышко на крыльях любви, строго соблюдая правила дорожного движения.
Битый час волочился в заторах, пока не вырулил на проспект Грушевского, миновав дорожную развязку возле автовокзала. Транспортный поток заметно уменьшился, что позволило ускориться. Наконец, выехал на Ленинградское шоссе и «пришпорил» боевого коня.
Миновав гаишное КПП, всполошился:
«Вот дундук! Забыл поблагодарить главного виновника, которому обязан приездом в Одессу».
Панфилов отозвался мгновенно, будто ждал звонка:
‒ Только собрался вас набирать. Уже в курсе всех дел, благодаря Юрию Всеволодовичу. Небось, материте меня за командировку?
– Вовсе нет. Поздравляю с защитой! Кстати, сходил бы еще разок с тобой в разведку.
– Не вопрос! Ждите звонка.
– Смотри, напророчишь, тезка! До встречи!
Подъезжая к мосту через Хаджибеевский лиман, побеспокоил Черноуха.
– Вас внимательно слушают, – услышал приветливое бормотание. – Ты уже дома?
– Только выехал. Как там Слоник?
– Оклемался маленько. Сижу возле его койки. Лыбится, ручонку тянет. Трубу не дам! Пусть силы бережет. У меня к нему уйма вопросов.
– О письме спроси, после которого он в бега подался.
– Уже! Депеша пришла по почте на рабочий адрес. Конверт с олимпийским медведем, текст печатный. Короче, припомнил аноним участие в избиении Гриба и огласил, что настало время расплаты. Типа, ты следующий в списке после Вишенцева, Дохода и Костюченко. Предупредил, чтоб не трепался, иначе семье – кердык.
– Понятно, почему Саня деру дал. Про грипп специально выдумал?
– Бондом прикинулся, – хохотнул Юнкер. – Опасался, что телефон прослушивают, но верил в нашу чуйку.
– Мог бы Летописцу на сайт написать.
‒ Побоялся хакеров. Кстати, генерал держит слово.
– Неужто прокуратура зашевелилась?
– Так точно! Забирают материалы по Малореченскому и по наезду на Сарычева. Собрались объединять. В общем, Бруту респект! Бывай!
□□□
Спидометр стремительно отсчитывал километры обновленного покрытия.
Уставший путник возвращался в родимый дом, испытывая тихую радость. Наслаждался ароматом свежеиспеченного хлеба, заполонившим салон, и похваливал себя за смекалку. Из-за того, что зарулил на Новогригоровский рынок и прикупил для жены сытный пахучий презент.
Созвонился с ней из пригорода Умани, известив, что проехал половину пути.
Перед Жашковом запиликал смартфон и, глянув на экран, я с радостью принял вызов.
– Не спишь, Серго?! – послышался раздраженный голос Брута.
– В пути. 200 километров до Киева.
– Я все там же. На больничной койке задницу отлеживаю! Даже не думают выписывать, коновалы!
– Им видней. Слыхали новости? Мы вроде бы раскрыли дело.
– Располагаю сведениями.
– Вам спасибо за поддержку!
– На здоровье! – проворчал Никифорыч и перешел на шепот. – Из-за ваших медведей на меня капитально наехали. Копают круглосуточно. Генпрокуратура затребовала на проверку оперативные дела. Завтра заслушивание на самом высоком уровне. Представляешь, без главного фигуранта. Им законы не писаны. Я взбрыкнул, а мне намекнули, что пришло указание с Банковой. Если не буду рыпаться, оформят по-тихому пенсион.
– Ну, и фиг с ним! Здоровье дороже! Без работы не останетесь.
Брут смачно выругался и пробубнил:
– Знаешь, сколько сил приложено?! Надорвался, пока сколотил мощную команду. Теперь придет какой-нибудь … с ручным управлением и развалит подчистую. Обидно! Думаю, ты понял, что кадровый вопрос пока откладывается?
– Не страшно. Я при деле и седьмой флот готов к новым баталиям!
– Задолбали вы – мушкетеры-мореманы тридцать лет спустя! Но красавцы! Всех бы к себе сосватал!
‒ Штейн не объявлялся? Прессинг – не его ли рук дело?
‒ Вполне возможно. Представляешь, этот мелкий плевок пошел на повышение?!
– Не удивлен и не завидую. Ни ему, ни его подчиненным. Такие, как Шурик везде без мыла пролезут, а у людей после этого нервы сдают.
– Ладно, философ, рули давай! Тихий час у нас. Медсестра бурчит. Проведать болящего собираешься?
– Хоть завтра!
– Витаминов прихвати!
После разговора остался саднящий осадок, но заприметив на горизонте околицы Белой Церкви – вновь ощутил безмятежность. С каждым километром сокращалось расстояние, отделявшее путника от дома.
Потрепанный в боях корвет после нелегкого и опасного похода несся на всех парусах в защищенную от штормов и ураганов тихую семейную гавань…
Продолжение следует.