Czytaj książkę: «Том 2. Восход и Лучи Прошлого»

Пролог

Августа насчитала на шее женщины напротив двадцать три камня. На двадцать четвёртом сбилась, потому что та повернула голову и расхохоталась. Бриллианты вспыхнули под люстрой. Один особенно крупный лежал в ямке между ключицами и при каждом вдохе шевелился, точно живой.

Августа начала считать заново — больше заняться было нечем.

В зале пахло воском, духами, жареным мясом и давно срезанными цветами. Белые скатерти скрывались под блюдами, официанты бесшумно двигались между гостями с той выученной невидимостью, которую особенно ценили люди, привыкшие, что кто-то должен вовремя наполнить бокал и исчезнуть прежде, чем его заметят.

Взрослые разговаривали о деньгах, политике, браках, чужих детях. Дети стояли рядом. Иногда им задавали вопросы, чтобы проверить, насколько хорошо родители их выдрессировали.

Августа уже успела сообщить одной старухе, что прекрасно учится, другой — что любит музыку, третьей — что обязательно передаст отцу её восхищение организацией вечера. После этого ей разрешили существовать молча.

Она сидела на краю дивана и щёлкала веером.

Открыла.

Закрыла.

Открыла.

Закрыла.

— Если сломаешь, тебе дадут новый, — выдохнул Никодим.

Августа скучающе приподняла бровь.

— Это угроза?

— Предупреждение.

— Тогда перестану.

Она положила веер себе на колени, но уже через несколько секунд снова взяла его.

Никодим усмехнулся.

Смеялся он в последнее время редко — Августа обратила на это внимание.

Брат сидел рядом, откинувшись на спинку дивана. Чёрный костюм ему шёл. Ему вообще шло всё, что другие люди называли приличным: строгие рубашки, галстуки, гладко зачёсанные волосы, вид человека, которому совершенно не интересно, что о нём думают.

Только сегодня галстук был затянуть очень туго.

Августа видела, как он несколько раз проводил пальцем между воротником и шеей.

— Скоро закончится, — бросил Никодим. — Потерпи.

— Ты это уже говорил.

— Значит, скоро обязательно сбудется.

— Когда?

Он взглянул на часы.

— Через час.

Августа плюхнулась назад, изображая обморок.

— Я умру.

— Не драматизируй.

— Через час мне будет уже всё равно.

— Августа.

Она скосила на него глаза.

Никодим хотел сделать строгое лицо, но не сумел.

— Я знаю, что ты ненавидишь такие вечера.

— Ты тоже.

— Я умею скрывать.

— Плохо.

За их спинами кто-то заговорил о новом доме у моря. Слева двое мужчин спорили, какой порт даст больше прибыли. Где-то звякнула ложечка о фарфор.

Все казались занятыми чем-то страшно важным.

Августа придвинулась к брату и заговорила шёпотом.

— Ты сегодня опять ничего не ел.

— Ел.

— Нет.

— Ты следишь за мной?

— Да.

Никодим повернул голову.

— Очень тревожное признание.

— Я ещё утром видела. Ты кофе не допил.

— Это преступление?

— Для тебя — да.

Он отвёл взор.

Августа положила подбородок ему на колено.

— Ты опять плохо спал?

— Нет.

— Врёшь.

— Почему ты решила?

— У тебя глаза красные.

— Может, я плакал всю ночь.

Августа смотрела серьёзно, даже несколько сердито.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что я не знаю, шутишь ты или нет.

Что-то изменилось в его лице.

— Шучу.

— Хорошо.

Августа вновь перевела взгляд на гостей.

— Никодим?

— М-м?

— Ты ведь не хочешь жить.

Он замер.

— Кто тебе такое сказал?

— Никто.

— Тогда с чего ты это взяла?

Она пожала плечами.

— Вижу.

— Что именно?

Августа задумалась: объяснить оказалось труднее, чем понять.

— Ты ничего не ждёшь.

Никодим нахмурился.

— В каком смысле?

— Ничего и никого.

Она сжала веер.

— Все всё время чего-нибудь ждут. Вот та женщина ждёт, пока её заметят. Вон тот мужчина — пока отец согласится с ним поговорить. Господин возле окна ждёт, когда его жена отвернётся, чтобы выпить.

Никодим проследил за её взглядом.

Мужчина возле окна действительно быстро опрокинул рюмку и спрятал её на поднос проходившего официанта.

— Наблюдательная, — хмыкнул Никодим.

— А ты ничего не ждёшь.

— Может, это и есть счастье?

— Нет.

— Почему?

Августа насупила нос.

— Потому что счастливые хотят, чтобы завтра тоже было.

Теперь он не улыбнулся.

— Ты очень одинок, — тихо проронила она. — И я не понимаю почему. Я же рядом.

Никодим ненадолго прикрыл глаза, будто просто устал от света.

— Ты не обязана меня спасать, Августа.

— Я не спасаю.

— Тогда что ты делаешь?

Она задумалась.

— Слежу, чтобы ты не исчез.

Он разомкнул веки.

Августа уже смотрела в другую сторону.

В одиннадцать лет некоторые вещи произносятся легче потому, что человек ещё не научился понимать, насколько они страшные.

Никодим провёл ладонью по её волосам.

— Все когда-нибудь исчезают.

— Знаю.

— И я.

— Знаю. Но не раньше меня.

— Почему?

— Потому что ты мне нужен.

Никодим отвернулся.

— Ты меньше многих здесь заслуживаешь смерти, — едва слышно произнёс он.

— Глупость.

— Почему?

Она снова принялась рассматривать бриллианты на чужой шее.

— Смерть надо заслужить жизнью.

— Очень глубокая мысль для того, кто пять минут назад собирался умереть от скуки.

— Я передумала.

— Уже хорошо.

— Я заслужу смерть, когда захочу жить.

Никодим резко перевёл взгляд на неё.

Рядом раздался мужской голос:

— Простите, что прерываю.

Они одновременно подняли головы.

Перед диваном стоял незнакомец.

Августа прежде его не видела и почему-то была в этом уверена, хотя за вечер перед ней прошло не меньше сотни лиц.

Мужчине было уже далеко не двадцать. В волосах серебрилась седина, вокруг рта залегли складки. Смокинг сидел безупречно. Узкие прямоугольные очки он поправил одним пальцем, прежде чем протянуть Никодиму руку.

— Младший Гельфанд.

Никодим медленно поднялся.

— Мы знакомы?

— Пока нет.

Улыбка незнакомца была доброжелательной, но Августе она не понравилась.

— Для меня честь, — продолжил мужчина. — Хотя, признаюсь, я рассчитывал познакомиться с вами раньше.

Его взгляд переместился на Августу.

— А это, полагаю, госпожа Августа.

Девочка перестала болтать ногой.

— Вы меня знаете?

— Наслышан.

— От кого?

— От людей, которые умеют вовремя замечать интересных детей.

— Это какие?

— Августа, — вмешался Никодим.

Девочка поднялась.

— Мне уйти?

— Пожалуйста.

— Далеко?

— Настолько, чтобы не подслушивать.

— Тогда очень далеко.

Незнакомец засмеялся.

Никодим — нет.

Августа сложила веер, сунула его под мышку и растворилась между платьями, смокингами, бокалами и разговорами. Перед тем как скрыться окончательно, обернулась.

Незнакомец всё ещё смотрел ей вслед, как если бы запоминал.

Августа показала ему кончик языка — так, чтобы никто не заметил.

— Как мне к вам обращаться? — спросил Никодим, когда сестра исчезла из виду.

Незнакомец опустился в кресло напротив.

— Сократ Ормандо.

Имя ничего ему не сказало.

Никодим сел.

— А вы, судя по всему, знаете обо мне достаточно.

— Больше, чем было бы прилично признать при первой встрече.

— Уже признали.

— Тогда терять нечего.

Сократ снял с подноса проходившего мимо официанта два бокала.

Один предложил Никодиму.

Тот не взял.

— Не пьёте?

— Не с незнакомцами.

— Здравое правило.

Сократ выпил сам.

Вокруг продолжался вечер: танцевали, смеялись, сплетничали.

Девушка возле оркестра что-то горячо доказывала пожилому мужчине. За соседним столиком ребёнок тайком слизывал крем с пирожного, пока мать разговаривала с гостями.

— Красиво, правда? — вдруг спросил Сократ.

— Что?

— Всё.

Никодим оглядел зал.

— Если вам нравится.

— Мне нравится, насколько легко люди верят в декорации.

— Вы пришли поговорить об архитектуре?

— Нет. О вашем отце.

Никодим тотчас перестал смотреть по сторонам.

— Тогда говорите.

Сократ повертел бокал за ножку.

— Он оставляет после себя неприятно большое количество незаконченных дел.

— Он ещё жив.

— Именно поэтому я сказал «оставляет», а не «оставил».

Никодим подался вперёд.

— Если вы пришли обсуждать его здоровье…

— Упаси Бог.

— Тогда чего вы хотите?

— Узнать, собираетесь ли вы продолжить его работу.

— Какую именно?

Сократ улыбнулся.

— Хороший вопрос.

И тогда поблизости раздался громкий выстрел. Бокалы на столе дрогнули. Кто-то закричал. Женщина у окна схватилась за мужа. Посыпалось стекло. Музыка оборвалась на середине такта.

Никодим вскочил.

Свет погас. В темноте раздались вопли.

Чьи-то каблуки застучали по полу. Кто-то упал.

— Августа! — Никодим рванул в сторону зала.

Ладонь Сократа легла ему на грудь.

— Уберите!

— Смотрите.

— Где моя сестра?!

— Смотрите, господин Гельфанд.

Сократ щёлкнул пальцами — свет вернулся.

Никодим застыл.

Никого не было.

Ни женщин в драгоценностях.

Ни мужчин с бокалами.

Ни официантов.

Ни оркестра.

Ни еды.

Даже столы исчезли.

Огромный зал оказался почти пустым: два кресла, диван, потемневший паркет и несколько голых ламп под потолком вместо хрустальных люстр.

Никодим опомнился.

— Августа.

— С ней всё хорошо.

Он повернулся к Сократу.

— Где она?

— Там же, где и была.

— Здесь никого нет.

— Разумеется.

Никодим схватил мужчину за лацкан.

— Где моя сестра?

Сократ не сопротивлялся, даже бокал из руки не выпустил.

— В соседнем зале. Настоящем.

Никодим не отпустил.

— Выстрел?

— Не было.

— Крики?

— Тоже.

— Люди?

— Некоторые существуют.

У Сократа чуть дёрнулся уголок губ.

— Некоторые нет.

Никодим толкнул его обратно в кресло.

Сократ поправил смокинг.

— Хорошая реакция.

— Вы больной.

— Возможно.

— Ещё раз приблизитесь к моей сестре…

— Убьёте меня?

— Да.

Сократ наконец перестал улыбаться.

— Вот поэтому я и хотел познакомиться с вами.

Никодим не сел.

— Пару минут назад вы не понимали, что видите перед собой, — объяснил Сократ. — Слышали выстрел, которого не было. Видели людей, которых здесь никогда не существовало. Чувствовали запах вина, тепло чужих тел, слышали музыку. Вы готовы были убить человека из-за реальности, которую для вас придумали.