Czytaj książkę: «Узлы судьбы и кровный приворот (том 1)»

Глава 1,2,3,4,5,6,7,8,9,10

Вишневое вино и зеркало памяти

Звук тяжелого деревянного молотка аукциониста до сих пор стоял в ушах Линь Хэ глухим, вибрирующим эхом. Каждое его падение отсекало от её жизни по живому куску.

Продано фамильное серебро клана Линь с гравировкой в виде летящих журавлей.

Проданы древние свитки с техниками очищения ци, которые её дед собирал по всей Поднебесной.

Продано пышное родовое поместье с вековыми садами вишен, где она сделала свои первые шаги.

Линь Хэ стояла посреди абсолютно пустой, некогда величественной залы. На стенах, покрытых дорогим зеленым шелком, остались лишь уродливые темные прямоугольники — следы от снятых портретов великих предков. Всё вывезли. Всё разменяли. Родители, чей брак трещал по швам последние годы, безжалостно распилили имущество, как тушу забитого зверя, даже не взглянув на дочь. Отец уже мчался в Западные провинции к новой молодой пассии, которая была всего на пять лет старше самой Линь Хэ. Мать — уехала на Юг под покровительство богатого старейшины, заявив, что «теперь должна пожить для себя».

Шестнадцатилетняя Линь Хэ осталась стоять на пепелище своей жизни совершенно одна. Выплывай в Императорской Академии Целительства как хочешь. Без медного гроша в кармане, без поддержки великого клана, с одной лишь уязвленной гордостью.

Её пальцы, тонкие и бледные, судорожно сжали холодную рукоять фамильного кинжала — единственной ценности, которую она успела спрятать под полами своих ученических одежд перед приходом оценщиков. Лезвие, выкованное из темной стали с узорами в виде морозных искр, слабо блеснуло в полумраке залы.

В израненной душе Линь Хэ вспыхнуло дикое, омерзительно-сладкое желание. Выпустить эту благородную, но ставшую ненужной кровь наружу. Раствориться в небытии, чтобы не чувствовать этой удушающей, режущей пустоты в груди. Она поднесла острие к нежной коже на левом запястье, прямо туда, где отчетливо билась синеватая жилка. Сердце колотилось в самые зубы. Один толчок. Всего один короткий нажим, и этот позор закончится...

Сзади раздался оглушительный треск — тяжелые дубовые двери распахнулись от сильного пинка, ударившись о мраморные косяки.

— Линь Хэ, ты совсем рассудок потеряла?! — звонкий, сорвавшийся на панику голос Мэй разрезал звенящую тишину.

В залу вихрем влетели её подруги — Мэй и Юби. В руках у Мэй была огромная плетеная корзина, из которой исходил густой, сладковатый аромат хмеля и пряностей. Увидев кинжал в руке подруги, Юби испуганно закрыла рот ладонями, а Мэй среагировала мгновенно: крутанув тонким запястьем, она выпустила короткую, хлесткую струю зеленой лекарственной ци. Магический поток мягко, но принудительно разжал онемевшие пальцы Линь Хэ. Кинжал со звоном отлетел на мраморный пол, завертевшись у подножия колонны.

— Дура! Идиотка! — Мэй подскочила к ней вплотную, без церемоний хватая за плечи и с силой встряхивая так, что у Линь Хэ мотнулась голова. — Клан развалился, и ты решила за ними в могилу прыгнуть? Думаешь, твоему отцу будет не плевать на твоем погребальном костре?! Да он и бровью не поведет! Нам назначено выжить, слышишь меня? Выжить назло им всем!

Линь Хэ замерла, глядя в яростные, полные слез глаза подруги. Защитная броня холодного безразличия, которую она держала весь день, с треском лопнула. По щекам наконец-то покатились жгучие, обжигающие слезы. Силы мгновенно оставили её, колени подогнулись, и она просто осела на холодный пол. Юби тут же опустилась рядом, обнимая её со спины, утыкаясь носом в её плечо и укрывая своим теплым шелковым плащом.

— Мы принесли вишневое вино, — тихо, но поразительно твердо сказала Юби, доставая из корзины тяжелую глиняную бутыль, покрытую темным налетом и запечатанную багровым сургучом. — Самое крепкое, из личных запасов старого алхимика. Он пьет его, когда лечит раненых культиваторов после битв, чтобы заглушить их крики. Сегодня мы сожжем твои слезы, Линь Хэ. А завтра ты вернешься в Академию и заставишь этот мир прогнуться под себя.

Мэй ловко сорвала печать ногтем, и по пустой, гулкой зале разлился густой, пьянящий аромат спелой вишни, корицы и терпкой, обжигающей настойки. Она протянула бутыль прямо к лицу Линь Хэ:

— Пей. Пей до дна, пока из ушей не полезет. Пусть выжжет к чертям всё, что у тебя там болит.

Алкоголь подействовал пугающе быстро на истощенный стрессом организм. Уже через полчаса пустая зала больше не казалась такой леденящей и враждебной. Девушки сидели прямо на полу, по-турецки, прислонившись спинами к круглой колонне. Глиняная бутыль опустела больше чем наполовину, распространяя вокруг волны сладкого тепла. Хмель приятно, плотно окутал разум Линь Хэ, стирая острые грани реальности. Слезы высохли, оставив на бледных щеках лишь грязные соленые дорожки, а в груди вместо режущей боли разлилось тягучее, отчаянное бесстыдство.

Линь Хэ запрокинула голову, глядя на высокий расписной потолок, где золотые драконы вечно преследовали жемчужину, и хрипло, надтреснуто рассмеялась.

— Знаете, что самое смешное? — её язык уже слегка заплетался, а голос двоился от выпитого. — Они ведь думают, что сломали меня. Мой благородный папенька и моя нежная матушка... Они уверены, что я приползу к ним в ноги, буду плакать и вымаливать медную монету на учебники по алхимии. Буду умолять их новых супругов о жалости!

— Ты не будешь ползать, — Мэй дерзко ухмыльнулась, её глаза в полумраке залы азартно, хищно блестели. Алкоголь сделал её еще более развязной, чем обычно. Она запустила руку глубоко в карман своих просторных шелковых одежд и достала оттуда идеально гладкий, граненый хрустальный ромб, который слабо светился изнутри голубоватыми искрами. — Смотри, что я стащила из кабинета старшего брата, пока он спал после дежурства. Ментальный зеркальный кристалл высшего порядка. Он делает слепки не просто внешней оболочки, а самой сути, эмоций человека в этот конкретный миг.

Юби удивленно, испуганно охнула, едва не пролив вино из своего кубка:

— Мэй, ты с ума сошла! Это же контрабанда из Внутренних Покоев Императорской Гвардии! Если старейшины узнают, тебя отчислят из Академии в тот же день! А твоего брата лишат жетона!

— Да плевать мне на старейшин и на брата, — отмахнулась Мэй, наводя острую грань кристалла прямо на лицо Линь Хэ. — Линь, посмотри на меня. Твой клан уничтожен, твои родители — твари, но твоя красота и твоя дикая ци всё еще при тебе. Ты сейчас выглядишь как падшее, обозленное божество. Опасная, пьяная, с черным огнем в глазах и размазанной тушью. Давай запечатаем этот момент. Это пепел твоей старой жизни. Смотри сюда!

Линь Хэ медленно повернула голову к подруге. Из-за хмеля её взгляд был расфокусирован, темные зрачки расширены, нижняя губа — влажная и пунцовая от приторного вишневого вина. Ворот её строгого ученического халата слегка съехал в сторону, полностью обнажая хрупкие, беззащитные ключицы и бледную кожу шеи. Она не стала закрываться руками или отворачиваться. Напротив, в ней проснулась злая, пьяная гордость. Она вызывающе, прямо посмотрела в зеркальную грань артефакта, словно бросая вызов всей Поднебесной.

— Снимай, — выдохнула Линь Хэ, криво усмехнувшись. — Пусть видят, какая я «сломанная».

Кристалл в пальцах Мэй коротко, со свистом ослепительно вспыхнул багровым и фиолетовым светом. Магическая грань послушно впитала ментальный слепок Линь Хэ — зафиксировала эту уязвимую, растрепанную, но дьявольски притягательную ауру бунтующей девчонки, которая потеряла всё и которой больше нечего терять.

Мэй удовлетворенно хмыкнула, крутя теплый артефакт в руках, и, совершенно не думая о последствиях, небрежно активировала общую воздушную сеть связи Академии. Одним движением пальца она отправила этот слепок в закрытый архив их курса, чтобы «увековечить» перерождение подруги среди сокурсников. Мэй была слишком пьяна и беспечна. Она и представить не могла, какую смертоносную лавину запустила этим глупым, хмельным жестом.

В этот самый миг на другом конце ночной столицы, у монументальных Императорских ворот, нес ночную стражу Фэн.

Он стоял абсолютно неподвижно, опершись обеими ладонями на золотое навершие рукояти своего тяжелого гвардейского меча. Черные шелковые одежды с золотой вышивкой великого клана идеально сидели на его широких плечах и высоком, подтянутом теле. Фэн был признан лучшим молодым мечником выпуска: высокомерный, холодный, чертовски красивый и привыкший к тому, что любая женщина в Академии падает к его ногам по первому щелчку пальцев.

Ночная стража навевала на него смертную скуку. Культиваторы его уровня не знали физической усталости, но монотонность дежурства раздражала его деятельную, хищную натуру. Позади него тихо переговаривались двое других гвардейцев, обсуждая новые поставки эликсиров, но Фэн их не слушал.

Вдруг закрепленный на его широком кожаном поясе личный сигнальный кристалл связи глухо, требовательно завибрировал, испуская короткие фиолетовые вспышки. Фэн лениво, двумя пальцами достал его, ожидая увидеть очередные скучные приказы от командира лагеря или отчет о проверке южных кварталов.

Но стоило ему коснуться пальцем центральной грани, как на зеркальной поверхности артефакта развернулась плотная, удушающая, концентрированная ментальная волна. Воздух вокруг Фэна на долю секунды стал горячим. Это был слепок Линь Хэ, только что загруженный в сеть Академии.

Фэн замер. Его пальцы на рукояти меча мгновенно побелели от напряжения, а дыхание перехватило.

С экрана кристалла на него смотрела девушка, которую он привык видеть в коридорах Академии совершенно иной — правильной, зажатой, высокомерной отличницей в идеально отутюженном халате, которая всегда смотрела сквозь него. Но сейчас... Растрепанные темные волосы разметались по плечам, пунцовые от вина губы были слегка приоткрыты, во влажных глазах блестели злые слезы, а съехавший ворот обнажал беззащитную шею. От этого изображения через кристалл веяло такой концентрированной болью и такой первобытной, манящей, ломаной страстью, что у Фэна внизу живота мгновенно завязался тугой, горячий узел.

В его карих, почти черных глазах разгорелся дикий, хищный охотничий азарт. Он был сыном высокопоставленного генерала и прекрасно знал то, о чем в Академии еще только шептались: клан Линь сегодня утром был официально объявлен банкротом и стерт из списков Великой Знати. Эта девочка осталась без защиты.

— Вот как... — тихо, почти беззвучно прошептал Фэн, и его красивые губы тронула сытая, опасная улыбка истинного палача. — Птичка осталась без своего золотого гнезда. И так удачно подбила крылья прямо мне в руки.

Он медленно, с наслаждением провел подушечкой большого пальца по хрустальной грани кристалла, стирая свечение, но образ пьяной, беззащитной и порочной Линь Хэ уже намертво, каленым железом отпечатался в его сознании. Фэн повернулся к подчиненным, его голос прозвучал как удар хлыста:

— Эй. Кто там сменяет меня через час? Поторопите их. У меня появились неотложные дела в Обители Целителей.

Он понял: эта девчонка будет принадлежать ему. Чего бы это ни стоило её гордости. Он заберет её себе прямо сейчас, пока она слаба, растопчет её высокомерие и сделает своей послушной, ручной тенью.

Охота официально началась.

Глава 2. Лепестки вишни и первый капкан

Фэн умел ждать, но ещё лучше он умел выслеживать. Ему понадобилось всего два дня, чтобы превратить жизнь Линь Хэ в тонкую, удушающую психологическую ловушку. Он не действовал грубо, как обычные ухажеры из младших кланов. Напротив, он появлялся в коридорах Императорской Академии Целительства именно тогда, когда Линь Хэ чувствовала себя максимально беззащитной — под косыми взглядами сокурсников, которые уже вовсю шептались о банкротстве её семьи.

Фэн ловил её встревоженный взгляд, придерживал перед ней тяжелые резные двери, одаривал двусмысленными, обжигающими улыбками. Он передавал ей через слуг редкие лекарственные эссенции, якобы случайно завалявшиеся в закромах его гвардейского отряда, чтобы помочь восстановить её истощенную стрессом ци. Линь Хэ, измученная внезапным одиночеством и собственной гордостью, сама не заметила, как этот безупречный, высокомерный красавец стал для неё единственной соломинкой, за которую хотелось уцепиться, чтобы не утонуть в общем презрении.

Внутренний двор Академии в тот роковой вечер был погружен в густые, сиреневые сумерки. Воздух казался тяжелым, напоенным приторным ароматом цветущей дикой вишни. Линь Хэ стояла у белой мраморной балюстрады, рассеянно наблюдая за тем, как редкие лепестки опадают на темную, стоячую воду декоративного пруда. Её собственная энергия после нескольких дней слез была нестабильной, внутри всё дрожало от предчувствия неминуемой катастрофы.

— Красиво, не правда ли? Но слишком хрупко. Один сильный порыв ветра — и от этой чистоты ничего не останется.

Низкий, бархатистый голос Фэна раздался из тени деревьев так неожиданно, что Линь Хэ вздрогнула. Она резко повернулась, едва не задев его грудь. Гвардеец стоял пугающе близко. В этих сумерках он снял свои тяжелые боевые доспехи, оставшись в легком черном халате из тончайшего шелка, перехваченном золотым поясом с гравировкой клана. Его длинные темные волосы были распущены, свободно падая на плечи, а в карих глазах отражался блеклый свет первых звезд Поднебесной.

— Что ты здесь делаешь, Фэн? — Линь Хэ попыталась вернуть лицу маску ледяного безразличия, но её голос предательски дрогнул. — Стража у Императорских ворот уже закончилась?

— Для тебя моя стража не закончится никогда, Линь Хэ, — Фэн сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. От него пахло дорогим сандалом, горькой хвоей и опасной, подавляющей мужской силой культиватора высшего ранга. — Я видел твой ментальный слепок в сети курса. Все эти жалкие придурки смеются и шепчутся за твоей спиной, радуясь твоему падению. Но они слепы. Они не видят, что ты — самое драгоценное, гордое и опасное существо в этой Академии.

Линь Хэ затаила дыхание. Её сердце заколотилось в груди, как пойманная птица. Никто в эти страшные дни не говорил ей таких слов. Все только жалостливо вздыхали или откровенно злорадствовали. А Фэн смотрел на неё так, словно она была его личным, самым желанным трофеем.

— Ты пьяна от горя, Линь Хэ. Позволь мне стать твоим вином, — прошептал он, и его ладонь, горячая, мозолистая от рукояти меча, медленно легла на её бледную, холодную щеку.

Этот контраст — его сильные, жесткие пальцы и её нежная, трепещущая кожа — высек между ними настоящую искру. Линь Хэ поняла, что пропала. Любовь вспыхнула внутри неё как порох от одной лишь случайной искры. Ей так отчаянно хотелось тепла и защиты, что она закрыла глаза и едва заметно прижалась щекой к его ладони, полностью капитулируя перед его напором.

Фэн победно, хищно улыбнулся в темноте. Его вторая рука властно скользнула ей за талию, прижимая хрупкое тело девушки к своей жесткой груди. Он наклонился, и его губы накрыли её — жадно, властно, глубоко. Это был поцелуй, который не оставлял выбора, он подчинял. Линь Хэ казалось, что мир вокруг взрывается. В ту ночь, укрывшись в уединенной беседке старого вишневого сада, Линь Хэ отдала этому безупречному гвардейцу не только свое изувеченное сердце, но и свою девичью чистоту... В этот миг ей казалось, что она спасена. Что Фэн станет её нерушимой скалой.

Жестокое отрезвление наступило ровно через три дня. Лавина боли сокрушила её с такой силой, по сравнению с которой разорение клана показалось легким испугом.

Линь Хэ шла по длинному восточному коридору жилого корпуса Академии. В её руках была небольшая деревянная шкатулка с редкими лечебными травами — она хотела сделать Фэну сюрприз, приготовив для него восстанавливающий чай после его тяжелой ночной смены у ворот. На её губах всё еще блуждала мягкая, счастливая улыбка влюбленной дуры.

Подойдя к дверям его личных покоев, она нахмурилась. Защитное заклинание на замке не было активировано — дверь была слегка приоткрыта, выпуская в коридор душный, сладковатый аромат чужих благовоний. Изнутри доносился тихий, приглушенный женский смех и прерывистое, тяжелое дыхание.

У Линь Хэ похолодели кончики пальцев. Шкатулка едва не выскользнула из рук. Сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной, панической скоростью. Она медленно, словно во сне, потянула на себя тяжелую створку двери.

Картина, открывшаяся её взору, навсегда выжгла в её душе остатки человечности.

На широкой кровати, зашторенной тонкими полупрозрачными шелками, Фэн обнимал другую женщину. Это была та самая чародейка из старшего курса, его бывшая пассия, о разрыве с которой он так сладко пел Линь Хэ всего три дня назад. Её длинные огненные волосы разметались по его подушкам, а Фэн, тот самый Фэн, который клялся Линь Хэ в вечной защите, целовал её шею, шепча те же самые слова, от которых у Линь Хэ еще вчера кружилась голова.

Они даже не сразу заметили её. Лишь когда деревянная шкатулка с грохотом упала на пол, рассыпав сухие стебли лечебных трав, Фэн резко повернул голову. На его красивом лице не было ни капли страха. Никакого стыда. Лишь легкое, раздраженное недовольство, словно его отвлекли от скучного занятия.

— Линь Хэ? — он медленно отстранился от чародейки, даже не пытаясь прикрыться. — Ты забыла о приличиях? Входить без стука в покои гвардейца — нарушение устава Академии.

Линь Хэ глотала воздух ртом, чувствуя, как внутри неё всё разлетается мириадами безжалостных, острых осколков. Мир перевернулся.

— Как ты мог?.. — её голос сорвался на хриплый, удушающий шепот. — Ты ведь говорил... Ты клялся мне в саду!

Фэн лениво усмехнулся, и в его взгляде больше не было того тепла. Там осталась лишь холодная, аристократическая жестокость.

— Послушай, Линь Хэ, — спокойно сказал он, поправляя ворот халата. — То, что произошло в саду — было прекрасно. Ты была великолепна. Но не стоит строить иллюзий. Твой клан уничтожен. У тебя нет статуса, нет приданого, нет будущего. Я — единственный наследник генерала. Моя семья никогда не позволит мне связать судьбу с нищей сиротой. Ты ведь умная девочка, должна понимать, как устроен этот мир. Ты можешь оставаться моей тайной гостьей, я буду помогать тебе деньгами... Но не требуй от меня большего.

Слова Фэна били прямо в сердце, как отравленные стрелы. Линь Хэ смотрела на него, и её любовь прямо в этот миг, корчась в муках, перерождалась в дикую, черную, всепоглощающую ненависть. Её предали. Её использовали как дешевую игрушку, пока она была слаба.

— Тварью ты был, Фэн... Тварью и остался, — мертвым, леденящим голосом произнесла она.

Она резко развернулась и бросилась прочь из этой душной комнаты. Ей вслед донесся издевательский смех рыжей чародейки, но Линь Хэ уже ничего не слышала. В её ушах стоял гул бушующей, неуправляемой ци.

Ночью в каморке старого алхимика на окраине столицы было темно и душно. Линь Хэ сидела на полу перед небольшим медным котелком. Её лицо было бледным, как у покойника, а глаза горели безумным, лихорадочным огнем.

Она приняла решение. Если этот мир заставил её ползать, она заставит Фэна ползать перед ней на коленях. Она завяжет узел их судеб так крепко, что он будет задыхаться от любви к ней, пока она будет плевать ему в лицо.

На полу вокруг котелка были расставлены запретные черные свечи, сделанные из жира темных тварей. Они горели неровным, фиолетовым пламенем, наполняя комнату тяжелым запахом крови и тлена. Линь Хэ достала из складок одежды тот самый фамильный кинжал, который три дня назад подруга выбила из её рук. Но теперь спасать её было некому. Подруги спали в своих комнатах, не подозревая, что Линь Хэ ступила на путь черного колдовства.

Она сделала глубокий вдох и с силой провела острым лезвием по своей ладони. Горячая, багровая кровь хлынула из раны, капая прямо в кипящий в котелке темный отвар из запретных трав.

— Силой моей крови, силой моего проклятия... — шептала Линь Хэ, и её голос вибрировал от темной энергии, отчего пламя свечей взметнулось до самого потолка. — Я призываю древний Кровный Приворот. Завяжи узел судьбы, склей наши души. Пусть Фэн забудет покой. Пусть его сердце горит заживо, пока он не приползет ко мне в слезах!

Она бросила в котелок ментальный зеркальный кристалл, где был запечатан её слепок, сделанный Мэй. Раствор в котелке бешено забурлил, испуская удушливый черный дым. Магия крови приняла её жертву. Древний, страшный ритуал Поднебесной был завершен.

Линь Хэ обессиленно упала на пол, прижимая к груди окровавленную ладонь. На её губах блуждала безумная, злая улыбка. Месть началась. Она еще не знала, что слепая, темная магия крови совершит чудовищную ошибку и свяжет её судьбу совершенно с другим мужчиной...

ГЛАВА 3

Призрачный очаг и пепел прошлого

Пробуждение было похоже на стремительное, беспомощное падение в ледяную, черную прорубь. Линь Хэ резко, со свистом открыла глаза, и её грудь высоко вздыбилась от судорожного, рваного и болезненного вдоха — точно такого, словно она едва не задохнулась во сне или только что вынырнула из удушающей водной толщи.

Голова раскалывалась на части. Алкоголь из выпитого накануне крепкого вишневого вина старого алхимика теперь мстил её телу немилосердно. Ощущения были такими, словно по черепу изнутри с каждым ударом сердца били тяжелые кузнечные молоты, вбивая раскаленные, ржавые гвозди в самые виски. Во рту стоял стойкий, тошнотворный, горький привкус гари, жженой меди и запекшейся крови — неизбежная, страшная и справедливая плата за ночные игры с темным колдовством Поднебесной. Запретная магия крови никогда не проходила бесследно для физического тела практика; она требовала дань жизненной силой за каждую каплю призванной тьмы.

Она лежала, не шевелясь, на узкой, жесткой и скрипучей кровати под грубым, колючим шерстяным одеялом. Оно насквозь пахло сухими лекарственными травами, многолетней пылью и старым, подгнившим деревом. Вокруг царил густой, удушливый полумрак тесной каморки алхимика. В воздухе всё еще лениво летал сизый, плотный дым от сгоревших дотла черных свечей, но медный котелок на полу уже полностью остыл, покрывшись мерзкой, бурой и сморщенной коркой, запечатавшей остатки ночного безумия.

Линь Хэ попыталась повернуться на бок, чтобы сесть и осмотреться, но чудовищная, непреклонная тяжесть на её талии не дала ей сделать даже мимолетного движения. На её животе покоилась массивная, горячая мужская рука. Широкая ладонь воина сурово, по-хозяйски прижимала её хрупкое тело к жесткому матрасу, намертво лишая свободы и заставляя чувствовать себя пойманной в капкан добычей.

Сердце Линь Хэ сначала пропустило тяжелый удар, а затем забилось с бешеной, панической скоростью, отзываясь гулким эхом в ушах. Фэн? — вспыхнула в сознании безумная, хмельная мысль. Неужели магия крови сработала так быстро и точно? Неужели это запретное проклятие перенесло высокомерного гвардейца прямо из его роскошных покоев в эту нищую постель, заставив приползти к ней на коленях?

Торжествующая, злая, ядовитая улыбка уже начала кривить её бледные губы, когда мужчина на кровати медленно повернулся на бок. Он шумно, тяжело выдохнул ей прямо в самую шею. Его дыхание было опаляющим, горячим, пахнущим хвоей, горькой полынью и каленым металлом.

Мир Линь Хэ рухнул во второй раз за эти дни. Окончательно и бесповоротно.Это был не Фэн.

На соседней жесткой подушке, растрепанный и сонный, покоился суровый, резко очерченный профиль с коротким белесым шрамом на левой скуле. Тяжелый, упрямый подбородок, густые, жесткие темные брови и широкие, могучие плечи, покрытые сеткой старых, глубоких шрамов от тренировочных мечей.

Это был Шэнь.

Лучший друг Фэна. Его названный брат, его правая рука, его верная тень и самый исполнительный соратник по Первому гвардейскому отряду. И, что было самым страшным, человек, который еще вчера официально встречался с её близкой, преданной подругой Мэй. Тем самым Шэнем, которого Линь Хэ раньше едва замечала в бесконечных коридорах Академии Целительства, считая слишком угрюмым, неотесанным и не заслуживающим внимания солдафоном.

В памяти Линь Хэ, подгоняемый паникой, мгновенно вспыхнул фрагмент из их недавнего прошлого — сцена из первой главы, когда они с девчонками сидели в пустой зале и пили то самое роковое вишневое вино. Она словно наяву услышала звонкий, хмельной голос Мэй, раздающийся в полумраке залы.

«...Мой братец только и умеет, что ходить с важным видом да читать мне нотации, а этот его Шэнь — просто неотесанная глыба камня! — смеялась тогда Мэй, размахивая кубком и расплескивая темно-красные капли по полу. — Представляешь, Линь, он вчера три часа стоически стоял под моими окнами в карауле, угрюмый как сыч, и даже не улыбнулся, когда я бросила ему цветок магнолии! Но он предан мне, как верный пес. Стоит мне щелкнуть пальцами, и он разобьет голову любому старейшине...»

Тогда, в полумраке залы, Линь Хэ лишь равнодушно кивала, упиваясь собственным горем от потери клана Лин. Шэнь казался ей лишь фоном, блеклой деталью чужой жизни. А теперь этот «верный пес» её лучшей подруги лежал в её постели.

Линь Хэ судорожно зажала рот здоровой ладонью, чтобы сдержать подступивший к горлу дикий крик ужаса и отвращения. Израненная левая ладонь, перевязанная наспех каким-то серым лоскутом шелка, отозвалась пульсирующей, невыносимой болью. Она опустила испуганный, дрожащий взгляд на запястье Шэня, безвольно лежащее на одеяле: прямо под его смуглой кожей зловеще, багрово пульсировала тонкая вена, словно под ней ползала живая, ядовитая змея. Точно такой же след — жгучий, горячий и стягивающий кожу — Линь Хэ отчетливо чувствовала на собственном предплечье.

Ошибочный приворот. Слепая, голодная магия крови пролилась мимо цели. Вместо того чтобы наказать Фэна, она завязала узел судьбы совершенно с другим лицом. Она украла парня у единственной подруги, которая спасла её от петли.

В этот самый миг Шэнь медленно открыл глаза. Его взгляд, обычно холодный, расчетливый, колючий и непроницаемый, сейчас был полностью затуманен диким, сумасшедшим, пугающим восторгом. Он посмотрел на Линь Хэ так, словно перед ним среди нищей каморки явилось само солнце Поднебесной, сошедшее с небес. В его ауре бушевал абсолютный хаос: золотые искры его собственной гвардейской ци бешено мешались с багровыми, ядовитыми нитями её кровного проклятия. Кровавые узы приворота намертво затянулись на его шее, переламывая его волю, сжигая гордость и полностью стирая прежний разум. Приворот подчинил воина.

— Линь Хэ… — его хриплый, сонный голос заметно задрожал, чего с суровым, закаленным в боях воином не случалось никогда в жизни. Он медленно, словно боясь спугнуть прекрасное, хрупкое привидение, протянул руку и коснулся кончиками пальцев её растрепанных темных волос. В его глазах плясало пугающее, рабское обожание. — Клянусь всеми богами… Ты здесь. Ты со мной. Ты невероятная. Ночь с тобой… это лучшее, самое чистое и правильное, что было в моей жизни. Ни одна чародейка во всей Империи, ни одна благородная госпожа не способна на такую магию страсти. Что ты со мной сделала, моя маленькая целительница? У меня внутри всё горит, плавится сама душа, стоит мне только взглянуть на тебя… Позволь мне быть рядом.

Линь Хэ сидела абсолютно неподвижно, застыв как мраморное изваяние у подножия балюстрады, боясь даже вздохнуть. Внутри неё в этот момент отчаянно боролись два полярных, разрушительных чувства. С одной стороны — дикий, удушающий страх от осознания того, что она совершила страшное магическое преступление, за которое Совет Старейшин без суда карает смертной казнью, выжигая меридианы ци. С другой стороны — внезапное, извращенное, горячее чувство абсолютного триумфа.

Шэнь принадлежит ей. Полностью. До последнего вздоха. Самый верный пес Фэна, его правая рука и щит, теперь лежит у её ног, готовый убить за один её взгляд. Если самый верный воин Фэна теперь её раб, то какая изощренная, сладкая месть бывшему возлюбленному вырисовывается на горизонте! Фэн думал, что растоптал её, когда развлекался с рыжей чародейкой во второй главе? Он спокойно заявлял ей: «Ты должна понимать, как устроен этот мир... Ты нищая сирота». Что ж, если она правильно разыграет эти карты, он захлебнется собственной гордостью, лишившись своего лучшего бойца.

— Нам нужно идти, Шэнь, — тихо, леденящим тоном сказала Линь Хэ. Она грубо, без тени прежней мягкости сбросила его тяжелую, горячую руку со своей талии и резко поднялась с кровати. Металлическая рана на левой ладони, наспех перевязанная лоскутом, отозвалась новой волной пульсирующей боли. — На рассвете у нас обязательные утренние практики в главном амфитеатре. Если Старший Наставник заметит мое отсутствие, он казнит меня на месте за нарушение режима. Или, что еще хуже, доложит Старейшинам нашего клана, и тогда тайное станет явным.

Шэнь прищурился, и в его карих глазах на секунду, словно сквозь густой туман, мелькнула тень прежнего, разумного воина — опасного гвардейца, привыкшего анализировать тактику врага. Он недоуменно посмотрел на свои ладони, испачканные бурой сажей, затем на угасающие, оплывшие черные свечи на полу каморки. В его затуманенном разуме попыталась зашевелиться старая жизнь.

— Мэй… — глухо прошептал он, словно пытаясь вспомнить имя собственной девушки, с которой еще вчера планировал будущее.

Но запретная магия крови тут же, словно голодный хищник, ударила по его ментальным каналам. Багровые нити приворота затянулись на его сердце, вызывая судорожный, болезненный вздох. Шэнь схватился за горло, его лицо исказилось от ментальной боли, выжигая из памяти образ Мэй.

— Нет… Мне плевать на Мэй. Мне плевать на Фэна, на Императора, на всех в этом Поднебесье! — прорычал он, и его взгляд снова затопило рабское обожание. — Линь Хэ, не уходи… Останься со мной.

Он отчаянно попытался поймать её за край халата, вернуть назад в постель, но она уже отстранилась, натягивая ученические одежды. Её лицо было холодным, как лед северных провинций Империи. Назад пути не было.

Два часа на занятиях в Императорской Академии Целительства пролетели для Линь Хэ как в тяжелом, кошмарном тумане. Она не слышала ни единого слова Наставника, погруженная в собственные мысли.

Огромный каменный амфитеатр Академии был залит безжалостным, слепящим утренним светом, который резал уставшие глаза. Ученики, разбившись на пары, шумно демонстрировали контроль над стихийными сферами ци, гоня между ладонями зеленые и голубые искры чистой энергии. По иронии судьбы, прямо рядом с Линь Хэ стояла Мэй. Подруга выглядела заспанной, но невероятно довольной, её глаза так и лучились счастьем. Она то и дело поправляла свои пышные темные волосы, толкала Линь Хэ локтем в бок и то и дело пригибалась, чтобы прошептать ей на ухо очередную тайну: