Czytaj książkę: «Рим, проклятый город. Юлий Цезарь приходит к власти», strona 4

V
Цена одной жизни

Южное побережье Киликии, Внутреннее море

75 г. до н. э.

– Они нас убьют! – причитал капитан корабля. – Они убьют нас всех!

– Необязательно, – перебил его Цезарь, очнувшись от воспоминаний. – Есть выход.

– Какой такой выход? – недоверчиво спросил Лабиен. Он уже смирился с приближением пиратов, но не понимал, что можно придумать. – Что нам остается, кроме как сражаться или умереть?

– Пойти на переговоры, – сказал Цезарь.

– Пираты идут на переговоры только с важными людьми, – в отчаянии пробормотал капитан. Он понуро расхаживал по палубе, схватившись руками за голову, потрясенный нависшей над ними бедой.

– Тут он прав, – заметил Лабиен.

– Ты забываешь, что я и есть важная особа, – добавил Цезарь. – Я был жрецом Юпитера и получал военные награды. У нас есть связи в Риме.

– В Риме, где тебя желают видеть скорее мертвым, чем живым, – пробормотал Тит.

– Тоже верно, – согласился Цезарь, – но пираты этого не знают. Я буду вести переговоры от имени всех.

Он говорил с непонятной решимостью, будто у него уже имелся готовый замысел.

Пиратские корабли окружили торговое судно.

Капитан взял один меч, а остальные раздал матросам, что, несомненно, было храбро, но бессмысленно.

– Я скорее умру, чем буду продан в рабство, – заявил капитан.

Цезарь невозмутимо выступил вперед, словно собирался приветствовать первых пиратов, взбиравшихся на борт торгового судна.

– Отведи своих людей подальше и позволь мне поговорить с пиратами. Умереть мы всегда успеем.

Капитан и его матросы отступили подальше.

Лабиен встал позади Цезаря – не из страха, но из уважения к другу, который, похоже, решил взять дело в свои руки.

Вскоре на палубе собралось около пятидесяти пиратов, вооруженных мечами, ножами, копьями и грозно взиравших на Цезаря, Лабиена и матросов. Некоторые усмехались: страх моряков с торгового судна был очевидным, никто и не думал его скрывать. Кое-кто даже обмочился, испачкав скудную одежду, скрывавшую обнаженное тело. При этом пиратов неприятно удивил дерзкий незнакомец, стоявший посреди палубы вместе с товарищем: казалось, только он был готов им противостоять.

Внезапно на судне появился еще один человек, и все пираты уставились на него. Цезарь смекнул, что это главарь.

Руки его были пусты. К поясу крепились кинжал и меч, но, окруженный своими товарищами, он не собирался браться за оружие.

– Кто это… храбрец или дурак? – сказал он на грубом, но понятном греческом, глядя на Цезаря.

Пираты захохотали.

– Я римский гражданин, – ответил Цезарь.

– Вот как! – преувеличенно громко воскликнул предводитель пиратов, делая вид, что эти слова произвели на него впечатление. – Претор, квестор… может, эдил? Или мы захватили корабль римского консула, который, как ни странно, путешествует без войска? – И он громко расхохотался.

– Нет. Я пока не удостоен ни одного из этих титулов.

– О, этот римский гражданин пока не занимает сколь-нибудь важной должности, – усмехнулся предводитель пиратов. – Но когда-нибудь ты непременно станешь римским сенатором, верно?

Цезарь вздохнул и снова покачал головой:

– Нельзя стать сенатором, не исполняя до того других гражданских обязанностей.

Пират пожал плечами, не желая вникать в тонкости римского государственного устройства. Важно было одно: этот человек не представлял собой ничего особенного. Он оглянулся: матросы трепетали от страха. Это ему понравилось.

– Я еще слишком молод для этих должностей, – добавил Цезарь, сохранявший редкостное спокойствие, – но я был жрецом, фламином Юпитера. Если ты попросишь за меня выкуп, то получишь немало.

Услышав слово «выкуп», пират перестал озираться и сосредоточил все внимание на Цезаре.

– Жрец Юпитера… – повторил он. Юпитер – верховный бог римлян, значит должность важная. – Ты сказал, что был жрецом этого бога, а теперь что, перестал?

– Этот титул дается не навсегда, а лишь на время, – солгал Цезарь, чтобы избежать малоприятных объяснений: Сулла отстранил его от должности фламина Юпитера несколько лет назад. – Я лишь хотел сказать, что за мое спасение вы можете получить хороший выкуп при условии, что никто из моих спутников не пострадает.

– Хм. – Пират посмотрел на дощатую палубу. – Я знаю, что за магистрата римляне готовы выложить немало денег, но за простого гражданина… это вряд ли. К тому же выкуп – медленные деньги. Быстрее будет продать всех вас в рабство на каком-нибудь острове поблизости. В некоторых местах люди не спрашивают, откуда берутся рабы, и таких мест немало. А рабы нужны всем. Медленные деньги – это не по мне. – Он поднял глаза и уставился на Цезаря. – За тебя, например, дадут не менее двадцати талантов серебра.

Лабиен разинул рот. Двадцать талантов – приблизительно сто двадцать тысяч драхм¹⁸. За одного человека? Нелепость! Где они добудут столько денег, да еще вдали от Рима? Надо отправить гонцов в Италию, собрать нужную сумму, а затем в целости и сохранности доставить ее пиратам. Все это может занять несколько месяцев.

– Я не стою двадцати талантов серебра, – возразил Цезарь.

– Так я и думал: ты никто, – ответил пират. – Что ж, если ты не стоишь двадцати талантов, нет смысла ждать выкупа…

– Я стою гораздо больше, – перебил его Цезарь.

– Да ну? – Пират медленно приблизился к Цезарю; в его глазах вспыхнул алчный огонек. – Сколько же?

– Ты можешь получить за меня пятьдесят талантов серебра¹⁹, при этом до…

Надо было назначить небольшой срок, но такой, который позволил бы все это осуществить.

– До чего?.. – нетерпеливо спросил пират.

– До второго полнолуния.

Цезарь ответил очень решительно.

Лабиен слушал их разговор молча. Цезарь тянул время, чтобы обмануть пиратского предводителя ложными обещаниями, предложив огромный выкуп, а затем попробовать бежать. Но никто не уходил от пиратов живым. Тех, кто пытался, закалывали при побеге.

– Как, ты сказал, тебя зовут, римлянин? – спросил предводитель пиратов.

– Я не сказал. А зовут меня Юлий Цезарь.

Пират выгнул брови и оглядел его с головы до ног.

– Это имя мне ни о чем не говорит. Тебя явно никто не знает… – Он снова рассмеялся и добавил: – Но эта цена только за тебя одного. Остальных я продам в рабство.

– Нет, – решительно возразил Цезарь. – Я поднял первоначальную сумму с двадцати до пятидесяти талантов, но это выкуп за всех нас.

Лабиен затаил дыхание.

Капитан и матросы смотрели на Цезаря с восхищением и страхом. Их жизни были в его руках.

Главарь пиратов медленно обошел Цезаря. Он не любил, когда с ним торговались.

Затем подошел и плюнул ему в лицо.

– Это за то, что ты посмел оскорбить меня на глазах у моих людей, римлянин, – гневно выпалил он и отступил на пару шагов, – но дело есть дело. Будь по-твоему: пятьдесят талантов серебра. Если я получу их до второй луны, считая с сегодняшнего дня, вы останетесь в живых, включая моряков, но если ко второй луне деньги не прибудут, я продам в рабство всех. Всех, кроме тебя, которого я распну за то, что ты потратил мое время впустую… Юлий Цезарь.

– Хорошо, – согласился тот.

Пират несколько секунд пристально смотрел на собеседника, затем недоверчиво пожал плечами и наконец обратился к своим людям:

– Возьмите на себя управление кораблем, а этих отведите в трюм. Мы возвращаемся в порт.

– Мне придется послать гонца, – заметил Цезарь, когда его окружили пираты.

– Поговорим об этом позже, римлянин, – сказал предводитель. – Здесь приказы отдаю я.

Цезарь стер с лица плевок. Лабиен взял его за руку, и они последовали за остальными в трюм.

VI
Фракийский поход

Фракия²⁰75 г. до н. э

Гай Скрибоний Курион пребывал в замешательстве. Он собирался на север, но для похода нужны припасы и провизия, а жители Македонии, где ему предстояло наместничать, еще не пришли в себя после недавнего правления Долабеллы. Можно было повысить налоги, потребовать дополнительных платежей и даже придумать новые, но суд над Долабеллой, состоявшийся два года назад, слишком сильно взбаламутил провинцию, а заодно и Рим. Пришлось действовать иначе. Он не хотел, как Долабелла, предстать перед судом.

Он желал добиться триумфа любой ценой, но так, чтобы не приводить в волнение и без того бурные воды римской гражданской жизни, по которым он до сих пор плыл с попутным ветром в парусах: сперва сенатор-оптимат, затем консул, теперь наместник. Не хватало лишь триумфа. Он положил было глаз на земли мёзов и дарданов, расположенные севернее, недалеко от великой реки Данубий, которая казалась недостижимой для римских легионов. Можно было бы провести границу римского государства по речным берегам.

Передумав повышать налоги, Скрибоний Курион решил пойти другим путем: разграбить земли фракийцев, побежденных Суллой. Таким образом, все необходимое для крупного похода он получил бы у народа, сломленного и не имевшего сколь-нибудь отчетливых прав, хоть и жившего по римским законам. Никто в Риме не стал бы прислушиваться к жалобам фракийцев. Самому Куриону было все равно, с какими племенами иметь дело – с теми, кто в прошлом сотрудничал с Римом, или же с теми, кто этого не делал.

Но когда Курион стал отнимать скот, пшеницу и другие припасы, не предлагая почти ничего взамен, фракийцы неожиданно для римлян оказали ожесточенное сопротивление. Вождь их поруганной знати выступил против Куриона с оружием в руках и доставил наместнику много неприятных минут. По-видимому, в прошлом этот мятежник, как называл его Курион, сражался на стороне римлян и вел себя так, будто знал принятые у них способы ведения боя, – это сделало победу над ним затруднительнее, чем предполагалось. Но его войска явно уступали числом римлянам, и вдобавок им недоставало оружия. В конце концов его схватили, принадлежавшее ему поместье сожгли, жену и дочерей убили, предварительно изнасиловав и подвергнув пыткам на глазах у вождя повстанцев и сотен других фракийцев. Курион задержал, оскорбил и унизил до крайности этого известного человека, так как хотел показать остальным фракийским вождям свою силу, чтобы они безропотно отдавали припасы, в которых нуждались его войска. Как и ожидалось, борьба с мятежником возымела желаемое действие: вскоре легионы Куриона получили все необходимое для похода на север. Оставалось решить последний вопрос.

– Что делать с фракийцем? – спросил Куриона один из военных трибунов, указывая на местного аристократа, осмелившегося перечить наместнику Македонии.

Фракийца приковали цепью к деревянному столбу напротив претория. У него не имелось детей мужского пола, а потому наместник счел его неполноценным: тот, кто не способен родить наследника, – не мужчина. Если он убьет фракийца, вместе с ним погибнет весь его род.

– Правильнее всего было бы распять… – начал Курион, но затем остановился и наморщил лоб.

Трибуну, задавшему вопрос, все это очень не нравилось. Гай Волькаций Тулл, долгое время воевавший на Востоке против Митридата, а теперь поступивший на службу к новому наместнику Македонии, предпочитал драться с настоящим врагом, а не грабить местных жителей, проливая невинную кровь и все вокруг предавая огню. К тому же Волькаций заметил, что сам Курион всеми силами старался избегать участия в сражении.

Как мало походил этот наместник на молодого трибуна, с которым он познакомился при осаде Митилены! Трибуна звали Юлий Цезарь. Сенат его изгнал. Как и все прочие, Тулл знал о противостоянии между оптиматами, захватившими верховную власть, и популярами, мечтавшими изменить законы. Знал он и то, что этот Юлий Цезарь принадлежал к числу последних. Сам Тулл не занимался государственными делами, но как же здорово сражаться рядом с военачальником, который, несмотря на свое высокое положение, бьется на передовой вместе с простыми легионерами! Интересно, что стало с этим молодым патрицием?

– Нет, мы его не распнем. – Голос наместника прервал мысли трибуна. – Надо отправить остальным фракийцам еще более красноречивое послание.

Тулл приподнял брови.

– Что может быть хуже того, что с ним сделали уже, наместник? – спросил начальник. – На его глазах мы подвергли пыткам, изнасиловали и убили его жену и дочерей, подожгли дом и забрали все имущество. Не представляю, что может быть хуже.

Курион ответил лаконично:

– Не стоит его убивать. Убийство – самое простое наказание. Надо, чтобы он страдал.

Трибун не был согласен с наместником: затаенная вражда этого фракийца, думал он, – страшное дело. До Тулла дошли слухи, что в прошлом этот человек сражался на стороне римлян. Разве так расплачиваются за былую преданность? Разумно ли поселять в человеке столько злобы, хотя бы даже для того, чтобы отрезвить остальных?

– Но если мы его не распнем… что нам с ним делать, славнейший муж? Возьмем его с собой на север?

– Продадим в рабство, – ответил наместник.

Как правило, за римскими легионами следовали торговцы, быстро и выгодно скупавшие рабов, которых римские войска добывали во время похода, на сей раз к Данубию.

Центурион кивнул, хотя ему были не по душе такие приказы.

Наместник вернулся в преторий.

Тулл приказал отвязать фракийца, и тот, освободившись от пут, рухнул на колени.

– Дайте ему воды, – приказал трибун.

Легионер протянул узнику флягу. Тот взял ее и жадно приник губами к горлышку. Тулл поразился тому, сколь сильна жажда жизни в этом сломленном, растоптанном человеке.

– Ведите его за мной, – распорядился трибун.

Двое легионеров подняли фракийца и толкнули в спину, чтобы тот шел позади их командира. Они пересекли римский лагерь, вышли за его пределы, перебрались через ров и достигли разбитых снаружи палаток, где располагался лагерь работорговцев.

К трибуну вышел грязный, высокий и сутулый мужчина, пропахший дешевым вином.

– Что сегодня предложит нам римское войско? – сказал он в знак приветствия.

– Вот, принимай, – ответил ему Тулл. – Цена обычная.

– На нем живого места нет, – посетовал торговец, желая сбить цену. – Едва держится на ногах. Для работы не годится.

Тулл посмотрел на пленника, затем на торговца.

– Этот человек очень крепок, поверь мне, – сказал он, и не только из желания поторговаться: это подсказывал ему опыт бывалого солдата. – Обсуди сделку с моими людьми.

Он повернулся и зашагал обратно в лагерь. Увидев, что солдат не собирается снижать цену, торговец с досадой сплюнул на землю. Затем прочистил горло и обратился к пленнику:

– Как тебя зовут, раб?

Вопрос торговца достиг ушей удалявшегося трибуна.

В следующий миг раздался звук пощечины.

– Я спросил, как тебя зовут, болван!

Тулл замедлил шаг и повернулся, чтобы понаблюдать, хотя вмешиваться не собирался. Этот раб больше не заботил его, как и прочих военных.

Фракиец молчал.

– Скорее всего, он не понимает латыни, – заметил один из подручных торговца.

Тулл знал, что пленник отлично понимает латынь. И греческий. Он слышал, как в лагере фракиец беседовал с другими заключенными на обоих языках.

– Сейчас ты у меня заговоришь, – сказал сутулый торговец и нанес еще несколько пощечин новому рабу, так что из носа у того хлынула кровь.

Наконец фракиец сглотнул, тыльной стороной ладони отер кровь с лица и отчетливо произнес:

– Мое имя – Спартак.

VII
Невероятное спасение

Остров Фармакуза

Внутреннее море, недалеко от Киликийского побережья

75 г. до н. э.

– Он называет себя Деметрием, – заметил Лабиен, когда они с Цезарем оказались на незнакомом острове и их разместили в палатке.

Вероятно, это была та самая Фармакуза, в чьих окрестностях их взяли на абордаж, но, поскольку во время высадки с корабля им завязали глаза, чтобы они не увидели ни бухту, ни причал пиратского пристанища, уверенности у них не было. Они лишь догадывались, что находятся на Фармакузе, поскольку после пленения плыли недолго, – видимо, пираты лишь обогнули остров.

– Кого? – уточнил Цезарь.

– Предводителя пиратов. Его зовут Деметрием, – отозвался Лабиен. – Разве ты не слышал, как к нему обращаются?

– Пропустил мимо ушей.

– Ну-ну, – буркнул Лабиен.

В его голосе слышалось раздражение. Цезарь вел себя непредсказуемо: сначала увеличил свой выкуп до нелепой суммы, которую невозможно добыть, тем более срочно, а теперь оказалось, что он не обращает внимания на происходящее вокруг. Сознает ли он, что его самого вот-вот казнят, а остальных продадут в рабство?

Друзья были одни в маленькой, но достаточно удобной палатке: две подстилки из чистой соломы, пара одеял, кувшин свежей воды. Они сидели друг против друга, каждый на своей подстилке.

– Деметрий… – задумчиво повторил Цезарь. – Как Деметрий Фаросский, иллирийский монарх, гроза морей, забиравший в плен корабли. Наш пират до некоторой степени сведущ в истории, но возможно, это совпадение имен – чистая случайность. – Он покачал головой. – Дела наши плохи, – признался он, – но, клянусь Юпитером, не хуже, чем на Лесбосе возле Митилены, когда на нас напали солдаты Анаксагора.

– В тот раз мы чуть не погибли, – отозвался Лабиен, будто слова Цезаря лишь подтверждали то, что они угодили в худшую из возможных передряг.

– Мы и сейчас не умрем. Я кое-что придумал. Главное…

Цезарь не закончил: в палатку ворвались пираты, которые схватили обоих за руки и потащили прочь.

– Деметрий хочет видеть вас, римляне, – сказали они, грубо толкнув обоих в спину.

Цезарь вырвался из хватки своего сопровождающего, то же самое сделал Лабиен. Пираты в ответ обнажили мечи и достали кинжалы, но ограничились тем, что указали дорогу, по которой друзьям предстояло шагать.

Направляясь на встречу с главарем, Цезарь и Лабиен проходили мимо таверн, набитых толпами пиратов, которые со вкусом пили и ели, складов с зерном и другими припасами, охраняемых вооруженными людьми, различных построек, где, по всей видимости, размещались лавки, кузницы, столярные и гончарные мастерские, а также публичных домов, у дверей которых красовались предлагавшие себя продажные женщины.

Очевидно, пираты не бедствовали и могли самостоятельно управлять своей общиной, поддерживая некоторый порядок. Их поселок не был лагерем без закона и порядка, скорее он напоминал небольшой городок, мало чем отличающийся от многих других портов, которые Цезарь видел в своих путешествиях.

Они приблизились к особняку с дорическими колоннами и просторным атриумом, внутри которого зеленели растения. Благодатное место, чтобы укрыться от солнца и жары, царивших в Киликии, в этом отдаленном уголке, где летом было горячо и влажно, отчего люди днем и ночью обливались потом.

Деметрий попивал вино из золотого кубка. У его ног стояли на коленях две рабыни, закованные в цепи. Он перешучивался с приятелями, в чьем обществе весело пировал на одном из бесконечных застолий, которые устраивались по случаю захвата очередного торгового судна.

– А вот и наш богатый римлянин. – Деметрий сделал знак; Цезаря и Лабиена поставили перед ним. – Итак, римлянин Юлий Цезарь… как мы все обстряпаем? Пятьдесят талантов серебром до второй луны. Можно выплатить в драхмах, что даст триста тысяч монет, или же в серебре, а может, частью так, а частью так. Как ты добудешь выкуп, меня не волнует, главное – чтобы он был выплачен одним из этих трех способов. Срок, который ты сам себе назначил, короток, а терпения у меня и того меньше. Второе полнолуние наступит через тридцать восемь дней, поскольку первое уже близко. Не думаю, что ты достанешь деньги, если обратишься в Рим.

– У меня есть друзья неподалеку, – сказал Цезарь.

– Вот как? – Деметрий передал кубок с вином одной из рабынь. – Занятно… – Он пристально посмотрел на Цезаря, но тот молчал, не стремясь удовлетворить любопытство своего похитителя. Пират не обиделся. – Ладно, пусть это будет твоей маленькой тайной. Я мог бы выбить из тебя ответ, но если ты стоишь пятьдесят талантов серебра, значит ты ценный товар. Мне все равно, кто и где даст тебе деньги, лишь бы ты их получил.

– Мне нужен корабль, чтобы отправить гонца, и деньги прибудут сюда раньше оговоренного срока, – повторил Цезарь то, что сказал ранее, когда готовился ступить на берег и обсуждал свою судьбу.

– Слушаю тебя, римлянин, – повторил Деметрий с неподдельным любопытством.

В глубине души он, как и Лабиен, полагал, что пленник всего лишь тянет время, дабы отсрочить казнь или продажу в рабство. Но пятьдесят талантов серебра стоили того, чтобы подождать месяц с небольшим.

– Позволь моему другу отплыть на небольшом судне с матросами нашего торговца и несколькими рабами из числа тех, кто меня сопровождал, – произнес Цезарь с редким спокойствием, удивившим всех, и прежде всего Лабиена. – Они отправятся в ближайшие портовые города, мои друзья дадут им деньги, и по возвращении передадут тебе оговоренную сумму.

– Все так просто? – В голосе Деметрия звучало недоверие.

– Просто и, должен сказать, сложно, – ответил Цезарь. – Пятьдесят талантов – немалые деньги. Надеюсь, мои друзья докажут свою преданность.

– Главное – чтобы твой приятель вернулся с деньгами, – заметил Деметрий, рассуждавший как истинный пират. – Остаться с таким состоянием на руках – большое искушение.

Лабиен подошел к Цезарю.

– Я не собираюсь бросать тебя одного… – начал он, но тот, не оборачиваясь, поднял правую руку, и Лабиен умолк. Было не время выяснять отношения.

– Мой друг скоро вернется.

– Очень надеюсь, римлянин… иначе некому будет рассказать о твоих приключениях. Должен признать: ты дерзок. Я убью тебя не без сожаления. – Пират расхохотался так весело, что из глаз потекли слезы, но, отсмеявшись, вновь посерьезнел. – Итак, тридцать восемь дней.

Цезарь кивнул.

– Тридцать восемь дней, не больше, – повторил Деметрий.

Это был приговор. Окончательный. Бесспорный. Цезаря уже во второй раз осуждали на казнь. Первым был Сулла. Теперь пираты.

Цезарь и Лабиен под присмотром пиратов вернулись в палатку. Вслед им несся хохот Деметрия и его приближенных.

– Я не собираюсь бросать тебя одного на этом острове, – повторил Лабиен, как только они оказались наедине.

– Не говори глупостей, – возразил Цезарь. – Сейчас важны не чувства, а действия. Мы оба безоружны, у нас нет при себе солдат, а значит, мы ничто. Они убили бы нас. Их удерживает только обещанный выкуп. Здесь, на острове, ты мне не поможешь. Кроме того, кое в чем пират прав: триста тысяч драхм – огромные деньги. Допустим, вместо тебя отправили кого-нибудь другого, например капитана нашего торгового судна. Да, он честный человек, но неужели ты искренне веришь, что он вернется?

Лабиен поразмыслил над его словами.

– Нет, не думаю, тем более с такими деньгами. И даже если он сумеет превозмочь свою жадность и захочет передать нам выкуп, страх не позволит ему вернуться: вдруг пираты нарушат договор, отнимут деньги, убьют тебя и продадут остальных в рабство?

– Вот почему плыть должен ты, ради всех богов. Я доверяю только тебе, – настаивал Цезарь.

– Плыть… но куда?

– В Фессалонику, в Македонию, и… – Цезарь на миг умолк, обдумывая важное решение, – на Лесбос. Ты должен вернуться в Митилену.

– Где я чуть не погиб, – пробормотал Лабиен.

– Туда, где ты чуть не погиб, – подтвердил Цезарь и продолжал, отчасти из желания отвлечь Лабиена от дурных предчувствий, а отчасти потому, что должен был многое ему объяснить, а времени оставалось совсем мало. – Слушай внимательно: я расскажу тебе, как вести переговоры с властями каждого из этих городов. Я не могу отправиться туда сам, но ты станешь моим голосом, будешь говорить за меня. Особенно в Митилене. В Фессалонике ты найдешь друзей, но в Митилене их нет. Тем не менее нам нужны деньги из обоих городов.

Лабиен кивнул, обратившись в слух.

Когда Цезарь закончил, у Лабиена осталось только одно сомнение.

– А если в Фессалонике или в Митилене… начнут торговаться? – спросил он.

– Ты примешь любые условия, каковы бы они ни были, – невозмутимо ответил Цезарь. – Добудь деньги, а позже мы разберемся с обещаниями и обязательствами.