Czytaj książkę: «Узелки. Василевский»

Глава 1 Призрак зори

Сентябрь 1935 года. Швейцария, Загранс. Усадьба Баннвальд

– Месье, извините, уже поздно. У вас будут ещё распоряжения?

– Нет, Виктóр, вы можете идти, если подготовили мне документы к завтрашнему дню.

– Да, месье Серж, они у вас в кабинете – на столе в синей папке, как обычно.

– Тогда приятного вам вечера.

– Благодарю, месье, вам также доброго вечера.

Тяжёлая дверь бесшумно затворилась, словно проглотив субтильную фигуру секретаря.

Василевский откинулся на спинку мягкого дивана, провёл ладонью по тёплому бархату обивки… Тишина дома, столь желанная ещё пару дней назад, давила и угнетала… Он подошёл к окну, отодвинул тяжёлую портьеру: фары отъезжающего автомобиля осветили жёлтый гравий дорожки и бесшумно скрылись за шпалерой аккуратно подстриженного кустарника, несущего безмолвный караул.

Когда-то он мечтал, что в этих комнатах будет звучать смех, шаловливая детская беготня, завораживающее шуршанье платья и лёгкая поступь любимой… Но ничему этому не суждено было случиться в доме, так заботливо, так уютно устроенном для семейной жизни.

Что стало его семьёй, его чаянием, заботой? Сергей Александрович вернулся на диван… Сегодня он прощался с этим домом несостоявшегося семейного счастья. Одиночество, давно ставшее образом его жизни не только из профессиональных соображений, увлекло в пучину воспоминаний.

Сентябрь 1888 года Швейцария, Загранс. Усадьба Баннвальд

– Ваше сиятельство, поздравляю с приобретением! Превосходный дом, и я вижу: вы успели обновить некоторые комнаты, стало намного уютней. Выходит, правду говорят: этот дом предназначен для вашей милейшей супруги и нам следует вскорости ожидать её приезда?

– Совершеннейшая правда, барон. Вот только опасаюсь, что обустройство усадьбы затянулось и теперь придётся отложить переезд Елены Францевны до более удобного времени.

– Что ж так?

– Не хотел говорить об этом, но не удержусь… только вам, барон, по большому секрету… По этому поводу стоит налить по бокалу доброго вина.

– Вы меня заинтриговали, граф: даже не знаю, что и подумать. Я видел вашу супругу зимой на балу у барона Фредерикс, она мне показалась так юна, так ослепительно юна…

Василевский подошёл к буфету, взял из разномастного строя напитков ещё утром принесённую из погреба бутылку коллекционного французского вина, разлил его в сверкающие крутыми боками бокалы. Хозяин пригласил гостя расположиться в кресле напротив уютно потрескивающего берёзовыми поленьями камина. Барон Жан-Бернар Д’Ришар, слывший любителем и знатоком вин, приподнял бокал, рассматривая на просвет темно-рубиновый густой напиток, поводил кругами возле своего мясистого носа, почмокал влажными губами, выставляя язык словно змея…

– Барон, вы прямо профессиональный сомелье, – улыбнулся Василевский, глядя на эти манипуляции и согревая в руках бокал с вином.

– Превосходно! – гость закатил глаза, глядя в потолок. – Постойте… это бордо… нет… Cote Rotie от Гигаля семьдесят второго года… Великолепный был урожай! Я прав? Или все-таки Бордо?

– Долина Роны от Жасмепа, но с годом вы не ошиблись. Я не сомневался, что вы оцените, – Василевский, вслед за бароном насладившись ароматом, сделал несколько глотков.

– Так что же это за повод? – Вернулся к разговору барон и перевёл прищуренный взгляд на хозяина. – Неужели вы … – Барон покачал руками, словно держа младенца.

– Да, я стану отцом! – подхватил Сергей Александрович, не в силах сдержать радостного волнения. – Я стану отцом! И произойти это должно в ноябре, потому и говорю, что сейчас неподходящее время: мне думается, что столь дальняя дорога может навредить…

– Это вы напрасно беспокоитесь, напротив: я бы на вашем месте не откладывал. Неужто генерал не даст неделю или две отпуска? Этого будет достаточно для самого комфортного переезда вашей очаровательной супруги.

– Вы знаете, я даже сделал почтовые карточки с видом этой усадьбы и отослал Елене Францевне. С нетерпением жду ответа.

– Признайтесь, граф: где вы нашли такую красавицу? – Барон пригубил бокал. – Вино отличное, но жена ваша прелестней всех опьяняющих напитков… и как юна!

На лице гостя заиграла лукавая улыбка, какая частенько выдаёт отчаянных ловеласов.

Василевского несколько смутило такое, хоть и заочное, внимание барона к Леночке; наверное, это как-то отразилось на его лице, потому что собеседник, усмехнувшись и приглаживая усы, заметил:

– Да я вижу, вы ревнивец! И не напрасно… Ой не напрасно, мой друг, – и тут же поспешил успокоить не на шутку встревоженного хозяина, – но увы, это не ко мне… я всего лишь вполне безобидный ценитель прекрасного.

Барон прикрыл глаза, вдыхая аромат вина, пригубил, почмокал, явно наслаждаясь. – Уважили, сударь! Да-с… Мы с супругой всегда рады видеть вас у нас в доме – и одного, и с вашей дражайшей половиной.

– Благодарю за приглашение, барон, – граф поклонился и, сам не зная отчего, смущённо заметил, – Елена Францевна не давала поводов для ревности, потому меня несколько удивило ваше замечание.

– Ах, полно, граф! Я лишь выразил восхищение вашим вкусом: как хороша собой и как юна ваша избранница. А вино… оно великолепно!

Стук в дверь вырвал Сергея Александровича из воспоминаний.

– Да!

Дверь приоткрылась: показался белый кружевной чепец экономки фрау Шлоссер, затем и вся она вплыла в комнату – в неизменном чёрном форменном платье с бесконечным рядом пуговиц, отложными кружевными манжетами и воротником. Сухие длинные кисти рук лежали поверх накрахмаленного передника. Сделав два шага от двери, она остановилась:

– Месье, звонил господин Ковертен, просил передать, что вернется только завтра утром, – пауза, кивок. – Месье, у вас будут распоряжения насчёт ужина?

– Да, Марта, я хочу, чтобы сегодня стол был изысканным, притом лёгким…

– Жюльен и холодные закуски?

Василевский рассеянно кивнул. Фрау Шлоссер служила у него многие годы и спрашивала скорее для порядка, понимая своего хозяина с полуслова.

По оконному стеклу застучали быстрые капли дождя. Сергей Александрович подошёл к камину, растопил. Раскурив сигару, он опустился в кресло, стоявшее у камина. Пламя, разгораясь, заплясало свой неудержимый танец: то облизывая потрескивающие поленья, то вырываясь вверх; и принесло свои воспоминания.

Новогодняя ночь. 1922 года. Швейцария, Загранс. Усадьба Баннвальд

Остались позади полные суеты предпраздничные дни, раз в году заполняющие жизнь каждого, даже такого одинокого волка. Как приятно найти, купить и принести в дом весёлые безделушки для товарищей, их подружек и жен: это может быть веер, или перламутровая шкатулка, или складное зеркальце с рождественскими сюжетами; перочинный ножичек, портсигар, запонки или булавка для галстука, мундштук или крошечная гильотина для обрезки сигар. Граф просил Марту упаковывать подарки в одинаковые коробки. Все они складывались в большой зале, где перед самым сочельником устанавливали и наряжали красавицу-ель.

В канун Нового года со всей округи в усадьбу съезжались дамы и кавалеры на традиционный «русский» костюмированный бал, который устраивал граф. Все гости являлись в диковинных нарядах – даже супруги держали свои костюмы в секрете друг от друга и частенько прибегали к маске для пущей таинственности; все знали – их ждёт увлекательная игра. На входе каждый участник получал коробочку с подарком; если даме попадался мужской подарок, она могла выбрать другой, женский – из тех, что попали кавалеру. Однако, никто не знал, что выбирала дама: подарок или кавалера – ведь теперь именно он становился её спутником на весь вечер. Обладательницам же дамских подарков оставалось гадать: кто из рыцарей пригласит их? Все это давало поводы для весёлых розыгрышей и добавляло интригу в духе «Летучей мыши» гениального Штрауса, покорившей театральные подмостки Европы.

Как и все гости, граф держал в руках распечатанную коробку. Пожалуй, она была единственной, содержание коей он знал наверняка: Рождественский колокольчик, возвещающий о начале бала.

Незнакомка в маске, скрывающей лицо так, что видны лишь губы, отражающие серебряные блики, и упрямый подбородок, подошла к Василевскому:

– Граф, позвольте быть вам спутницей на сегодняшний вечер, – и протянула ему коробочку с изящным галстуком.

То ли блики серебристого плаща феи, то ли её завораживающие движения заставили хозяина бала нарушить заведённый порядок, по которому он обыкновенно не участвовал в игре, оставаясь сторонним наблюдателем.

Едва он услышал голос, тёплая волна толкнула в грудь. «Что-то не припомню я такого подарка» – мелькнуло у Сергея Александровича. «А впрочем, будь что будет… ведь наступает ночь волшебства!»

– Не вправе отказать вам, – он принял галстук, отметив его элегантность.

В этот момент лёгкую прелюдию вальса сменили первые аккорды зажигательной кадрили, возвестившей о начале бала!

– Позвольте пригласить вас, таинственная…

– …Фея Ночь, – отозвалась она на незаданный вопрос и, сделав лёгкий поклон, протянула ему руку, скрытую под ажурной перчаткой.

Они влились в ряд танцующих; согласно фигурам танца одна партнёрша сменяла другую, но граф ловил взглядом лишь ту, что в серебристой маске. Он отметил изящество, с каким ею исполнялись сложные фигуры, однако движения незнакомки были сдержаны, что выдавало не юный уже возраст.

Василевским овладело неудержимое любопытство: кто же эта дама? … Она не была болтлива, хотя охотно смеялась шутке; ни о чем не спрашивала и не рассказывала о себе. Он тщетно перебирал в памяти своё окружение, в конце концов сдался: «Пусть останется загадкой – удивительно волнующей, манящей…»

В перерыве между танцами Сергей Александрович поднялся в кабинет. По пути он подозвал официанта, отдал распоряжения, указывая на дверь, ведущую в Зимний сад. Оказавшись в кабинете, он на мгновение задумался, и тут взгляд его упал на витой браслет червлёного серебра с неогранённым кристаллом горного хрусталя, который украшал витрину с привезёнными из разных стран сувенирами.

На одном из базаров Шанхая к нему подошла старая китаянка и протянула эту вещицу:

– Господин купить кароший камень, я кормить детей…

– Сколько ты хочешь получить? – Василевский почувствовал сострадание к бедной исхудавшей женщине.

– Сам решать, – женщина потупила глаза.

Он тогда отдал все деньги, что оказались у него с собой.

– Твой Бог тебя наградит за щедрость, этот камень приносит счастье и любить, – китаянка приняла деньги и склонилась до земли перед господином, целуя его одежду. А он, смущённый этим, поспешил удалиться, оставив её склонённую, посреди толпы.

Положив браслет в карман, Василевский поспешил в залу.

В самый разгар карнавала он пригласил прекрасную Фею прогуляться в Зимний сад. Здесь среди цветущих азалий была устроена маленькая беседка, увитая вечнозелёной хоей, с изящным фонтаном в виде горного водопада в центре. Тенистый полумрак сада и тихое журчание воды будоражили чувства.

– Какой приятный уголок: азалия, хризантемы. Здесь легко забыть, что за окнами зима. А фонтан! Я восхищена, граф.

– Рад, что вам понравилось. Считаю несправедливым, что фея осталась без подарка. Позвольте… – Василевский, взяв её лёгкую руку, надел браслет поверх перчатки на тонкое запястье, – к вашему костюму подходит великолепно…

– Что ж, и я не вправе отказать вам, – незнакомка полюбовалась изящной вещицей.

– Уверяю вас – этот кристалл магический! – Улыбнулся граф.

– Теперь, как настоящая фея, я могу колдовать.

– Надеюсь, он принесёт вам удачу.

– Удача никому не помешает, даже фее, – неожиданно серьёзно прозвучало в ответ.

– Позвольте предложить вам игристое из Бургундии?

В глубине беседки на низком столике в серебряном ведёрке, наполненном снегом, их ждала пузатая бутыль, рядом на подносе стояли высокие фужеры. Обернув бутылку полотняной салфеткой, предусмотрительно оставленной официантом, хозяин ловко откупорил вино – лёгкий дымок потянулся из широкого горлышка.

– Это так неожиданно… – звонкий хлопок заставил даму вздрогнуть.

Василевский налил золотистый сверкающий пузырьками напиток в хрустальные фужеры, подал один незнакомке:

– Creman de Bourgogne. La Chablisienne 1¹

– Как красиво… – она взяла фужер, рассматривая бегущие вверх пузырьки, – не откажусь. Хотя я не знаток и не любитель, но с вами, граф, выпью за Новый год, за новые встречи, за прожитое и пережитое… за все что было, есть и будет. – Незнакомка приподняла бокал.

– Фея Ночь не просто очарование – вы философ… За встречи без расставаний… – поддержал тост Василевский.

– Осторожно, граф: ночь приходит и уходит, она не может быть вечной…

– Возможно, с появлением солнца ночь превращается в зарю?

– Возможно… Но мимолётна алая заря…

– Поэтично… Что ж, придётся согласиться с вами… За встречи! Пусть даже они и мимолётны!

Вконец сражённый и очарованный незнакомкой, граф вновь и вновь пытался понять: кто же она? Не удержавшись, взял руку незнакомки, как бы любуясь блеснувшим кристаллом, поднёс к лицу… уловив её волнение, поцеловал тонкие пальцы. Она слегка пожала его руку, но тут же заспешила к выходу… Кляня себя за несдержанность, он последовал за ней.

Волшебная ночь пролетела незаметно, за окном забрезжил рассвет. Простившись с очередным гостем, Сергей Александрович потерял из виду серебристый плащ… Привратник доложил, что дама уехала в автомобиле одна.

– Вы знаете, чей это автомобиль?

– Да, господин, это автомобиль месье Леруша, владельца Хотэл-Пост, обычно он предоставляет его своим гостям.

Василевский вернулся в залу… карнавал стихал: сброшены маски, кавалеры возвращают жён мужьям… Сквозь гул и смех до графа донёсся голос, проникновенно певший романс.

Спустилась ночь, сияя серебром,

Рассыпав звезды на твоём пути…

Мы час свиданья с нетерпением ждём!

Спеши, мой друг, скорей ко мне лети!

В долину счастья мы вдвоём

На облаке любви с тобою поплывём…

Это был романс, который однажды пела влюблённому Василевскому в Красногорье Эллина, музицируя под неусыпным оком маменьки Анастасии Петровны.

Растает ночь в сиянии зари,

Являя грусть и горечь расставаний…

Волшебный миг, не уходи, замри –

Не обмани сердечных ожиданий!

Волшебный миг не уходи…

Не уходи же ночь, не уходи!

Оркестранты, приглашённые Василевским, были из числа покинувших родину русских артистов. И все же исполнение этого, явно не относящегося к числу популярных, романса было удивительно. Рассчитываясь с музыкантами, граф поинтересовался у певицы, что это она пела.

– Но граф, разве не вы послали этот текст и ноты? Их нам доставили с почтой, там же была записка с просьбой исполнить эту вещь в конце Новогоднего бала. Романс нам понравился, и мы с музыкантами его разучили.

Василевский молча покачал головой: «Удивительная история…»

Вот уже третий день Сергея Александровича не оставляла досада, что упустил из вида очаровательную гостью, но где-то там, в глубине души, была полная уверенность: она даст о себе знать.

К обеду доставили почту, один конверт сразу привлёк внимание графа – это был фирменный конверт Хотэл-Пост, голубой с широкой синей полосой. В нем оказалась записка также на гостиничном бланке:

Граф, надеюсь, вы не сердитесь, что фея Ночь исчезла, не простившись.

Волшебство приходит и уходит…

Прошу вас об аудиенции завтра в удобное для вас время, о коем вы можете сообщить портье в Хотэл-Пост, для гостьи «Розовых апартаментов»

Подписи не было ни в записке, ни на конверте.

На следующий день вечером у графа была назначена уже встреча с важным для него гостем, поэтому он решил пригласить незнакомку на утреннюю прогулку. «Растает ночь в сиянии зари, являя грусть и горечь расставаний…» вспомнились ему слова романса.

Вы, как подобает ночи, растаяли на заре, а потому жду вашего явления с восходом зимнего солнца и рад предложить Вам прогулку по окрестностям.

Мой автомобиль будет ждать Вас у входа в отель в 10 часов.

Василевский С.А.

В нетерпении ожидая встречи с таинственной гостьей, Сергей Александрович постоянно ловил себя на мысли, что давно уж женщины так не волновали его. Не то чтобы он был отшельником, но отношения с прекрасным полом чаще были лишь лёгким увлечением, любопытством. Прослыв убеждённым холостяком, он встречался с женщинами и порой имел отношения, однако все эти эпизоды были не глубокими и непродолжительными. Чаще он просто дружил с дамами, но их общество всегда вызывало тень недоверия к их искренности, во всем ему виделся подвох или корысть. С годами он так привык не доверять ни единому слову, слетавшему с прекрасных уст, что теперь был удивлён сам себе, своему желанию новой встречи… И с кем? Возможно, лишь эта таинственность и вызывает интерес? Право же, все это пустое… Как мальчишка… Очередная интрижка… Но отчего волнение?

Мысли никак не могли улечься на положенные им полочки сознания, то и дело возмущая спокойствие.

Автомобиль подъехал к крыльцу Хотэл-Пост точно в назначенное время. Тяжёлая дверь отеля открылась, пропустив изящную женщину. Укороченное по последней моде пальто, больше напоминающее армейскую шинель, только по-женски изящную: отложной ворот из серебристой норки, манжеты отделаны тонкой полоской того же меха. Длинная юбка из мягкого джерси скрывала ноги, оставляя лишь тонкие щиколотки, обхваченные широкой шнуровкой высоких ботинок. Норковая шляпка была надвинута на лоб, глаза прикрыты вуалью. Дама вышла на крыльцо, огляделась… увидев выходящего из автомобиля Василевского, приветливо улыбнулась и двинулась ему навстречу. Сергей предложил ей руку, помогая сойти со ступеней крыльца.

– Благодарю, граф.

– Доброе утро, мадам. Надеюсь, столь ранняя прогулка не затруднительна для вас?

– Ну что вы, граф. Там где я жила последнее время, это далеко не ранний час.

Василевский пытался получше рассмотреть лицо незнакомки, но под вуалью черты лишь угадывались. Он открыл дверцу автомобиля, приглашая спутницу, сам сел за руль.

– Предлагается следующий маршрут: мы поедем по Голденштрассе прямо к замку Штрабах, оттуда на Бартли: там уютное кафе и прекрасный вид на заснеженные горы, к тому же залит каток и, если будет желание, можно покататься.

– Прекрасный маршрут, я готова.

Не имея возможности смотреть на попутчицу, Василевский все же пытался раскрыть её тайну.

– Итак, таинственная фея Ночь, как мне вас звать сегодня?

– Элен, просто Элен.

– Элен, – повторил граф, – красивое имя. Вы давно из России?

– Да, последние двадцать лет я вела очень уединённый образ жизни и только болезнь моей матушки вынудила меня покинуть свою обитель… А в Швейцарию я приехала специально для того, чтобы встретиться с вами, Сергей Александрович.

– Со мной? – Василевский опешил. – Признаюсь: мне все время кажется в вас что-то знакомое, но, извините, я никак не могу вспомнить.

Она хотела что-то сказать, но он остановил её:

– Погодите же… не говорите, я все-таки попытаюсь. – Он мельком глянул, насколько позволяли обстоятельства: прямая спина, слегка склонённая набок головка, руки, сцепленные в замок, лежат на коленях… «Боже мой, не может быть! Елена?!» Василевский даже вздрогнул от этой мысли. Дама смотрела в окно на проплывающий пейзаж и, казалось, не заметила перемену в лице графа. А он не мог больше вымолвить ни слова, всей душой желая ошибиться в своей догадке. Молчание графа было более чем красноречиво: Елена поняла, что Василевский ее узнал. Она выдерживала паузу…

Заснеженные башенки замка Штрабах показались из-за поворота. Ворота были открыты для гостей: хозяева замка, австрийцы Гамерленды, жили только в одном крыле, а остальные покои были предоставлены для посетителей. Здесь все было устроено так, чтобы гости окунулись в атмосферу средневековья: каменные, ничем не застеленные, полы, массивная мебель, на стенах гобелены и шкуры животных; цветная мозаика в окнах расцвечивала залы красными и синими тенями; длинные коридоры освещались факелами. Обычно дочь или сын хозяина сопровождали гостей, рассказывая о замке. В заключение экскурсии посетителям предлагалось испробовать напитки, приготовленные по старинным рецептам: зимой – горячий грог, а летом – прохладный эль.

Василевский заговорил, только когда остановил автомобиль, стараясь ничем не выдавать своего волнения:

– Извини, Елена, я не узнал тебя… столько лет прошло…

– Больше тридцати… Целая жизнь…

– Ты сказала: болезнь матери… Анастасия Петровна больна?

– Да, болела, но теперь уже отмучилась… Надеюсь, она в лучших обителях, горних… царствие ей Небесное, – Елена перекрестилась.