Czytaj książkę: «В начале пути»

Глава 1

Глава 1

Прошлое — живое.

Оно говорит нам — но мы не слышим.

Оно показывает знаки — но мы их не видим.

Оно страдает — но мы не чувствуем.

Надо протянуть ему руку и сказать:

— Мы помним тебя. И мы любим тебя.

Книга написана в диалоге с искусственным интеллектом.

В 3650 году до н. э. на левом берегу Днепра, у его притока — тихой реки Орля, там, где ныне стоит Китайгород, жил род носителей гаплогруппы R1a. В ту далёкую пору мальчик по имени Непр встречал свою двенадцатую весну.

Степь дышала теплом, оживала после долгой зимы, и над поймой реки звенели птицы. Жил Непр в полуземлянке вместе с матерью, отцом, младшим братом и сестрёнкой и по мере сил помогал по хозяйству. Отец его надолго уходил пасти родовое стадо — коров, овец, лошадей — и появлялся дома редко. Стадо гоняли по знакомым тропам, что менялись в зависимости от засухи, и порой уходили на пятьдесят километров от поселения. Лошадей в те времена держали ради мяса да молока — верхом на них ещё никто не садился.

И этой весной в дом постучалось горе.

В тот день Непр возился у землянки, когда со стороны степи послышался топот. Это бежал Арс — друг, что был старше его на два года и тоже пас скот вместе с его отцом. Он влетел в посёлок, шатаясь, грудь его ходила ходуном, и первым, кого он увидел, был Непр.

— Непр!.. — выдохнул он, хватаясь за плечо товарища. — Беда! Разбойники... напали на нас... угнали всё стадо!

— Где отец?! — Непр почувствовал, как холодеет внутри.

— Ранен... — Арс опустил глаза. — Я не знаю, жив ли он. Я еле убежал...

Не помня себя, Непр бросился через весь посёлок к жилищу вождя Тура.

— Помоги! — закричал он ещё на бегу. — Отца ранили, стадо угнали!

Тур, не дослушав, всё понял. Лицо его потемнело.

— Поднимай людей, — бросил он двум воинам. — Берите собак. Готовьте вола с волокушей. Быстро!

Не прошло и получаса, как собралось более двадцати мужчин при оружии — с топорами, дротиками и луками. Не мешкая, они двинулись к месту нападения, а следом погонщик вёл вола, тащившего за собой волокушу.

До места было десять километров, но мужчины, чередуя бег с быстрым шагом, добрались скоро. То, что они увидели, заставило их умолкнуть. Первыми им попались три убитые собаки, верные сторожа стада. А неподалёку, распростёртый на земле, лежал отец Непра — без сознания, недвижимый. Одна стрела вошла ему в плечо, другая — в ногу, выше колена.

— Отец! — Непр упал на колени, тряхнул его за плечи. — Отец, очнись!

Веки раненого дрогнули. Он приоткрыл глаза, мутные от боли, и тихо застонал.

— Живой!.. — выдохнул мальчик, и слёзы брызнули у него из глаз. — Живой!

Чуть в стороне лежал ещё один человек — пронзённый копьём в грудь. Этому помочь уже было нельзя.

Тур обвёл взглядом степь, туда, где в траве терялся след угнанного стада.

— Догнать их, — глухо произнёс он. — Убить всех. Стадо вернуть.

Непр вскочил, сжимая в руках топор и два дротика, готовый броситься в погоню вместе со всеми. Но тяжёлая рука вождя легла ему на плечо.

— Нет, — сказал Тур твёрдо. — Ты повезёшь отца домой. И его, — он кивнул на убитого. — Ступай с погонщиком.

Спорить с вождём было нельзя. Раненого и мёртвого уложили на волокушу, и вол, понукаемый погонщиком, медленно потащил скорбную ношу к поселению. А отряд растворился в степи, уходя по следу.

Они не прошли и полпути, когда навстречу, спотыкаясь о кочки, выбежала мать. Она бежала через степь, и ветер трепал её волосы, а из груди рвался не то крик, не то рыдание. С плачем она бросилась к мужу, упала на волокушу, обняла его.

Но тут вол встал. Ноша стала ему не под силу.

— Слезай! — властно прикрикнул погонщик. — Не довезём!

И мать, утирая слёзы, покорно сошла на землю и пошла рядом, не выпуская руки мужа из своей.

Поздним вечером, когда небо над Днепром уже почернело, а звёзды проступали сквозь сумрак, отца занесли в полуземлянку. Его осторожно опустили на постланные у огня мягкие шкуры — шкуру оленя и грубый, но тёплый войлок.

Мать, с лицом бледным, как мел, стала снимать с него одежду. Её руки дрожали, но действовали быстро и осторожно. Ткань прилипла к крови, и она скривилась, но не остановилась. Наконец, она подняла на Непра заплаканные глаза:

— Сынок, — голос её был едва слышен. — Беги. Сбегай за знахарем. Скажи — раненый, стрелы внутри. Пусть идёт немедленно.

Непр кивнул и выскочил наружу.

Вскоре в полуземлянку вошёл старик. Он был не высок, но широк в плечах, с длинными седыми волосами, заплетёнными в косу. Знахарь принёс с собой кожаный мешок с припасами. Он коротко кивнул матери, и они вместе приготовили всё необходимое: котёл с водой, разведённый в центре жилища костёр, и из маленького футляра из бересты он достал кремень — острый, как скальпель, отполированный до блеска остриё.

— Выйти всем, — приказал он, не поднимая глаз. — И ты, мальчик. Здесь будет больно.

Непру не хотелось уходить, но мать вытолкала его наружу.

В полуземлянке наступила тишина, нарушаемая только шепотом пламени. Потом послышался резкий вскрик отца — короткий, оборванный, как будто кто-то зажал ему рот. Непр, стоявший у входа, сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Затем снова тишина, тягучая и тяжёлая.

Когда дверь приоткрылась, изнутри повеяло запахом крови и трав. Знахарь вышел, вытирая руки о шкуру. Лицо его было серьёзным.

— Стрелы вынул, — сказал он сухо. — Но раны глубокие. Нужны травы. Особые.

— Какие? — выдохнула мать.

— Травница из рода Орля. Живёт за рекой, в пяти километрах отсюда. У неё есть полынь-царьца и корень шандры. Без них отец твой не встанет.

Он повернулся к Непру:

— Тебе бежать, мальчик. Ты молод, ноги крепки. Добеги до её стойбища, скажи — от знахаря, для раненого стрелой. Она даст. Но смотри — беги быстро. До рассвета нужно вернуться.

Непр кивнул. Он уже чувствовал, как ноги наливаются свинцом после многокилометровой пробежки, но в голосе знахаря не было места для споров.

Он бежал. Степь погружалась во мрак, и только месяц освещал тропу. Эти километры он преодолевал, борясь с усталостью, которая стучала в висках. Когда он добежал до стойбища другого рода, его ноги подкашивались, и он едва не упал у самой полуземлянки травницы.

Это была сухая старуха с лицом, изборожденным морщинами, как высохшее дерево. Она выслушала его, не перебивая, кивнула и исчезла внутри. Вернувшись, она протянула ему свёрток из листьев:

— Вот первое. Приди позже за другими — эти ещё не высохли. Беги, сынок, пока роса не сошла.

Непр, обессиленный, но цепляясь за свою ношу, побежал обратно.

Когда он вернулся, за окошком полуземлянки уже светало. Знахарь ждал. Он взял принесённые травы, часть из них тут же разжевал и приложил к ранам отца — к плечу и ноге, забинтовав всё чистой тканью. Остальные травы он бросил в горячую воду, настоял, процедил через ткань и поднес к губам раненого.

— Пей, — приказал он. — Это выгонит зло из крови.

Отец, приходивший в себя и снова проваливавшийся в забытье, с трудом проглотил горькую жидкость. Вскоре его дыхание выровнялось, и он погрузился в глубокий, покойный сон.

Знахарь собрал свои вещи, посмотрел на мать и сказал:

— Первая ночь пройдена. Жив будет, если лихорадка не возьмёт. Я приду через сутки. До тех пор не трогайте раны и поите его, если проснётся.

И он ушёл, растворившись в утреннем тумане, ступающем со степи.

Глава 2

Глава 2

Тур и люди его рода предавали оружию почти сакральное значение. Они часами точили кремнёвые наконечники до совершенства, балансировали топоры, проверяли тугость тетив. Но ещё больше — они обсуждали тактику. Не просто силу, а ум. Ведь тактика была основой победы, а победа — продолжением существования рода. Ни один бой не был похож на другой: то ли это была охота за врагом, то ли защита стада, то ли месть за убитых — каждый раз ландшафт менялся, силы были разными, и решения приходилось принимать мгновенно, на основе накопленного опыта и холодного расчёта.

Потому-то Тур и ещё несколько старейшин не пошли в эту погоню. Годы дали о себе знать — колени болели, дыхание становилось тяжёлым после нескольких километров бега. Они уже не могли соперничать с молодыми в выносливости и неприхотливости. Но мудрость осталась.

Командование отрядом из двадцати человек Тур доверил своему сыну — Ястру. Тому было двадцать пять зим, он уже прошёл три кровавых набега и однажды сам убил медведя. Следы стада, оставленные угонщиками, чётко указывали направление — на восток, к реке, к лесным массивам. Никому ничего не надо было объяснять. Всеми двигало одно желание: догнать и убить.

Глубокая ночь застала отряд около небольшой дубравы. Ястр поднял кулак — стоп.

— Привал, — коротко бросил он. — Два часа сна. Завтра бой.

Воины привычно, не разговаривая, собрали сухую траву для подстилки, проверили оружие и улеглись, уткнувшись лицом в землю. Надо было постараться собраться с силами — возможно, уже завтра кто-то из них умрёт. Ястр выставил охрану по периметру и определил сменщиков через час.

Солнце ещё не взошло, но отряд уже двигался. Погоня требовала скорости. Они шли быстрым шагом, чередуя с короткими перебежками, и к полудню, когда солнце стало палить нещадно, разведчики увидели впереди, двоих замыкающих вражеского отряда. Те старательно подгоняли скот — стадо двигалось по узкой полосе между двумя лесными массивами, слева и справа.

Ястр присел, прикрыл глаза от солнца и быстро оценил ситуацию.

— Десять человек со мной, — прошептал он двум ближайшим воинам. — Остальные — с Карном. Обходим слева через лес. Выходите перед ними. Но в бой не вступать без моего сигнала — свистка. Ждёте, пока мы ударим.

Карн, высокий мужчина с шрамом через бровь, кивнул и повёл свою десятку влево, к опушке.

Сам Ястр с оставшимися десятью поспешил вправо, к другому краю леса. Лес оказался густым и тяжело проходимым — сплошные заросли осоки и колючего кустарника цеплялись за кожу, оставляя многочисленные порезы и царапины. Но воины молча продирались сквозь зелёную стену, прикрывая рот ладонями, чтобы не кашлять от пыли.

Через полчаса, выбравшись на опушку, они залегли в высокой траве. Ястр осторожно поднял голову и насчитал одиннадцать врагов. Те явно были сильно уставшие — шли согнувшись, иногда оборачивались — но двигались быстро, подгоняя скот. Солнце уже клонилось к закату, и Ястр забеспокоился: надо успеть выйти на перерез до темноты, иначе враг скроется в ночи или уйдёт в болото.

— Быстрее, — прошептал он своим. — Ползком. Без звука.

Все поспешили с ещё большим рвением, змеясь по траве, прячась за кусты. И вот, когда солнце уже касалось горизонта, заливая степь кровавым светом, они вышли на удачную позицию для атаки — небольшой холм, откуда открывался обзор на всё поле, и узкая лощина, по которой можно было незаметно подойти к самым головам стада.

Ястр не знал, где сейчас второй отряд, но никаких условных сигналов решил не давать, чтобы не спугнуть врага. Пусть решают сами по обстановке.

Отряд врага приблизился на тридцать метров. Ястр сжал кулак — и резко опустил вниз.

— В бой! — рявкнул он, выскакивая из-за кустов.

Воины без лишнего шума выбежали из укрытий. Первый залп дротиков полетел в цель, едва различимый свист разрезал воздух. Враги не успели опомниться, как воины уже бросили вторично — теперь уже с близкого расстояния, метко и жестоко. Многие из разбойников упали замертво, пронзённые насквозь. Оставшиеся, охваченные паникой, бросились к лесу напротив, спасаясь бегством. Некоторые из них еле передвигались, раненые дротиками в спину или в бедра.

Воины Ястра выхватили топоры и бросились за ними. Одного из раненых, спотыкающегося в траве, Ястр догнал и ударил топором по голове — тот упал без звука.

Ещё четверо бежали к противоположному лесу, но из чащи выбежал второй отряд — Карн с людьми. Они перекрыли путь, и после первого броска дротиков всё было кончено. Никто не ушёл.

Воины ликовали — ни одного раненого с их стороны. Убитых было десять. И тут все забеспокоились: где одиннадцатый?

Ястр дал команду искать. Они обыскали кусты, заглянули в овраг, проверили стадо. И вот один из воинов вытащил из глубины стада, из-под коровьих животов, перепуганного юнца. Тот вцепился в шерсть животного и его пришлось отрывать силой.

Юнцу было лет четырнадцать, не больше. Лицо его было грязное, заплаканное, глаза — широкие от ужаса. Он постоянно что-то бормотал, но то, что он говорил, никто ничего не понимал. Звуки были резкие, чужие, не похожие на речь их рода. Были слышны отдельные слова — «курган», «север», «вождь» — но смысл ускользал.

Было ясно: он из какого-то дальнего и чужого рода, и сейчас они ничего от него не добьются.

— Что будем с ним делать? — спросил Ястр, обращаясь к Карну и другим.

Кто-то из воинов пожал плечами:

— Надо отвезти его к нам. Показать людям. Тур разберётся.

На этом и решили.

Уставшие на обратном пути, они гнали скот не спеша. Дважды ночевали в степи, вяло жуя сухой травяной хлеб и не разводя костров, чтобы не привлекать внимание. В поселении уже сильно переживали — что стало с ними, почему так долго нет вестей. И вот мальчишки, выглянувшие с холма, бегом помчались вниз с радостной вестью: вдали показался отряд, и с ним — стадо!

Люди высыпали из землянок и пошли на встречу, затаив дыхание — все ли вернулись? Но издали послышались радостные возгласы победителей, и сердца родных начали успокаиваться.

Все пришли к дому Тура. Вождь стоял у входа, широко расставив ноги, с топором за поясом. Он уже издали понял, что всё кончилось благополучно, но лицо его оставалось каменным.

Ястр радостно подошёл к отцу, гордость так и пыталась прорваться наружу:

— Всё сделано, как ты сказал! Все живы, никто не ранен!

Но затем вывели пленника. Тур посмотрел на юнца, потом на сына, и его брови сдвинулись к переносице.

— Кто это? — спросил он тихо, но так, что вокруг замерли.

Ястр всё ему рассказал — как нашли, как юнец прятался в стаде, что язык непонятен. По виду Тура было ясно: он не доволен. Совсем.

— Видно, по дороге вы забыли, что я говорил, — произнёс вождь, и его голос стал жёстким, как кремень. — А говорил я: убить всех. Всех, без остатка.

Ястр побледнел. Он понял, что совершил ошибку — не выполнил приказ до конца.

Тур обратился к собравшимся людям:

— Что будем делать с ним?

Сначала пошёл тихий ропот: «Убить... убить...» — и ропот начал усиливаться, сливаясь с лаем собак, которые чуяли кровь и возбудились. Юнец стоял, связанный, и испуганно смотрел на толпу, не понимая, что происходит. Он дрожал, его губы шевелились в бесконечном молитвенном шепоте.

Тур властно поднял руку и крикнул:

— Тихо!

Все затихли мгновенно, и собаки перестали лаять, лишь тихо поскуливали.

— Есть здесь Непр? — спросил вождь.

Из толпы медленно вышел мальчик. Он подошёл к Туру, подняв глаза. Лицо Непра было бледным, с чернотой под глазами — он не спал вторую ночь, боясь за отца.

— По нашему порядку, — сказал Тур громко, чтобы все слышали, — в первую очередь должны сказать своё слово родственники убитых и раненых. Непр, что ты думаешь? Что делать с этим пленником?

Непр посмотрел на юнца. Никакой жалости он не испытывал — этот чужак был частью отряда, который чуть не убил его отца. Но и смерти юнцу он не хотел. Внутри что-то сжалось, протестуя против того, что ему придётся стать судьёй и палачом одновременно. Однако он понимал: если простить сейчас, он никогда не сможет смотреть в глаза роду, особенно если отец умрёт.

Он выдавил из себя одно слово, и голос его дрогнул:

— Смерть.

Тур кивнул, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на одобрение, но тут же он добавил:

— А кто, по-твоему, это должен сделать?

У Непра внутри что-то оборвалось. Неужели он должен убить человека? Ещё вчера он был мальчишкой, который помогал матери по дому. Но в голове пронеслись мысли: отец может не выжить, и как он, Непр, будет ходить среди людей, если сам не исполнит приговор?

— Я, — сказал он тихо, но твёрдо.

К нему подошёл молодой воин и молча вложил в руки боевой топор — тяжёлый, с длинным древком и острым кремнёвым лезвием.

Юнец всё понял. Он начал просить о пощаде — по-своему, на своём чужом языке, — и его голос превратился в истерический писк. Он пытался отступить, но его держали.

Непр почувствовал, как земля уходит из-под ног. Но выбора уже не было. Он подошёл к юнцу. Тот в ужасе смотрел ему в глаза, и в этих глазах Непр увидел отражение собственного страха.

Тянуть больше нельзя. Нельзя было давить на себя эту пытку.

Он замахнулся и ударил сильно по голове юнца боевым топором, и кровь залила ему глаза.

Непр развернулся и пошёл домой. Он никого и ничего не слышал — ни криков толпы, ни шагов позади, ни голоса Тура. Его никто не мог остановить.7

Единственное, что он сейчас хотел — это забиться куда-то в тёмный угол и перестать существовать.

Глава 3

Глава 3

Родовое стадо для степняка — это страховка всей их жизни не на год ни на два, а на поколения вперед. К нему относились не как к банковскому вкладу, а как к священному огню, который нельзя погасить ни при каких обстоятельствах. За ним требовался уход высочайшего уровня — это подготовка зимних загонов и заготовка веточного корма и подготовка пастбищ для тебеневки это был титанический труд, и выполняли его не рабы, а сами члены рода, потому что это была их кровная инвестиция.

И, наконец, защита. Да, защищать его нужно было сообща. И здесь экономика плавно превращается в политику. Родовое стадо было одновременно и самой большой силой, и самой большой уязвимостью. Угнать его означало уничтожить род без единого убитого воина — просто обречь на голодную смерть. Поэтому нападение на родовое стадо было не просто кражей. Это было объявлением тотальной войны на уничтожение. И ответ был мгновенным и беспощадным.

Вот почему, когда мы говорили о «людях топора», мы должны понимать: их топоры выросли не из абстрактной агрессии, а из необходимости защищать это медлительное, мычащее, драгоценное стадо, которое было их золотым запасом.

Тур созывал совет вождей ближайших родов это было его право это право принадлежало тому, на чьей земле пролилась кровь.

Тур использовал это право и на третий день после возвращения победного отряда у дома вождя собрались трое.

Первым пришёл вождь рода Волка — Волхв. Высокий, седой, с лицом, изрезанным шрамами от детской оспы, он вёл свой род по правому берегу Днепра, выше по течению. С ним было пятеро воинов, и все они стояли чуть в стороне, не смешиваясь с людьми Тура.

Вторым подошёл молодой вождь Орла — Арпан. Ему было немногим больше тридцати, он недавно сменил убитого отца, и потому смотрел на всё с напряжённой серьёзностью, стараясь казаться старше своих лет. Его род жил на севере, ближе к лесам.

Третий — старейшина рода Змея, Токарь — приполз почти, опираясь на посох. Его люди держали дальние пастбища у соляных источников, и он редко покидал свои земли. Но когда звали на совет — приходил. Иначе нарушался порядок, а без порядка степь превращалась в хаос.

Они сели в полукруг у большого костра, перед входом в землянку Тура. Между ними лежала свежая шкура оленя — символ того, что слово будет честным. Тур стоял, опираясь на топор. Он не садился — это был его дом, его кров, и он вёл совет.

— Северяне, — начал он без предисловий. — Не бродяги, не воры из ближних долин. Говорят, на чужом языке, несут слова «курган» и «вождь с севера». Одиннадцать человек пришли за стадом. Десять лежат в степи.

— Севернее Орла, — протянул он. — За лесами, где начинаются болота. Я слышал о них от стариков. Они живут на курганах, держат много скота, но не сеют. Только пасут и грабят.

— Если они грабят, — сказал Арпан, и его голос дрожал от злости, — значит, они пришли к нам не случайно. Они ищут земли. Наши земли.

— Или бегут от голода, — вмешался Токарь, чеша бороду. — Если курганники спустились с севера, значит, там случилась беда. Засуха. Или моровая язва скота. Они голодные. Голодный волк лезет в чужой загон.

Тур кивнул.

— Я думал так же. Но голодные воры просят или крадут ночью. Эти шли открыто, с оружием. Они знали, что у нас пастухи, знали маршрут. Значит, были разведчики. Значит, это не случайность — это крайняя нужда или начало набегов.

Волхв поднял руку, требуя слова.

— Если начало набегов, то это война. Но мы не знаем их числа. Не знаем, сколько отрядов пошло в разные стороны. Если мы сейчас поднимем всех мужей и пойдём на север, а они придут сюда другой тропой — мы оставим жён и детей без защиты.

— Мне нужно посмотреть тех, кто лежит в степи — сказал Арпан.

Тур помолчал. Потом обвёл взглядом собравшихся и сказал:

— Непр! Подойди!

Из-за спин воинов, вышел Непр. Он был бледен, глаза его были красны от недосыпания — кошмары не давали ему покоя с тех пор, как он поднял топор над юнцом. Но он шёл прямо, не спотыкаясь.

Вожди посмотрели на него. Волхв кивнул — он слышал о мальчишке.

— Я посылаю тебя с Арпаном, — продолжил вождь. — Ты проведёшь его людей и покажешь, где лежат трупы северян. Он должен увидеть их одежду, их башмаки. По ним мы узнаем, откуда они пришли и сколько их может быть.

Арпан подошёл к Непру и положил руку ему на плечо — тяжело, по-братски.

— Готов, Непр.?

— Готов, — сказал Непр, и его голос не дрогнул.

Тур поднял топор над головой — знак окончания совета.

— Тогда завтра на рассвете выходим. А сегодня — пир. Потому что мы живы, стадо наше цело, и род наш ещё стоит. Пока мы едины — нас не сломить.

***

...Рассвет пришёл быстро, как всегда в степи — без предупреждения, с резким переливом неба из чёрного в железное, а затем в раскалённое медное.

Непр шёл первым. За ним — Арпан и трое его лучших разведчиков: Вук, Одноглазый и молчаливый, как камень, Крепыш. Они шли легко, почти бесшумно.

Непр вёл их по собственным следам — по траве, ещё примятой волокушей, по сброшенным обрывкам шерсти, выдранной стадом из-за страха и по следам впечатанных в почву и скоро запах им начал указывать путь.

— Готовь желудок, — предупредил Арпан, обращаясь не столько к Непру, сколько к своим людям. — Степь не щадит мёртвых. Мы пришли поздно.

Вороны поднялись с добычи черной, вздыбленной тучей, гаркнув обиженно. Тела лежали там, где их оставили, но теперь они казались больше — раздутые газами, искажённые. Запах был невыносимый, сладковато-горький, липкий. Непр почувствовал, как содержимое желудка подступает к горлу, но он сжал челюсти и сделал шаг вперёд.

Арпан действовал методично, как знахарь, вскрывающий труп, но без ножа. Он подошёл к ближайшему мёртвому — к тому, что лежал лицом вниз.

— Видишь волосы? — спросил он Непра.

Непр посмотрел. Волосы у мёртвого были спутаны, жёсткие, цвета пепла, заплетённые в косички, вплетённые в них красные нити из какого-то растения.

— Это не лён и не конопля, — сказал Арпан. — Это крапива северная. Они пришли оттуда, где леса густые и холодные.

Он перевернул тело. Лицо было раздуто, не человеческое, но на плече Арпан заметил татуировку — набитую сажей или углем под кожу. Спираль, похожая на виток улитки или рога барана.

— Знак рода, — простонал Вук, склонившись.

Они обошли все десять тел. Везде находили одно и то же: грубую шерсть косы с крапивой, и на пятерых — татуировки спирали.

— Это не разбойники, — сказал Арпан, вставая и отряхивая руки о траву. — Это воины. Из отряда. У них одинаковые знаки, одинаковые сандалии. У них приказ был — угнать стадо и не возвращаться без него.

— Значит, есть ещё, — сказал Вук. — Где-то лагерь. Большой.

— Нужно предупредить Тура, — Арпан кивнул. — И мне нужно бежать на север, к своему роду. Если они пошли сюда десятью, то там, откуда они пришли, сидит сто. Или тысяча.

— Тогда собирай траву, — кивнул Арпан. — Укладываем тела в курган. Не оставляем их птицам. Пусть земля запомнит, что здесь был бой. А потом — бежим.

Они работали молча, быстро, закидывая тела камнями и землёй. Непр работал вместе с воинами, чувствуя, как каждый камень, каждый ком земли отделяет его от того мальчишки, который встречал свою двенадцатую весну у реки Орли.

Когда курган был готов, Арпан положил на вершину копьё — знак того, что здесь лежат воины.

Вернувшись к Туру Непр рассказал, что это были воины и Арпан подозревает что где-то стоит их лагерь, а Арпан побежал на север предупредить свой род.

Разведчики нашли лагерь на четвёртый день. Он стоял в низине у слияния двух речушек, защищённый со всех сторон крутыми берегами. Северяне вырыли землянки, поставили шатры из шкур и держали стадо.

Прошло семь дней. Роды откликнулись. К дому Тура стекались воины. Волхв привёл пятьдесят мужчин с правого берега, Токарь — тридцать лучников с соляных источников. Даже дальние роды с окраин степи прислали по десять—пятнадцать воинов, понимая: если северяне уйдут с добычей сегодня, завтра придут к ним.

Двести человек объединённых сил собрались у Днепра. Двести — против семидесяти.

Тур собрал совет вождей под прикрытием ночи.

— У них семьдесят, у нас двести — сказал он, чертя пальцем по земле схему лагеря. — и они в яме, как медведь в берлоге. Если пойдём в лоб — потеряем половину. Нужно выманить.

— Я их выманю, — сказал Ястр

— Я — приманка, — сказал Ястр — Я подойду к их лагерю на рассвете, покажусь на бугре. Они бросятся за мной. А вы ждите в овраге у ручья.

Тур смотрел на него долго. Потом кивнул:

— Ты будешь бежать быстрее ветра. Если замедлишься — умрёшь.

— Я не замедлюсь.

Рассвет был серым и мокрым. Ястр вышел на открытый бугор, как и договаривались. Он стоял там, держа в руках топор, и кричал — кричал то, что услышал от юнца: «Курган! Вождь севера!»

В лагере поднялась суета. Вышли трое, потом пятеро, потом десяток воинов с луками. Один из них — высокий, с той же спиралью на плече — указал на Ястра и крикнул что-то на своём языке. Звучало как приказ.

И тогда Ястр повернулся и побежал.

За ним поднялся рев — не человеческий, а звериный, охотничий. Двое, трое, десять северян бросились в погоню. За ними — ещё. Они выскакивали из лагеря, забывая осторожность, забывая строи, гонясь за призраком мести.

Ястр бежал по краю оврага. Сердце колотилось в висках, ноги горели, но он помнил: повернуть резко, спрыгнуть вниз, туда, где стоят свои.