Czytaj książkę: «Ветер в пустыне»

Глава 1 Начало моего скромного труда

Нежный стебелек колючки вздрогнул и приподнялся над склоном песчаного бархана. И в самом деле, гром, сотрясавший небо и землю, наводил ужас. Огненные ножницы молний стремительно кромсали тьму. На мгновение вселенная заливалась светом и тут же вновь погружалась во мрак. Хлынул ливень... А наутро уже сияло солнце, и травы пустыни, истосковавшиеся по воде, и только что проклюнувшаяся из песка верблюжья колючка начали набирать силу, наслаждаясь живительной влагой.

Вселенная пьянела от зеленой свежести трав, от аромата цветов и далеких звуков пастушьего ная вплетавшихся в звонкое пение птиц и стрекотание насекомых. Пустыня просыпалась от зимней спячки. Уже можно было заметить следы живых существ, населяющих пески. Но разве увидишь их самих? Они прячутся от постороннего взора. Прошмыгнет изредка пугливая ящерица, и вновь никого. Лишь муравьи, стрекозы, золотые жуки, осы, бабочки с трепещущими нежными крылышками и кузнечики – только они даже в присутствии человека самозабвенно занимаются своими делами.

К полудню, когда все кругом накаляется и на землю льется сверху огненный зной, пустыня затихает: ни одной птицы в небе, попрятались жуки и стрекозы, не видно даже трудолюбивых муравьев.

Вечером жар начинает спадать, и пустыня вновь оживает. Вот около куста верблюжьей колючки замер, прислушиваясь к чемуто, ящеренок с острыми блестящими глазками. Замер на мгновение и исчез. Проползла змея, стараясь быть незаметной на фоне песка. Ведь стоит коршуну увидеть ее, как он камнем падает с неба, чтобы вонзить когти в добычу и унести с собой в высоту. Но она уже почувствовала опасность. Зашуршал песок – и нет змеи, будто и не было. Оторопевший хищник, растерянно хлопая крыльями, тяжело поднимается в поднебесье.

Но не всегда и весной жизнь в пустыне течет размеренно и безмятежно. Ветерок, только что ласкавший верхушки барханов, вдруг резко крепчает. Мелкий, словно просеянный сквозь сито песок носится в воздухе. Знойный ветер сжигает молодую поросль. Стебли колючки начинают блекнуть, желтеть. Где былая красота цветка? Чем отличается теперь колючка от обгорелой ветки? С каждым часом теряет силу растение, с каждым часом ему все труднее и труднее держаться корнями за песчаную почву. Под порывами ветра, стремящегося вырвать их из родной среды и унести с собой, дрожат и жалобно сетуют на судьбу молодые побеги. Но никто не слышит их жалоб. Все заглушает ветер, все подчиняет своей воле, все захлестывает своими потоками злой властелин пустыни. Он сдувает и сравнивает высоченные барханы, казавшиеся неприступными крепостями. По его воле пески начинают двигаться и вдруг несутся по пустыне, подобно реке. А ветер свирепеет, наливается яростью, превращается в ураган и, словно желая перевернуть вселенную, заводит такой дьявольский хохот, что кровь стынет в жилах.

Наконец, порыв ветра вырвал с корнями куст колючки. И помчался несчастный вместе с песком, не ведая куда и не зная, какие еще беды обрушатся на него. Но нет, оказывается, не только его постигло такое несчастье. Вот носится и еще куст с пожелтевшими вялыми иглами. Он обнялся с одним таким же кустом, затем с другим, и вскоре образовался большой плотный шар. Вместе с ураганом, все сокрушающим на своем пути, мчится он вперед, подпрыгивая, обминаясь от ударов об землю и твердея. И вскоре сам может протаранить почти любое препятствие, этот «черный дьявол» пустыни, как прозвали его люди.

А ураган не успокаивается. Как стая голодных волков, завывает он на всю пустыню, то устрашающе, то тоскливо, как верблюдица, потерявшая детеныша. Он кружит и взметает, ввинчивает в небеса столбы песка, которые втягивают в свою адскую воронку все встречающееся по пути. Едва удается «черному дьяволу» вырваться из плена одного смерча, как его подхватывает другой. В песчаных столбах кружатся не только шары верблюжьей колючки, но и суслики, в панике выбежавшие из своих порушенных нор, и змеи, и вараны, и вырванные с корнями стволы саксаула. Все это, обезумев, пляшет в вихре, поднимается смерчем под самое небо, мечется из конца в конец пустыни. Разве трудно смерчу подхватить и унести с собой хоть десяток «черных дьяволов», если он может легко вырвать с корнем деревья! В такие часы ни одно живое существо не отваживается по доброй воле высунуться из своего убежища.

И, словно бросая вызов разбушевавшейся природе, надвигающемуся урагану, молодая женщина в туго повязанном на голове платке и в сапогах, но в белом городском, насквозь пропыленном платье стояла на вершине холма; как полководец, разглядывающий поле боя, она наблюдала за этим разгулом стихии, за торжеством ветра, который, будто салютуя, выстреливал в небо столбы песка.

Глава 2 Прекрасна моя страна и север прекрасен, и юг".

Это было в середине тридцатых годов. Небольшой караван возвращался из долгих странствий. Стояли жаркие дни, все живое изнывало от жажды. Наконец, потянуло влагой. С одной стороны простирались унылые пески, с другой – появилось круглое озеро, образовавшееся во время разлива реки Зарафшан. В него, как в зеркало, смотрятся небо и лучи заходящего солнца, повисшего над горизонтом. Трава на берегу не шевелится и кажется заколдованной. Умолкли кузнечики и птицы. Лишь пришедшие сюда люди, соскучившись по воде и зеленой траве, не скрывали своей радости. Они громко и счастливо смеялись, потому что сотни мучительных километров по выжженной пустыне остались теперь позади. Люди скидывали сапоги, срывали шляпы с широкими полями. Потом бросались в воду и плескались и галдели там, нарушив безмолвное целомудрие озера. Верблюды, будто шокированные озорством людей, осуждающе поглядывали на них и отошли в сторону.

Стало быстро темнеть. На пески словно ктото накинул черное покрывало. А люди все еще никак не могли расстаться с водой.

Засветились звезды, подул ветерок с реки, шевельнув траву, подали голос ночные птицы.

Вскоре запылал костер, закипела вода в кумганах. После купания разыгрался аппетит. Покончив с ужином, путники легли спать. У догорающего костра остался парень лет двадцати пяти. Высокий, худющий, сидел он задумавшись и глядел на затухающие угли.

К нему подсел караванбаши веселый, никогда не унывающий человек лет сорока пяти.

– Не спится? – спросил он и сам же ответил: – Это потому, что скоро вернемся домой. Если пораньше, с утренним ветерком двинемся, то еще два перехода – и ты у своей молодой. Соскучился, наверное, три месяца в разлуке. Не такто просто.

Парень же думал о другом.

– Слышите? – спросил он, глянув в темноту. – Ктото поет там, – он кивнул в сторону пустыни.

Изза барханов, напоминающих верблюжьи горбы, слышалось чтото похожее на пение. Ну, вроде бы на танбуре играли. Голос то приближался, то удалялся; то казалось, девушка поет, то – ктото играет на кушнае.

– Это барханы бывают такими певучими, – ответил караванбаши. – Когда ветер дует с реки и ударяется о барханы, между крупинками песка происходит трение... Обожди, если ночью ветер усилится, такой «оркестр» загремит по всей пустыне – спать не даст. – Он помолчал, вздохнул, положил парню на плечо руку и продолжал: – Эти пески можно сравнить с золотом. Ценность Кызылкумов будет еще доказана. Пески надо долго изучать. Вот мы и делаем это.

Подошел высокий, седоватый человек.

– Что, Матвей Владимирович, сон бежит от вас? – спросил караванбаши.

Матвей Владимирович потянулся.

– Удивительно, профессор, вчера в это время я спал, как мертвец. А сегодня... Или еще раз искупаться? А у тебя, Гулямджан, есть охота выкупаться?

– Гулямджан устал, пусть спит, – ответил за него профессор.

– А вы, профессор?

– У меня еще есть дела, – сказал поднимаясь караванбаши.

Гулям остался один и задумался. Не верилось, что тяжкая дорога позади. Еще вчера мечталось о таком вечере у озера. А ведь легко можно было не дойти... Чтото неумолимое и безжалостное есть в природе. Разве эти места не были некогда прекрасными, разве не было здесь изумительных дворцов, разве не жили здесь люди со своими радостями, печалями и надеждами? Где эти минареты, целующие небо, роскошные палаты, пышные дворцы? Где города и шумные базары? Разве не существовали здесь каналы, отливавшие голубизной, волны, бьющие о берега, аллеи, по которым прогуливались люди, хаузы, окруженные цветниками? Все испепелила пустыня, оставив лишь следы разрушенных плотин, развалины древних стен. Опустели сторожевые будки вокруг крупного торгового города Мадинатултуджор, который некогда считался местом паломничества и народных гуляний.

Развалины строений заросли колючками. Вокруг только шмыгают ящерицы, да изредка проползет змея. Если всмотреться в обширные пустоши, окружающие останки древнего города, то можно еще увидеть прежнюю разбивку полей, садов. Стоит дать волю воображению, и ты представишь, как вон в тот домик только что вошла молодая женщина, услышишь голос ее мужа, ржание его коня...

Но, к сожалению, это плоды фантазии, и только. Все живое здесь погибло, потому что не смогло бороться с засухой и безводьем, дало накинуть на себя песчаный саван...

Потом пришли другие времена, другие люди. Они узнали многие секреты и тайны пустыни и решили: будут здесь новые города, новые кишлаки. Им жить всегда. Но для них нужна вода. «Воды, воды!» – просит каждая песчинка. «Воды, воды!» – просит каждая травинка. «Вода – жизнь», «Без воды нет жизни», – твердит природа. Поэтому и пришли сюда изыскатели. Для этого и работает месяцами в песках экспедиция под руководством профессора Нила Никоновича Гета.

В составе экспедиции не только ирригаторы, есть и археолог, почвовед, биолог, есть и рабочие. Некоторые не нашли в себе мужества и вернулись с полпути. Остался небольшой отряд. Животные не выдерживали, погибали. А люди шли все дальше и дальше, шаг за шагом исследуя пустыню. Бураны и смерчи будто нарочно испытывали их волю. А тут еще пали лошади, ослы. Пришлось тяжелый груз тащить на себе. Не хватало верблюдов. Отдыхали в редких кишлаках, расположенных по краю оазиса, там же пополняли бурдюки водой, запасались продуктами – и опять в пески. Жители кишлаков с сочувствием спрашивали:

– Зачем вы бродите по пустыне, когда есть прямая дорога?