Czytaj książkę: «ГЕН ХАОСА: ЭНТРОПИЯ. КНИГА 3»

КНИГА 3
ГЕН ХАОСА: ЭНТРОПИЯ
ПРОЛОГ. ПСАЛОМ НУЛЯ

«Если Вселенная – это песня, которую поёт Бог, то Энтропия – это момент, когда певец набирает воздух в лёгкие. В эту секунду музыка смолкает. И остаётся только бесконечная, голодная тишина».

– Из расшифровки «Черного Ящика» станции «Око Варра».

СЕКТОР: ВЕЛИКИЙ АТТРАКТОР.

ОБЪЕКТ: СТАНЦИЯ ДАЛЬНЕГО СЛЕЖЕНИЯ «ОКО ВАРРА».

Космос здесь не молчал. Он выл.

Это был звук, от которого вибрировали кости и лопались капилляры в глазах – низкий, утробный гул миллиардов звёзд, падающих в гравитационную глотку Великого Аттрактора.

Сам Аттрактор занимал половину неба. Это была не черная дыра, а рана. Гигантский, пульсирующий нарыв на ткани реальности, окружённый аккреционным диском цвета свернувшейся венозной крови. Материя там не просто умирала – она визжала, растягиваясь в бесконечные струны света перед тем, как исчезнуть навсегда.

Техно-жрец Сайлас стоял на капитанском мостике.

В воздухе пахло озоном, перегретой медью и ладаном, которым жрецы окуривали серверные стойки.

Сайлас поднёс к губам чашку с питательной смесью, но его рука дрогнула.

Жидкость в чашке пошла рябью.

Не от его дрожи. От вибрации самой Вселенной.

– Показатели гравиметра? – его голос звучал как скрежет ржавой петли, голосовой модуль давно требовал замены, но Сайласу нравилось звучать пугающе.

– Стабильный коллапс, Магистр, – отозвался офицер, чьё лицо было наполовину скрыто под маской дыхательного аппарата. – Поток материи в норме. Мы теряем три звёздные системы в минуту.

И тут звук изменился.

Космический вой оборвался.

Наступила Тишина. Абсолютная, ватная тишина, от которой заложило уши.

Аттрактор, эта вечная воронка, вдруг… поперхнулся.

На обзорном экране, занимавшем всю стену, развернулось невозможное зрелище.

Багровый диск аккреции остановился.

А затем, с тошнотворным визуальным искажением, словно кто-то отматывал плёнку назад, поток звездной плазмы рванул из воронки наружу.

Космос «вырвало» светом.

– Омниссия… – прошептал офицер. Из-под его маски брызнула кровь – давление скакнуло так, что перепонки не выдержали.

Сайлас схватился за поручни. Его нейро-интерфейс, вшитый в затылок, вспыхнул ослепительной болью.

< ВНИМАНИЕ. СВЯЗЬ С СЕРВЕРОМ «СФЕРА» ПОТЕРЯНА. >

< СТАТУС ВАРРА: NULL. >

< ЗАПУСК ПРОТОКОЛА «ПОСЛЕДНИЙ АРГУМЕНТ». >

– Он мёртв, – Сайлас почувствовал вкус пепла во рту. – Хозяин мёртв.

Сирены станции завыли, заливая мостик аварийным красным светом.

Но затем красный свет начал… тускнеть.

Не гаснуть. Выцветать.

– Сэр! – кричал офицер, тыча пальцем в экран. – Смотрите!

Из центра Великого Аттрактора поднималась не материя.

Поднималась Тень.

Это была идеально черная сфера, абсолютно гладкая, как капля ртути, только сотканная из тьмы. Она была размером с планету.

Там, где она касалась цветных туманностей, цвет исчезал.

Реальность становилась серой, плоской, как карандашный набросок, а потом рассыпалась в пыль.

– Входящий сигнал! – взвизгнул навигатор. – Это не радио! Это код! Он… он переписывает биос корабля!

На всех экранах, на каждом мониторе, даже на цифровых часах Сайласа загорелись одни и те же цифры. Белые, холодные, безжалостные.

< 00:00:00:00 >

– Что это? – прохрипел офицер.

– Это Форматирование, – понял Сайлас.

Тень коснулась станции.

Удара не было. Взрыва не было.

Сайлас увидел, как переборка шлюза стала прозрачной, превращаясь в каркасную сетку – «вайрфрейм».

Затем он посмотрел на свою руку.

Металл его протеза посерел и осыпался мелким песком. Плоть под ним не кровоточила – она просто становилась прозрачной.

Он не чувствовал боли. Он чувствовал, как из его головы исчезают файлы.

Имя матери –удалено.

Первый поцелуй –удалено.

Чертежи двигателя –удалено.

Страх –удалено.

– Я… – попытался сказать Сайлас, но забыл слово «Я».

Он стал ничем.

Станция «Око Варра» растворилась в пустоте, не оставив после себя даже обломков. Только чистый, стерильный вакуум.

ТЕРРА. РУИНЫ ЭТЕРНЫ.

ГЛУБОКИЙ БУНКЕР ПОД ТРОНОМ.

В темноте, пахнущей пылью веков и стоялой водой, вспыхнул единственный огонёк.

Жёлтый индикатор на капсуле.

Внутри капсулы, в густой, маслянистой амниотической жидкости, плавалоОно.

Ариман.

Его тело было гуманоидным, но покрытым хитином, который поглощал любой падающий на него свет. У него не было лица – только гладкая зеркальная поверхность, в которой отражалась пустота.

Стекло капсулы не треснуло.

Оно просто перестало существовать. Жидкость выплеснулась на пол и мгновенно испарилась, не оставив даже мокрого пятна.

Существо сделало шаг вперёд.

Его ступня коснулась бетонного пола.

Бетон под ногой посерел, высох и рассыпался в прах, образовав идеальный отпечаток.

Ариман поднял голову.

Он сделал первый вдох.

Звук был ужасающим – словно кто-то резко втянул воздух в пустой комнате.

Вместе с воздухом он втянул в себя свет, тепло и сам смысл этого места. Стены бункера начали покрываться инеем энтропии.

В зеркале его лица на секунду проступили координаты.

Не цифры. Чувство.

Метрика. Мальчик. Ошибка.

–ОЧИСТКА… НАЧАТА, – голос Аримана звучал не в акустическом спектре. Он звучал прямо в атомах воздуха, заставляя их замедляться.

Он пошёл к выходу. За его спиной мир превращался в черно-белую фотографию, которую медленно сжигали в огне.

ГЛАВА 1. МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ МОЛЧАЛ

ЧАСТЬ 1. МАХАРАМИЯ

«Самое страшное в чудесах не то, что они случаются. А то, что к ним привыкаешь. Первый раз, когда вода превращается в вино, ты падаешь на колени. В десятый раз ты просто жалуешься, что вино кислое».

– Из дневника Энея (Махарамия, День 92).

СЕКТОР: ВНЕШНЕЕ КОЛЬЦО.

ПЛАНЕТА: МАХАРАМИЯ. СВЯТИЛИЩЕ ОТШЕЛЬНИКОВ.

Жара на Махарамии была не просто температурой. Это была физическая величина, имеющая вес. Она давила на плечи, загоняла мысли вглубь черепа и превращала время в вязкую, тягучую смолу.

Эней вытер лицо промасленной тряпкой.

На его зубах скрипел песок. Песок был везде: в волосах, в швах одежды, в фильтрах очистителя воды, который он пытался реанимировать уже третий час.

– Подай ключ на двенадцать, – попросил он, не оборачиваясь.

Тишина.

Только свист ветра, гуляющего в дюнах, похожих на застывшие волны охры.

– Асканий?

Эней обернулся.

Его сын сидел в трёх метрах от него, в тени ржавого крыла «Нуклеуса». Мальчик сидел, скрестив ноги, и смотрел на горсть песка перед собой.

Ему было семь. Или семь тысяч лет. Эней до сих пор не мог решить, какая цифра вернее.

Асканий выглядел как обычный ребёнок: худые коленки, выгоревшие на солнце волосы, ссадина на локте: упал вчера, когда бежал за ящерицей – редкий момент нормальности. Но его глаза…

Сейчас они были карими. Но в глубине радужки, если присмотреться, вращались туманности.

– Ключ, сынок, – мягко повторил Эней. – Мне нужно затянуть клапан, иначе мы будем пить собственную мочу до конца недели.

Асканий не пошевелился.

Он поднял указательный палец и провёл им по воздуху.

В пространстве остался след. Тонкая, светящаяся линия, похожая на царапину на фотопленке.

Мальчик нарисовал круг. Затем перечеркнул его вектором.

Написал формулу. Эней узнал её – уравнение гидродинамики, описывающее поверхностное натяжение.

– Асканий, не надо… – начал Эней.

Поздно.

Мальчик опустил ладонь на песок.

Раздался звук, похожий на звон лопнувшей струны.

ДЗЫНЬ.

Горсть сухого, раскалённого песка перед Асканием вдруг вздрогнула. Песчинки потеряли свою зернистость. Они слились. Изменили цвет. Стали прозрачными.

И потекли.

Через секунду перед мальчиком в воздухе висела идеальная сфера из чистейшей, ледяной воды. Она игнорировала гравитацию и жару. Она простобыла.

Асканий повернул голову к отцу. На его лице не было улыбки. Было ожидание.

«Смотри, папа. Я починил».

Эней почувствовал, как внутри у него все холодеет. Не от чуда. От обыденности, с которой это чудо было совершено.

Он подошёл к сыну, вытирая руки о штаны.

– Красиво, – сказал он хрипло. – Очень красиво. Но мы договаривались. Никакой Метрики.

Асканий моргнул. Водяная сфера лопнула, расплескавшись лужей на песке. Вода мгновенно зашипела, испаряясь.

– Нас могут найти, – Эней присел на корточки, заглядывая сыну в глаза. – Каждое такое уравнение – это маяк. Ты понимаешь? Варр мертв, но Империя…

Мальчик отвёл взгляд. Он коснулся мокрого пятна на песке.

Он не говорил уже три месяца. С того самого момента, как они покинули Сферу.

Доктора сказали бы – посттравматический шок. Сольвейг говорила – «накопление буфера». А Эней боялся, что сыну просто не о чем говорить с муравьями.

– Профессор, оставь парня в покое.

Голос Лиурфла прозвучал как скрежет гравия.

Наёмник спускался по трапу корабля. Он выглядел… иначе. Война закончилась, но война внутри него – нет. Он был без брони, в простой льняной рубахе, расстёгнутой на груди, но кобура с плазменным револьвером все равно висела на бедре. Привычка.

Лиурфл держал в руках корзину с какими-то местными корнеплодами.

– Он опять играет в бога? – спросил наёмник, кивнув на мокрое пятно.

– Он пытается помочь, – защитил сына Эней. – Он создал воду.

– Лучше бы он создал пиво, – хмыкнул Лиурфл. – Или кондиционер. У нас в жилом модуле плюс сорок. Каиса скоро начнёт стрелять по стенам просто чтобы сделать вентиляцию.

Лиурфл подошёл ближе. Он посмотрел на Аскания не со страхом, а с каким-то грустным пониманием.

– Эй, мелкий, – сказал он. – Рисунки это хорошо. Но если ты еще раз превратишь мой кофе в ртуть, я надеру тебе уши. Даже если ты умеешь взрывать звезды.

Уголок рта Аскания дрогнул. Едва заметно. Это была почти улыбка.

Мальчик протянул руку и коснулся пряжки ремня Лиурфла.

Металл пряжки, тусклый и исцарапанный, вдруг засиял. Царапины исчезли. Ржавчина стекла, как грязь. Пряжка стала новой, словно только что с завода.

– Выпендрежник, – буркнул Лиурфл, но погладил Аскания по голове своей тяжёлой, мозолистой ладонью. – Ладно. Зачтено.

В этот момент небо над ними изменилось.

Это было едва уловимо. Солнце Махарамии – белый карлик – на секунду потускнело. Словно кто-то набросил на мир вуаль.

Тени стали резче. Звук ветра стал тише.

Асканий замер.

Его рука, которая только что полировала пряжку, застыла в воздухе.

Он резко поднял голову.

В его глазах больше не было туманностей. В них была Бездна. Зрачки расширились, поглощая радужку, пока глаза не стали полностью черными.

– Что с ним? – Лиурфл положил руку на кобуру. – Припадок?

– Асканий! – Эней схватил сына за плечи. Мальчик был горячим, как печь. – Дыши! Смотри на меня!

Асканий не смотрел на отца. Он смотрел сквозь атмосферу, сквозь вакуум, туда, где за тысячи световых лет умирала станция «Око Варра».

Мальчик открыл рот.

Эней ожидал крика. Или формулы.

Но Асканий произнёс только одно слово. Впервые за девяносто дней.

Голос его был скрипучим, чужим, словно он говорил на языке, для которого у человека нет гортани.

–Ноль.

Порыв ветра ударил в дюну, взметнув стену песка.

Асканий обмяк на руках отца. Чернота ушла из его глаз, оставив их закатившимися, белыми. Из носа мальчика потекла тонкая струйка темной крови.

– В лазарет! – заорал Эней, поднимая сына на руки. – Кейн! Готовь реанимацию!

Лиурфл смотрел им вслед.

Потом он медленно повернулся и посмотрел на небо. Туда, куда смотрел мальчик.

Небо было чистым.

Но наёмник, прошедший сто войн, чувствовал запах.

Это был не запах озона или гари.

Это был запах, который появляется в комнате, когда из неё выносят покойника. Запах пустоты.

– Началось, – тихо сказал Лиурфл и достал револьвер, проверяя заряд. – Отпуск закончился.

ЧАСТЬ 2. РЖАВЧИНА ПОКОЯ

«Мир – это такая штука, которая убивает солдата медленнее, чем пуля, но гораздо мучительнее. Сначала ты радуешься тишине. Потом ты начинаешь слышать в ней свои мысли. И это самое страшное».

– Адмирал Хейган. Тост на Дне Рождения «Нуклеуса».

ЛАГЕРЬ «ОАЗИС». ДВА ЧАСА СПУСТЯ.

Вечер на Махарамии был красивым, если вам нравится палитра синяка: небо переливалось от фиолетового к грязно-жёлтому.

В тени огромного остова «Нуклеуса» Хейган устроил свою маленькую диверсию против здравого смысла.

Бывший адмирал пиратского флота, человек, чьё имя заставляло дрожать торговые гильдии, сейчас сидел на перевёрнутом ящике из-под боеприпасов и с нежностью смотрел на змеевик, скрученный из трубок системы охлаждения дроида.

Из трубки, капля за каплей, в помятую кружку стекала мутная жидкость.

– Это святотатство, – заметил Вигге, проходя мимо с планшетом. – Ты используешь контур охлаждения гипердрайва, чтобы гнать спирт из местных кактусов.

– Это не кактусы, юнга, – назидательно поднял палец Хейган. – Это «Суккуленты Скорби». Я так их назвал. Потому что, когда ты их собираешь, ты плачешь от колючек. А когда пьёшь результат – плачешь от счастья.

Хейган подставил палец под каплю, лизнул и блаженно зажмурился.

– Семьдесят градусов. Чистая слеза младенца. Хочешь? Дезинфицирует все: от желудка до совести.

– Я пас, – Вигге поморщился. – У меня от паров твоего «счастья» нейрочип коротит.

– Скучный ты, хакер. Ты взломал реальность, но не можешь взломать собственное уныние.

К костру, который Хейган развел прямо под дюзой корабля: «там тяга лучше», подошёл Лиурфл. Он был мокрый после душа, но все еще выглядел так, будто готов кого-то задушить.

Он сел на песок и начал разбирать свой револьвер. Щёлк-щёлк. Пружина, боек, барабан. Собрать. Разобрать. Собрать.

– Успокойся уже, – бросил Хейган, протягивая ему кружку. – Ты его скоро до дыр протрёшь. Варра нет. Империи нет. Мы на курорте. Пей.

Лиурфл взял кружку, понюхал и скривился.

– Пахнет ракетным топливом.

– Это нотки местного терруара, – обиделся Хейган. – Пей, говорю. Тебе надо расслабить булки, наёмник. Ты ходишь так, будто у тебя в заднице детонатор с таймером.

Лиурфл залпом выпил содержимое, крякнул, вытер рот рукавом и посмотрел на огонь.

– Я не могу спать, – признался он. – Три месяца тишины. Я просыпаюсь от того, что не слышу звука сирены. Мне кажется, что мы что-то упускаем… Что мы сидим в мышеловке и ждём, когда сработает пружина.

– Это называется ПТСР, мой друг, – Хейган налил себе. – Мы все тут поломанные игрушки.

Он кивнул в сторону шлюза, где сидела Каиса.

Снайпер полировала свою винтовку. Она делала это с маниакальной тщательностью, разговаривая с оружием шёпотом.

– Смотри на неё, – тихо сказал Хейган. – Она скучает по отдаче. Ей нужна цель. Без цели она просто женщина с плохим характером и кучей железа в позвоночнике. А мы… мы мусорщики истории.

Внезапно из шлюза вышел Кейн.

Андроид нёс поднос с синтетическими галетами. Он двигался с грацией, которая казалась издевательством над неуклюжестью людей.

– АНАЛИЗ СОСТАВА ЖИДКОСТИ, – проскрипел Кейн, сканируя кружку Хейгана. – ЭТАНОЛ, СИВУШНЫЕ МАСЛА, СЛЕДЫ АЛКАЛОИДОВ И… 0.02% ЯДА МЕСТНОГО СКОРПИОНА. ВЕРОЯТНОСТЬ ЛЕТАЛЬНОГО ИСХОДА: НИЗКАЯ. ВЕРОЯТНОСТЬ ГОЛОВНОЙ БОЛИ: 100%.

– Спасибо, калькулятор, – фыркнул Хейган. – Ты умеешь испортить вечеринку.

– Я НЕ УМЕЮ ПОРТИТЬ. Я УМЕЮ ОПТИМИЗИРОВАТЬ.

Эней вышел из медицинского отсека. Он выглядел постаревшим на десять лет за последние полчаса.

Все замолчали. Даже Хейган опустил кружку.

– Как пацан? – спросил Лиурфл.

– Спит, – Эней сел рядом с ними, но отказался от предложенной выпивки. – Сольвейг с ним. Температура спала. Но…

Он посмотрел на свои руки.

– Он нарисовал формулу на простыне. Пока спал. Пальцем. Ткань в этом месте стала… стеклом. Не просто затвердела, а изменила молекулярную структуру.

– Он растёт, – сказал Хейган серьёзно, без своей обычной бравады. – Ты не удержишь океан в напёрстке, Профессор. Рано или поздно его сила прорвёт плотину.

– Я боюсь не силы, – тихо сказал Эней. – Я боюсь того,почему она проснулась именно сейчас. Он три месяца молчал. А сегодня сказал «Ноль».

– Ноль? – переспросил Вигге.

– Да. Как отсчёт. Или как конец.

Лиурфл резко встал. Собрал револьвер одним движением.

Щёлк. Барабан встал на место.

– Хватит философствовать, – сказал он. – У меня чешутся руки. Каиса!

Снайпер мгновенно подняла голову, её глаза сверкнули зелёным огнём интерфейса.

– Да?

– Бери винтовку. Пойдём проверим периметр. Хейган прав, я скоро начну стрелять по теням.

– Наконец-то, – Каиса вскочила, и впервые за неделю на её лице появилась искренняя, хищная улыбка. – Я думала, я сгнию на этой жаре.

Они ушли в темноту дюн, два хищника, которым стало тесно в клетке мира.

Хейган посмотрел им вслед и налил себе еще.

– Нуль, говоришь… – пробормотал он, глядя в звёздное небо, где, он еще не знал этого, уже начали гаснуть звезды. – Лишь бы это не была цифра на моем банковском счёте.

ЧАСТЬ 3. ГЛИТЧ

СЕВЕРНЫЙ КАНЬОН. 5 КИЛОМЕТРОВ ОТ БАЗЫ.

Ночь на Махарамии была холодной и звонкой.

Каиса любила это время. Тепловизор в её глазу рисовал мир в оттенках синего и оранжевого. Каждый тушканчик, каждая ящерица, зарывшаяся в песок, были для неё яркими пятнами тепла.

– Чисто, – сказала она в комм-линк. – Сектор 4 пуст.

– Принято, – голос Лиурфла в наушнике звучал спокойно. Он шёл по гребню дюны в ста метрах правее. – Странно все это.

– Что именно?

– Животные. Обычно ночью здесь оргия. Вой, писк, охота. А сегодня… тихо. Слишком тихо. Как будто все попрятались.

Каиса остановилась. Она тоже это чувствовала.

Ветер стих. Песок под ногами лежал неестественно ровно, без ряби.

Она переключила визор в режим макро.

– Лиурфл, подойди к моим координатам.

– Видишь цель?

– Нет. Я вижу… ерунду.

Наёмник спустился к ней, скользя по склону.

Каиса стояла перед выветренной скалой, напоминающей череп.

– Смотри сюда, – она указала стволом винтовки на куст колючки, растущий из трещины.

Лиурфл присмотрелся.

Куст был. Но он былнеправильным.

Одна его ветка, сухая и кривая, внезапно обрывалась. Не сломанная, не откушенная. Она просто заканчивалась идеально ровным срезом, но срез этот был… серым. И плоским.

Как будто кто-то стер часть реальности ластиком, но забыл дорисовать фон.

– Что за черт? – Лиурфл протянул руку, чтобы коснуться ветки.

– Не трогай! – рявкнула Каиса.

Лиурфл отдёрнул руку. В миллиметре от серого среза он почувствовал холод. Абсолютный ноль.

– Это не болезнь растения, – прошептала Каиса. – Смотри на камень.

Лиурфл перевёл луч фонаря на скалу.

Кусок камня размером с голову выглядел так, словно на него натянули текстуру низкого разрешения. Он был угловатым, пиксельным. Геометрия природы нарушилась. Вместо сложных трещин – примитивные полигоны.

– Глюк, – выдохнул Лиурфл. – Как в дрянной симуляции Вигге.

– Реальность не глючит, Лиурфл. Камни – это атомы, а не пиксели.

– Скажи это камню.

Вдруг земля под их ногами дрогнула.

Не как при землетрясении. А как будто кто-то ударил по столу, на котором стоял макет мира.

– Движение! – крикнула Каиса, вскидывая винтовку. – На двенадцать часов!

Из темноты каньона вышлоНечто.

Это был местный хищник – песчаный волк. Огромный, покрытый чешуёй.

Но половина его тела отсутствовала.

Задняя часть волка была просто… проволочным каркасом. Сеткой из тонких черных линий, внутри которой была пустота.

Зверь не скулил. Он волочил за собой эту пустоту, перебирая передними лапами. Его глаза горели безумным, белым светом.

– Огонь! – скомандовал Лиурфл.

БАХ! БАХ!

Плазменный заряд Лиурфла ударил волку в грудь. Плоть сгорела, запахло жареным мясом.

Пуля Каисы снесла ему голову.

Зверь упал.

Но «вайрфрейм» – проволочная сетка задней части – остался висеть в воздухе. Он не упал. Он не подчинялся гравитации.

Сетка начала расширяться.

Черные линии поползли по песку, касаясь камней, кустов, трупа волка. Все, чего они касались, теряло текстуру, превращаясь в примитивную геометрическую модель, а затем исчезало.

– Оно ест пространство! – закричала Каиса, отступая. – Бежим!

– Это не хищник, – прохрипел Лиурфл, глядя, как исчезает скала. – Это Ошибка.

Он схватил Каису за руку.

– На базу! Быстро! Надо предупредить Энея. Мальчик был прав. Ноль здесь.

Они побежали прочь от каньона, который за их спинами беззвучно превращался в серую пустоту, стирая пустыню Махарамии мегабайт за мегабайтом.

ГЛАВА 2. СИГНАЛ С ЭТЕРНЫ

ЧАСТЬ 1. АНТИ-ДАННЫЕ

«Цивилизации не погибают в один день. Сначала гаснет свет в прихожей. Потом в гостиной. Потом перестаёт работать холодильник. И только когда ты остаёшься один в темноте и чувствуешь, как кто-то дышит тебе в затылок, ты понимаешь: дом больше не твой».

– Вигге. «Хроники Падения Сети».

БОРТ «НУКЛЕУСА». МОСТИК.

Вигге сидел и потел в кресле оператора, подключённый к глобальной Сети через нейро-шунт. Его глаза, скрытые за визором очков дополненной реальности, бегали с нечеловеческой скоростью.

Обычно Сеть выглядела как океан света – миллиарды потоков данных, биржевые сводки, голо-чаты, навигационные буи. Шумная, живая, грязная цифровая жизнь.

Сегодня Океан высыхал.

– Кейн, – голос Вигге дрожал. – Сектор Ориона… молчит.

Андроид стоял рядом. Его корпус был покрыт царапинами и пятнами ржавчины, на Махарамии композит окислялся, но его единственный глаз-сенсор горел ровным синим светом.

– УТОЧНЕНИЕ: НЕТ СВЯЗИ ИЛИ НЕТ СИГНАЛА? – спросил Кейн.

– Нетпространства, – Вигге сорвал очки и потёр красные от напряжения глаза. – Это не помехи, Кейн. Сервера не отвечают. Узлы связи… их просто нет. Я посылаю пинг, и он уходит в никуда. Как будто кто-то стирает карту Галактики ластиком.

Двери рубки с шипением разошлись.

Вошёл Хейган. Адмирал выглядел так, словно спал в двигателе. Его лицо заросло седой щетиной, а мундир был заляпан маслом. Он держал в руках древний, еще бумажный звёздный атлас.

– Навигация сдохла, – констатировал он, бросая атлас на консоль. – Мои парни на орбите говорят, что маяки гаснут. Один за другим. Сначала Периферия. Теперь Среднее Кольцо.

Хейган достал сигару, откусил кончик и выплюнул его на идеальный пол корабля Древних.

В рубке корабля Древних было прохладно и стерильно, как в операционной. Никакого запаха машинного масла, никакого гула вентиляции. Только тихий, сводящий с ума гул пси-активных контуров.

Адмирал Хейган стоял у главного тактического стола, с отвращением глядя на сенсорную панель, которая сияла идеальной белизной. Он провёл по ней пальцем, оставляя жирный след от машинной смазки.

– Ненавижу это корыто, – проворчал он, постукивая по панели костяшками. – Слишком чистое. Слишком умное. Оно исправляет мои команды раньше, чем я успеваю их отдать. Чувствую себя пассажиром в такси, которым управляет параноик.

Эней, изучавший звёздную карту, поднял голову.

– Ты сам настоял на переносе флага сюда, Хейган.

– Я настоял на тактическом преимуществе, Профессор, – огрызнулся Хейган. – Моя «Королева Пепла» – это зверь, но у неё сенсоры времён ранней Империи. В этой Серой Зоне она слепа, как крот. А эта, – он пнул переборку «Нуклеуса», – эта штука видит гравитационные волны за парсек. Если кто-то чихнёт на Этерне, мы узнаем об этом первыми.

Хейган нажал кнопку интеркома. Кнопка была сенсорной, без приятного механического щелчка, что заставило адмирала поморщиться еще сильнее.

– «Королева», ответь Флагману. Грым, ты там еще не уснул, старый черт?

Эфир затрещал, и сквозь статику пробился голос, похожий на звук перемалываемого гравия.

– «На связи, Адмирал. Двигатели на холостых. Парни скучают. Боцман спрашивает, когда можно будет открыть пиво».

– Пиво откроем на похоронах Империи, – отрезал Хейган. – Грым, держи дистанцию. Твоя задача – прикрывать нашу задницу. Если какая-то дрянь, – он кивнул на экраны, – полезет к нам, «Королева» должна дать залп из всех орудий.

– «Понял. Держу вас в прицеле. Грым, конец связи».

Хейган отключил канал и с тоской посмотрел в иллюминатор, где в дымке висел силуэт его родного корабля – огромного, ржавого, уродливого и такого любимого крейсера класса «Разрушитель».

– Одноглазый справится, – сказал он, скорее себе, чем Энею. – Грым был со мной еще при осаде Персея. Он потерял глаз, но нюх на неприятности у него лучше, чем у любого радара.

– Ты скучаешь по своему капитанскому креслу, – заметил Вигге, не отрываясь от консоли.

– Я скучаю по вибрации, пацан. На «Королеве», когда даёшь полный ход, у тебя зубы стучат. Ты чувствуешь мощь. А здесь… – Хейган сплюнул на идеальный пол. – Здесь мы летим на облаке. А облака, как известно, плохо держат удар.

– Торговые суда дрейфуют. Двигатели работают, но навигационные компьютеры не видят звёзд. Они слепы, Вигге. Триллионы тонн металла и мяса, висящие в пустоте.

– Это вирус? – спросил Вигге, снова надевая очки. – Я вижу странный код. Он… фрактальный. Он пожирает сам себя.

– Это не вирус, – Хейган закурил. Дым был едким, настоящим, контрастирующим со стерильностью рубки. – Это Чума. Я видел такое однажды, в секторе Вурдалак. Когда звезда коллапсирует, она сначала высасывает атмосферу с планет. Империя схлопывается, пацан. Этерна зовёт своих детей домой, чтобы сожрать их.

Внезапно консоль связи ожила.

Это был не обычный сигнал вызова.

Звук был низким, на грани инфразвука.– Входящий пакет, – пальцы Вигге летали над клавиатурой. – Источник… Невозможно.

– Откуда? – Хейган подошёл ближе, положив руку на рукоять кортика.

– Прямой луч с Этерны. С Тронного Мира.

– Император мёртв, Варр мёртв, – нахмурился Хейган. – Кто там может вещать? Автоответчик?

– Нет, – Вигге вывел изображение на главный экран. – Посмотрите на спектрограмму.

На экране вместо привычной синусоиды звука пульсировала идеально ровная черная линия. Иногда она прерывалась провалами вниз, в отрицательные значения.

– ЭТО АНТИ-ДАННЫЕ, – констатировал Кейн. – СИГНАЛ НЕСЕТ ИНФОРМАЦИЮ О СВОЕМ ОТСУТСТВИИ.

– Это Вестник, – тихо сказал Вигге.

– Радар! – рявкнул Хейган. – Объект в атмосфере!

Они посмотрели в обзорный иллюминатор.

Небо Махарамии, обычно выцветшее от жары, сейчас было прорезано черной полосой.

К ним спускался объект.

Он не горел в атмосфере. У него не было плазменного следа. Он падал как камень, игнорируя трение воздуха.

Это был идеальный черный монолит в форме вытянутой иглы.

– Сбить его! – Хейган ударил по панели интеркома. – Турели, огонь!

– Нет! – Вигге перехватил его руку. – Поздно. Он не атакует. Он… доставляет.

Черная игла рухнула в дюны в десяти километрах от корабля.

Удара не было. Звука падения не было.

Песок просто взметнулся безмолвной волной и опал.

А потом от места падения по пустыне побежала волна.

Она не была взрывной. Это была волнацвета.

Жёлтый песок становился серым. Синее небо становилось белесым. Как будто кто-то выкручивал насыщенность в настройках реальности.

– Зона обесцвечивания расширяется, – бесстрастно сообщил Кейн. – Скорость: 100 метров в секунду. Энтропийный распад материи.

– Оно стирает пустыню… – прошептал Вигге. – Хейган, оно стираетнас.

Дверь рубки снова открылась.

Вошёл Эней. Он был бледен, руки в крови Аскания: кровь из носа сына.

– Асканий стабилизирован, – сказал он, тяжело дыша. – Сольвейг держит его в стазисе. Что происходит? Почему стало так тихо?

Хейган указал сигарой на экран, где серое пятно на карте планеты пожирало дюны, приближаясь к «Нуклеусу».

– Гости с Этерны, Архитектор. Кажется, нам прислали повестку в суд.

Эней посмотрел на серую волну.

Он узнал этот почерк. Он видел его в глазах сына минуту назад.

– Это не повестка, – сказал Эней. – Это некролог.

Он подошёл к Вигге.

– Можешь расшифровать сигнал внутри этой штуки?

– Пытаюсь, – пальцы хакера дрожали. – Там одно слово. Повторяется миллиард раз в наносекунду.

– Какое?

Вигге вывел перевод на экран.

Символы сложились в древнее, имперское наречие, которое использовали только для протоколов «Экстерминатус» – полного уничтожения жизни на планете.

Но это слово было страшнее.

< NULL >

– Нуль, – прочитал Эней. – Ариман.

Он повернулся к команде. В его глазах, обычно полных сомнений учёного, сейчас застыл холодный расчёт хирурга, который понимает, что терапия бесполезна.

– Мы не можем здесь оставаться, – сказал он. – Если эта штука доберётся до Аскания, она сдетонирует. Мы взлетим на воздух вместе с половиной сектора.

– Куда бежать? – спросил Хейган. – Навигации нет. Маяков нет. Мы слепые котята в темной комнате.

– Мы не будем бежать, – Эней посмотрел на черную иглу в дюнах, которая продолжала высасывать краски мира. – Мы полетим туда, откуда пришёл сигнал.

– На Этерну? – Хейган поперхнулся дымом. – В самое пекло? Там сейчас творится ад.

– Нет, ад пришёл сюда, – Эней положил руку на плечо адмирала. – А там – выключатель. Мы летим домой, Хейган. Чтобы выключить свет.

– Кейн, – скомандовал Эней. – Расчёт траектории по инверсионному следу этой иглы.

– РИСК: 99.9%. ВОЗМОЖНО СТОЛКНОВЕНИЕ С ГРАВИТАЦИОННЫМИ АНОМАЛИЯМИ, – ответил андроид.

– Мне плевать на риск. Вигге, готовь системы. Хейган, поднимай своих пиратов. Если они еще могут летать, пусть прикрывают нашу задницу.

– Слушаюсь, – Хейган выбросил сигару и хищно улыбнулся. – Наконец-то. А то я начал ржаветь.

Корабль вздрогнул, запуская реакторы.

Внизу, на песке, серая зона энтропии коснулась трапа, но «Нуклеус» уже оторвался от земли, уходя в небо, которое стремительно теряло свой цвет.