Za darmo

Косточка

Tekst
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

В какой-то момент Глеб осознал, что качается. Комната плывет вверх-вниз, и кто-то сильный прижимает его к себе. Глеб с ужасом прижал руки к своему скрюченному туловищу и почувствовал под пальцами острые ребра, и впалый живот, и холод кожи, ее скользкость, змеиность. Глеб поднял голову и увидел перед собой собственное лицо.

Как детеныш это сделал? Как заключил его в это концлагерное чудовищное тело? Беспомощное тело маленького монстра. Согнутое в тридцать градусов.

Тридцать Алькиных градусов, когда он уходил.

Глеб с трудом разлепил губы, но сказать ничего не получилось. Он провел языком по полости рта – беззубые десны. Как можно питаться мясом без зубов? Неуклюже дернулся, попытался вырваться, но взрослый сильнее прижал его.

Так вот как вы питаетесь людьми: вы забираете их оболочку, взламываете человеческую систему. Выживших нет. Там ведь внутри… меня нет.

Наконец мужские руки разжались, и Глеб скользнул на пол. Костлявое туловище было непривычным. Трудно было дышать – воздух пробирался сквозь пузырьки легких со скрежетом, как стеклянный песок. Глеб задышал часто-часто и моргнул.

Там, на улице, он знал, лежала его мать. Дважды пригвожденная к замерзшей земле.

Чужими ногами Глеб сделал несколько болезненных шагов к двери. Деревенеющие ноги причиняли боль.

На улице открылось, что зрение стало не лучше, а каким-то цепким, сфокусированным. Зашоренно-хищническим. Цепляло объект и остальное расплывалось вокруг.

У деревьев лежало голое, издалека похожее на ствол. Вместо глаз – темные ямы. Две черные дыры, всасывающие ночь.

На горизонте разливалось алое, предрассветное.

Глеб подошел к ней – к матери ли детеныша, к своей ли… Альке ли, с этими запястьями, с этим чудовищным вогнутым животом.

Неужели так хотела быть с ним, что сотворила с собой вот это – безобразие, исхудав до костей. Ложь! Ложь! Никто никогда не хотел. Потому что урод, потому что сам себе противен в зеркале. Какая любовь?

Все, все лгали. Все хотели нагнуть вот это деревянное тело. Сначала нежное, детское, податливое. А потом – без внутренностей – без того, что бы могло болеть и заставлять сгибаться и корчиться. Корчиться можно было пока не видят. Пока пьяный отец лежит тихонечко по материнскому приказу за стенкой, а мать не тыкает пальцем, не приказывает, как жить. Корчиться, пока ты совсем один. Пока еще не покрылся корой. А одному лучше. Потому что никто больше не переломит и не раздерет грудную клетку в округлое, овальное, впуская в нее обратно – живое, мягкое, податливое. И можно было упасть в монитор с головой, войти в него, сконнектиться.

Женское существо лежало перед ним. Глеб только сейчас понял, что его кожа не ощущает выскобленный морозом воздух. Голые ветки деревьев треплет ветер, но Глеб не чувствует северный ветер.

Вот сейчас в нем не осталось ничего, что могло бы еще чувствовать. Босые длинные ступни стояли цепко на ледяной земле. Не было ни холода, ни тепла, ни жара в груди. Только воздух еще резал пузырьки легких. И пахло яично-лимонным – от него. Будто изнутри.

Разве не этого он хотел?

Будто он всю жизнь, шаг за шагом шел к тому, чтобы пригвоздить глаза всех разом к земле. Чтобы не лгали и не глядели мечтательно в беззвездное утопические небо. Потому что звезд давно нет во вселенной. Свет их – всего лишь отголосок, лаг.

Обернулся на дом. В окне чернел силуэт его бывшей оболочки. Ясно было, что детеныш смотрит глазами Глеба на это маленькое тело монстра, в которое теперь заключен Глеб. В доме зазвонил мобильник, и следом послышался приглушенный голос Глеба: «Алло».

Откуда существо знает язык, речь, и как орудовать всеми этими человеческими органами во рту, чтобы звуки заключались в слова, чтобы придавалась какая-то геометрическая узнаваемая форма звукам?

Тот человек в доме убил мать его нового тела. Глеб пытался нарыть в своей душе ненависть к тому человеку, но чувствовал жалость.

И опустил руки-плети, побрел в деревья. Пальцы почти касались земли. Глеб поднял кисть и ощупал руку. На запястье была косточка. Острая Алькина косточка.