Czytaj książkę: «Волны судьбы и магическая академия»

Воскресное утро

Анна проснулась рано утром и тихо встала с кровати. Ксюша спала в кресле свернувшись клубочком, как котёнок. Аннушка аккуратно укрыла пледиком сестрёнку, тихо взяла продукты и направилась в кухню общежития. В её движениях была такая лёгкость, что хотелось петь и танцевать. Она пританцовывая заметила тесто, приготовила начинку и слепила штук пятнадцать пирожков. Затем аккуратно положила их на сковородку. Аромат свежей выпечки наполнил кухню и Аня заулыбалась.

Вдруг дверь кухни с грохотом распахнулась, и влетела взволнованная Ксюша:

— Аня, дождь мне за шиворот! Ты что так пугаешь? Просыпаюсь — тебя нет! Ты что удумала с утра?

Анна улыбнулась и спокойно ответила:

— Вот, пирожки пеку.

Ксюша ещё сильней возмутилась:

— Какие, нафиг, пирожки? Ты как вообще себя чувствуешь?

— Отлично! Такая лёгкость сегодня необыкновенная! — Анна положила очередной пирожок на тарелку.

— Во даёшь! Вчера чуть не померла, а сегодня скачешь, как ни в чём не бывало!

Анна удивлённо подняла брови:

— Что? Как чуть не померла? Я ничего не помню. Только пятницу, и то смутно.

Она покраснела, вспоминая, как Макс бережно помогал ей лечь в кровать.

Ксюша начала бегать по кухне, размахивая руками:

— Тут вчера такое было! Такое было! Ты нас всех до чёртиков напугала! А Макс-то как переживал за тебя! Я думала, он просто пустозвон обыкновенный, а он вон какой заботливый оказался!

Анна отвернулась, чтобы скрыть от сестры свои зарумянившиеся щёки.

— Походу, он в тебя влюбился, — не унималась Ксюша.

Анна вдруг задела горячую сковородку и громко айкнула:

— Не говори ерунду! Мы просто друзья. Что вчера было то?

— Да ты вчера чуть не превратилась в льдинку!

— Как это? — удивилась Анна и повернулась к сестре.

— Тебя морозило, трясло, побелела вся, как первый снег. Макс сразу твердил: «Надо Александра Александровича вызвать!» А классная наша говорила, что он в отъезде, далеко от академии. А Макс всё равно позвонил.

Ксюша на секунду замерла, будто заново проживая ту ночь, а потом выдохнула и заговорила тише, но быстрее, словно боялась, что если остановится — снова почувствует тот липкий холод страха:

— И хопа! Почти сразу появился какой-то профессор — будто из воздуха соткался. Высокий, прямой, спокойный, будто вся эта паника его вообще не касалась. Он вошёл, и даже шум как будто притих.

Он всех выгнал из комнаты. Даже Макса, который упирался до последнего: «Я не уйду, пока не увижу, что с ней всё хорошо!» Профессор только посмотрел на него этими своими серыми глазами — добрыми, но такими твёрдыми, что спорить расхотелось. И дверь за собой закрыл.

Минуты бежали очень медленно. Я чуть с ума не сошла: металась по коридору, сжимала и разжимала кулаки, прислушивалась к каждому шороху за дверью. Мне казалось, что тишина внутри комнаты страшнее любого крика. Голову лезли самые страшные мысли: «Если ты замолчишь навсегда, я это почувствую… или не почувствую? А вдруг эта связь оборвётся так тихо, что я даже не замечу?» — эти вопросы сверлила голову, не давая дышать. Я готова была выбить эту дверь, закричать, сделать хоть что-то, лишь бы эта тишина перестала давить.

И вот наконец профессор вышел. Лицо у него было спокойным, но в этих серых глазах всё равно пряталась какая-то тихая грусть, будто он каждый раз, спасая кого-то, терял частичку надежды. Он посмотрел прямо на меня — так, будто видел не только моё лицо, а всю эту дрожь внутри, всю панику, которая никак не хотела униматься. И сказал ровно, без лишних слов: «Спит. С ней все хорошо. Но до утра ее лучше не трогать». — Потом протянул мне визитку и добавил, что если вдруг возникнут какие-то проблемы, чтоб мы ему сразу же звонили.

Ксюша замолчала, сжала кулаки, а потом вдруг резко выдохнула, будто сбрасывая с плеч ту самую тяжесть прошлой ночи.

— Я так и уснула с этой визиткой, — тихо призналась она, доставая карточку из кармана и на секунду показывая её сестре, а потом снова пряча. — Держу её и думаю: если вдруг опять станет страшно, то у нас есть тот, кто знает, что делать. Александр Александрович Морозов.

Анна подошла к сестре и крепко её обняла.

— Прости, что заставила тебя так волноваться, — прошептала она.

Ксюша уткнулась ей в плечо и тихо, но твёрдо сказала:

— Главное, что ты здесь. И ты в порядке. А остальное мы как-нибудь переживём. Вместе.

В этот момент дверь кухни приоткрылась, и в проём просунулась голова Сани.

— Привет, девчонки! Как дела? Как наша Снегурочка поживает? — его голос звучал как всегда спокойно и ровно.

— Да нормально, — фыркнула Ксюша. — Вон, скачет тут, пирожки лепит.

Саня улыбнулся, но его взгляд оставался серьёзным.

— А то Макс там переживает, места себе не находит...

Ксюша насмешливо хмыкнула:

— А что это он сам не пришёл? Боится, что корона упадёт?

Аня, покраснев, отложила лопатку для пирожков:

— Давай зови Макса, вместе чаю попьём.

— Нет, не могу, — покачал головой Саня. — Максу сейчас из комнаты нельзя выходить. Он перегрелся.

— Как перегрелся? — в один голос воскликнули сёстры.

— Ну такое бывает у огненных магов, — терпеливо объяснил Саня. — Вчера он так переживал за тебя, Ань, когда ты болела. Пытался согреть своей энергией, чтобы ты не замёрзла. Отдал слишком много сил, вот источник и перегрелся. Ты бы сходила к нему, а? Ему нужно убедиться своими глазами, что с тобой всё в порядке.

Аня почувствовала, как сердце забилось чаще.

— Я... я схожу к нему, — тихо сказала она. — Только пирожки допеку. Вот, последняя порция осталась.

— Ксю, может, сходим ненадолго к озеру погуляем? — предложил Саня, поворачиваясь ко второй сестре.

Ксюша нахмурилась:

— А вдруг Нюте опять станет плохо?

— Не станет, — уверенно ответила Аня. — Я себя прекрасно чувствую.

— Ну смотри, — не унималась Ксюша. — Если что — сразу звони! Я тогда сча переоденусь. Не в халате же пойду!

Ксюша убежала в комнату. Саня проводил её взглядом, затем снова посмотрел на Анну. Она стояла у плиты, сосредоточенно переворачивая пирожок, но кончики её пальцев заметно подрагивали.

— Угощайся, — мягко сказала Аня, подвигая ему тарелку с самой румяной выпечкой. — Бери, пока горячие.

Саня благодарно кивнул:

— Спасибо.

Он взял пирожок и задумчиво принялся жевать, глядя куда-то сквозь стену. Аня украдкой наблюдала за ним, чувствуя неловкость от повисшей тишины. Было слышно только тихое шкворчание масла на сковороде.

Наконец Саня проглотил последний кусочек, вытер пальцы о салфетку и внезапно выпалил, словно эта мысль только что окончательно оформилась у него в голове:

— Одна замерзает изнутри до состояния вечной мерзлоты, другой перегревается до солнечного удара. Вам определённо нужно жить вместе. Идеальный температурный баланс получится.

Аня от неожиданности вздрогнула и чуть не выронила лопатку. Щёки мгновенно вспыхнули густым румянцем. Она открыла рот, чтобы возразить, но слов не нашлось.

Прибежала Ксюша в шортиках и весёлой футболке с котиком.

— Пошли, я готова.

Собрав угощение в корзинку, Аня аккуратно прикрыла дверь кухни, чувствуя, как колотится сердце — не от болезни, а от волнения перед встречей с Максом.

Саня и Ксюша, о чём-то переговариваясь и посмеиваясь над ошарашенным видом Анны, направились к выходу, а Аня, с корзиночкой в руках, пошла в сторону общежития старшекурсников, где располагалась комната Макса.

Охлаждение Макса

Аня робко постучалась в дверь — так тихо, будто боялась спугнуть даже тишину в комнате.

— Входите! — тихо произнёс Макс, и в его голосе слышалась не просто усталость, а какая-то затаённая надежда, словно он ждал именно этого лёгкого стука.

Девушка несмело вошла в комнату, держа в руках корзинку с пирожками. Внутри корзинки ещё хранилось тепло кухни, а лёгкий аромат ванили и черешни тянулся за Аней, как невидимый шлейф. В воздухе будто повисло что-то тёплое и хрупкое — словно одно неловкое движение могло всё спугнуть, разрушить эту едва уловимую гармонию.

— Аня? Ты? — вскрикнул он, вскочив с кровати, и тут же поморщился от резкого движения — жар всё ещё сковывал его тело, но радость оказалась сильнее. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, — улыбнулась она, и улыбка вышла не просто спокойной, а какой-то удивительно светлой, будто в ней отражалось всё облегчение, которое она наконец-то могла себе позволить. Протягивая ему корзинку, она чуть наклонила голову, пряча в этом жесте и заботу, и лёгкое смущение. — Вот, принесла тебе.

Макс посмотрел на пирожки и рассмеялся, и в этом смехе было столько облегчения, будто он наконец смог выдохнуть после долгого напряжения, когда каждая минута тянулась как час.

— Ну раз ты сегодня Красная Шапочка, тогда я буду твоей бабушкой, — пошутил он, и в этой шутке прозвучала не просто попытка разрядить обстановку, а искренняя благодарность за то, что она пришла.

Он плюхнулся обратно на кровать, стараясь выглядеть непринуждённо, хотя в глазах всё ещё пряталась тень беспокойства. С улыбкой добавил:

— Дёрни за верёвочку — дверь откроется.

Они оба рассмеялись, и в комнате воцарилась тёплая, уютная атмосфера, в которой даже тени казались мягче, а воздух — слаще, будто сама магия решила на минуту притушить огонь, чтобы дать им эту маленькую передышку.

Анна тихо села на край кровати, опустив взгляд, и пальцы её чуть дрогнули, сжимая край корзинки. Она не знала, можно ли сейчас быть слишком близкой, слишком откровенной, и потому выбрала осторожное движение — просто присесть, просто быть рядом. И прошептала, едва слышно, так, что слова будто рождались не из голоса, а из самого сердца:

— Спасибо тебе за всё…

Макс улыбнулся, глаза его были полны благодарности и усталой нежности — такой, какая появляется только после бессонных ночей, когда наконец понимаешь, что самое страшное миновало, и остаётся только тихое, почти робкое счастье.

— Теперь давай рассказывай, что у тебя. Что за перегревание? — заговорила она снова, немного помолчав, и в этой паузе уместилось столько невысказанных страхов, что хватило бы на целую ночь тревожных мыслей.

Затем робко дотронулась кончиками пальцев до его лба — и вскрикнула, сама испугавшись собственной резкости:

— Ты горячее, чем мои пирожки со сковородки! Я могу тебе чем-то помочь?

— Да, — ответил он тихо, и в голосе его не было ни приказа, ни просьбы — только доверие, такое хрупкое, что казалось, его можно уронить одним неверным словом. — Попробуй меня охладить. Ты же владеешь ледяной магией.

— Если бы я знала, как… — проворчала Анна чуть смущённо, и в этом ворчании пряталась её неловкость — будто она боялась не справиться, боялась подвести, боялась, что её магии окажется недостаточно для того, чтобы защитить того, кто ей дорог.

— Давай сюда руки, мне на лоб. И попробуй остудить, — мягко, но уверенно произнёс Макс, будто заранее знал, что у неё всё получится, даже если она сама в этом сомневалась.

Она осторожно положила ладони ему на голову, стараясь не давить, не тревожить, а просто быть проводником той самой магии, которая жила в ней, но редко решалась проявиться. Макс закрыл глаза, и в комнате повисла тишина — та особенная, когда кажется, что даже время замедляет свой бег, чтобы не спугнуть что-то важное, что вот-вот должно случиться.

Внезапно руки Анны засветились мягким голубоватым светом — словно крошечные звёзды, которые медленно плыли к нему, наполняя тело теплом и прохладой одновременно. Она чувствовала, как энергия льда струится от её пальцев, словно нежный ветер, обволакивающий и успокаивающий, будто сама магия знала, как именно нужно касаться, чтобы забрать жар, не задев при этом ни одной живой струны в его душе.

Макс глубоко вздохнул, и постепенно жар с его лба спал, уступая место прохладе, которая не обжигала, а исцеляла. Его ресницы слегка трепетали, а сердце Анны билось всё быстрее с каждой секундой — не от страха, а от того странного, волнующего чувства, когда понимаешь, что твои руки способны не только создавать холод, но и дарить тепло, если знать, как соединить эти две стихии.

Наконец Макс медленно открыл глаза — глубокие, тёплые карие, в которых играли искры огня и нежности, будто в них отражалось сразу всё: и благодарность, и лёгкая улыбка, и что-то ещё, невысказанное, но очень важное, то, что можно понять только взглядом.

Анна быстро убрала руки, но взгляд их встретился, и в комнате словно замерло время, растянувшись в одну бесконечную, звенящую секунду, в которой не было ни прошлого, ни будущего — только этот миг, только они вдвоём.

— Ну, — улыбнулся Макс, и в улыбке его мелькнуло что-то озорное, будто он вдруг снова стал тем мальчишкой, который не боялся ни огня, ни ветра. — Теперь я точно должен на тебе жениться.

Анна засмеялась, чувствуя, как внутри разгорается искра счастья — лёгкая, но такая яркая, что на мгновение ей показалось, будто весь мир стал светлее, будто даже тени отступили, чтобы дать место этому свету.

— Ну, раз шутить изволишь, значит, всё хорошо, — ответила она, и в её голосе прозвучала та самая нежность, которую не спрячешь ни за шуткой, ни за смущением.

Она снова прикоснулась кончиками пальцев к его лбу — теперь он был прохладным, и эта прохлада казалась ей самой дорогой наградой. Но в глазах Макса загорелся такой огонь, что Анна чуть не растаяла, словно снежинка под ласковым весенним солнцем. Ей вдруг стало одновременно и спокойно, и тревожно — от того, как близко они сейчас оказались, от того, как много несказанных слов висело в воздухе между ними, сплетаясь в невидимую нить, которую ни один ветер не мог разорвать.