Колокольчики Достоевского. Записки сумасшедшего литературоведа

Интересная по форме книга о "Преступлении и наказании".

Литературоведческие заметки, но оформленные как творчество попавшего в сумасшедший дом исследователя творчества Достоевского. Он собирается писать книгу о романе, а пока формирует так называемую заявку на будущее издание, показывая каждую главу своему лечащему врачу.

Главы короткие - что-то вроде короткого плана будущих глав еще ненаписанной книги.

Мне понравилось. Захотелось перечитать ПиН в свете этих интересных наблюдений автора за текстом романа.

заинтриговало название ... необычно и остроумно автор (спасибо ему) рассказал о романе Достоевского и немного о самом Достоевском. Не предполагала, что когда-то (.. после школы) вернусь к "преступлению и наказанию". Но герои вдруг стали живыми, "страшная история" - интересной книгой. Теперь читаю "Преступление и наказание" через ... "..самораскрытие сверхсодержания с затушевыванием.."... что бы это не значило!

Однажды, читая лекцию по роману о парне, который обеих убил топором, а после пошел за пивом, питерский литературовед внезапно осознал себя книгой. Не каким-то из героев, не автором, но романом целиком, со всеми персонажами, с переплетением их сложных связей, с литературным предтечей (гоголевский "Нос", если что), предысторией создания и отношением творца к своим креатурам, скрытыми от них, но известными ему. В Доме скорби, в остальном, кроме этого досадного убеждения, абсолютно вменяемый, он пишет записки, которые притворяются синопсисом глав грантовой заявки на предполагаемую к написанию книгу, на деле будучи этой книгой. Записки адресованы главврачу заведения, сначала это Евгения Львовна (как оммаж еще одному ленинградскому гению), потом, когда доводит ее своими писаниями до нервного срыва - Кира Степановна, ее сестра-близнец. Вы спросите, как такое возможно, отвечу, что в пространстве абсурдистской логики "ПиН", куда невольно, вслед за героями, вовлечен читатель, и не такое возможно.

Каждая записка - это глава, посвященная тому или иному аспекту "детектива", с оглавлением, перенесенным в конец, по типу: "Так давайте назовем главу "БЕЗ ОТЦА". Не люблю Достоевского вообще и конкретно этой книги, которую недавно пришлось перечитать по работе, оттого помню все достаточно хорошо, и восприятие мое уже не замученной чтением в автобусе до тошноты девчонки (как в первом знакомстве). Я в более привилегированном положении, чем 9/10 читателей "Колокольчиков Достоевского", после школы томика в руки не бравшие, и вот что удивительно. Неприязнь к источнику не перенеслась на книгу о нем, даже и напротив, Носова слушала с большим, все возрастающим удовольствием. И вот здесь стоит сказать, что именно слушала аудиовариант, и что начитал его автор превосходно.

Его рассуждения о романе, то, как вскрывает писательскую кухню с тайными приемами, которых осознанно сумрачный гений не применял, но на то он и гений (можно не любить Федора Михайловича, не признавать нельзя) - все это чистое читательское удовольствие. Немыслимое открытие, что в сцене убийства он делает читателя соучастником - не сторонним наблюдателем и не жертвой, но именно подельником. Апология Свидригайлова, который и мне всегда казался самым симпатичным персонажем. А главное, объяснение о гипнотическом воздействии самого Достоевского и нейролингвистического - его прозы. Которой в большей степени подвержены люди внушаемые, они и составляют армию поклонников писателя - солидную, в мировых рейтингах наш ФМ самый читаемый классик. Напротив, читатели с низкой гипнабельностью, каким был Набоков, ничего не находят в чарующем аромате его прозы.

Отличный нонфикшен, подпорченный для меня только постмодернистскими игрищами Носова-прозаика в близнецовость, "а был ли мальчик" и вот это вот все.

Замысловато, но путанно. И слегка вычурно - искусственно. С трудом продираюсь сквозь повествование. С точки зрения холодного литературоведения и интеллектуального анализа наверное любопытно. "Записки сумасшедшего" Гоголя были живые, красочные, обаятельно безумные.

По форме - фантасмагорическая, по глубине привлечения материала - познавательнейшая, по количеству иронии и самоиронии - живейшая книга. Тут не понимаешь, где кончается постмодерн и где начинается пародия на него, поскольку текст кажется самопародийным - но только не со стороны интереса к предмету. Достоевский и его "Преступление и наказание" самые настоящие. Особенно порадовала мысль о принципиальной непрочитываемости текста романа, ведь колодец вычерпать нельзя