© Роман Лаконин, 2019
ISBN 978-5-4496-4131-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Темно и тихо. … 1
Гроза… 7
Доброут и Доброночь. 15
Один день. 18
Мгновение. 21
Солнце. 23
Рыцарь. 31
Троллейбус. 41
Когда мне скучно я начинаю слегка бредить. И во мне просыпается дух погибшего таджика – маляра, приехавшего в Россию, чтобы прокормить свою семью, проживающую в бедной деревушке на западе Таджикистана. Все восемь человек с нетерпением ждали перевод от него. В молодости таджик успел получить хорошее техническое образование, но после распада советского союза остался без работы, когда единственный завод в соседнем городе закрыли. А ведь в семье шесть дочерей, и каждой нужно приданное чтобы выйти замуж. Продав все, что только можно, он приехал в Москву. Ехать пришлось в набитом грузовом вагоне среди удобрений и бочек с химикатами, но оно того стоило: пусть многие не доехали, пусть многим не хватило кислорода, он остался жив и сумел устроиться на стройку – невероятная удача для человека из средней Азии.
Отработав полгода, он узнал, что старшая дочь выходит замуж. Он был счастлив, зная, что дочь выходит замуж за солидного человека, из городских, и в этот вечер впервые за полгода позволил себе расслабиться. Он пошел с остальными рабочими выпить непонятную бурду, которая их веселила. Лучше бы травки покурили, думал он, но в России с ней почему-то борются. Если бы он знал, чем все это кончится, то не позволил бы себе так поступить: ведь он бросил свою семью на произвол судьбы, смерть не является оправданием.
Когда всем уже стало весело, решено было отправить его и еще одного парня в магазин за каким-то одеколоном. Они весело болтали, но тут дорогу им перегородила группа лысых парней в кожаных куртках… Он уже слышал о них – здесь их называли скинхеды. Молодые призывали бороться с ними, старые их побаивались, зная, что многие из них защищены своими богатыми родителями…
Московский строитель еще ни разу с ними не встречался, хотя и видел избитых земляков, рассказывающих о зверствах бритоголовых…
Парни грубо толкнули его товарища и спросили, куда они направляются. От них тянуло смесью перегара и некачественной конопли. Он не сразу оценил возможную опасность: всегда, когда был пьян, он был добр ко всем и попытался утихомирить парней. Чем вызвал приступ бурного веселья. Их было шестеро, и драться в любом случае было бы глупо. Самый маленький из них с испачканным в чем-то белом воротнике и обвешанный нацистскими значками как новогодняя елка плюнул ему на спецовку. Он возмутился, но его друг ударил нациста…
Это и было главной ошибкой. Скинхеды разъярились и начали избивать их. Касим, так звали его друга, смело бросился вперед, но двое здоровых парней успели схватить его и низкорослый главарь принялся методично бить Касима по лицу. Старика прижали спиной к стене и ему пока удавалось сопротивляться, но не более, у него уже не хватало нескольких зубов и перед глазами все расплывалось. Но у одного из нападавших была рассечена бровь и кровь мешала ему видеть, а у другого довольно быстро заплывал правый глаз. Они зря решили сопротивляться, совершенно неясно, что именно взбесило их противников. То ли хохот Касима, неудержимо вырывающий из его груди, несмотря на непрерывные побои. То ли то, что не удавалось схватить старика, но у главаря в руках появился нож. Громилы, держащие Касима, опешили – видимо их удивил нож не меньше чем удивил строителей.
Они начали убеждать своего друга убрать нож, и в этот момент он полоснул Касима по лицу. Просто. Не целясь. Уродуя лицо от правой щеки и до левого виска. Касим истошно завопил. Нападавшие отвлеклись, и он бросился к Касиму. Он сумел оттолкнуть парней, что его держали. Касим упал и в его глазах читался ужас. Тут старик почувствовал резкую боль в спине, попытался обернуться и упал на одно колено. Касим вскочил и смотрел на него, старик сумел обернуться и увидел кровь, сочащуюся из поясницы. Она уже пропитала всю спецовку и на грязном асфальте уже образовывалась темно-красная лужа. Бритоголовые были словно оглушены, вид умирающего человека испугал их. Старый таджик посмотрел на Касима в надежде на помощь, в его глазах была мольба и боль за свою семью, которая может умереть от голода из-за его смерти. Но ужас застилал глаза Касима и не дал ему увидеть мольбу друга…
Он начал пятиться, затем развернулся и побежал во дворы. Оцепенение, в котором все находились, закончилось, четверо погнались за Касимом. Остались лишь убийца и парень с рассеченной бровью. Он пытался успокоить главаря, но тот подошел к старику, взял за волосы и провел ножом по шее. Таджику не было больно: возможно, он уже знал, что умрет, и поэтому не было смысла мучиться. Возможно, он сумел полностью уйти в мысли о своей несчастной семье, может быть, что еще. А потом стало темно. И тихо. Очень темно и тихо…
Это был отвратительный день. Очередной отвратительный день. Хотя нет – он был даже хуже. С утра псевдоматери позвонили из этой чертовой, частной школы и рассказали, что меня там не было уже 2 месяца. Поинтересовались, не случилось ли со мной чего плохого. Лицемеры! Как будто их волнует мое здоровье. Если бы не состояние банковского счета моего отца, учителя и не вспоминали бы про меня. В результате псевдомамаша закатила истерику с угрозами рассказать все отцу сразу же, как только он вернется из Лондона.
Мной может командовать только, моя мать! Точнее могла. Сейчас эта дура живет в вонючей хрущевке со своей школьной любовью. Она странная: ведь всем нужны деньги, а она даже не попыталась отсудить у отца его состояние. Хотя, наверняка, боялась, что он её убьет. Мой отец всегда говорил, что миром правят деньги. И им в том числе. Но та дура хотя бы была моей настоящей матерью. Не то, что эта непонятная смесь с востока. Ненавижу её и всех этих рабов настоящих людей. Но пока приходится ей подчиняться. Просто чтобы она прекратила свой вой. Да и на сегодня у меня другие планы. Сегодня день рождения Рыжего.
Нас всегда было трое. Мы вместе поняли ущербность этого мира и осознали ошибки наших предков. Рыжий принес Майн Кампф. И мы поняли, прониклись, осознали. Точнее сделали вид. Это было весело: пугать одним своим видом этих жалких косоглазых. Несколько раз мы избивали их. Это всегда было приятно. Особенно если представить на месте жертвы псевдомать, директора чертовой школы, завуча, класс рука, отца…
Однажды нам не повезло. Выпив для настроения, мы нашли дворника. Это был молодой азиат, среднего роста и очень скромной комплекции. Одетый в лохмотья и с черными, засаленными волосами. Я разбил бутылку и позвал его, чтобы он убрал осколки. Если учитывать отношение к недочеловеку, довольно вежливо позвал, почти без мата и оскорблений. Дворник подошел и спросил: «зачем я мусорю?» Рыжий заржал и пнул его ногой в живот. Парень упал, и я запихал ему за шиворот бычок – он так забавно начал крутиться. Но мы не заметили, что в будке, где жил этот нелегал, сидело еще пять его друзей. Они выскочили ему на помощь. Мы, как истинные представители высшей расы, смело бросились на них, но почему-то проиграли. Неважно почему. Просто проиграли.
Вечером меня ждал дома отец. Это было самое неприятное в тот день. Он спросил у меня что произошло. Не знаю, как у меня получилось, но я сумел убедить его, что подрался с парнем в школе из-за девушки. Если бы отец узнал правду, он бы, наверняка, меня убил: ведь это могло помешать его политической карьере.
Однажды в детстве, когда мне было 3 года, мне подарили машинку на радио управлении, подарили родители матери, и отца это жутко бесило. Он уже был богат и влиятелен, но, почему-то, ничего, никогда мне не дарил, считая это пустой тратой денег. Я был самым счастливым ребенком на свете! Дни напролет я играл с этим подарком. Пока случайно в один из дней не выбежал в сад.
Я всегда считал отца властным, сильным, уверенным в себе. Я не помню, с кем он встречался, но тогда отец жутко лебезил перед гостем. А я случайно подвел машинку прямо под ноги этого человека. Естественно тот споткнулся и упал. Упал неудачно и сломал кисть. Отец долго извинялся, пытаясь хоть как-то исправить ситуацию, но переговоры, видимо, сорвались. Я точно не знаю до сих пор. Домой он пришел очень пьяным и поздно вечером. Они долго ругались с матерью, она пыталась защитить меня, но отец силой запер её в ванной. Потом взял молоток и подошел ко мне. Отобрал мою машинку, положил её на стол и одним ударом молотка разбил её вдребезги. Затем отец повернулся ко мне, держа в правой руке молоток, а в левой руке обломки игрушки. Он тяжело дышал, плечи и руки дрожали от ярости, а в глазах я не увидел ничего кроме бешенства. Отец со мной ничего не сделал, просто сказал: «так будет со всем, что мне помешает».