Czytaj książkę: «Турбо-дур Зашибенска»

Глава 1

Пролог.

Пролог

Может показаться, что Зашибенск – выдумка. Ан, нет, дорогой читатель. Село существует. И открыто оно для всех, кто рискнет заглянуть за рамки обыденного и убедиться, что время здесь стоит, как скорбный гаишник, которому нечего взять. Местность настолько пропитана оригинальностью, что тронувшая реальность не успевает разъехаться с абсурдом на перекрестке возле Дома культуры. И все. Понеслось...

На месте силикатного завода, разнесенного по кирпичику лет двадцать назад, функционировал заводик «С огоньком», производящий отопительные брикеты. И Зашибенцы привычно переквалифицировались воровать опилки и сливали клей. Культуру здесь не облагораживали давно. Так давно, что она превратилась в фигуру речи, которой не злобно ругались ценители эстетичной лексики. Народ жил… Народ переключился на застолья - единственное искусство, которое никогда не умирало, переходя из поколения в поколение вместе с язвой желудка.

Тут читатель может потерять дар речи, как (!) в такой унылой местности могла произойти столь невероятная история? А просто, отвечу я вам, все дело в человеке-трубе ( в прямом и переносном смысле) и его непробиваемой, как многовековой засор, харизме. И так…

Картина 1. Сантехнический перформанс

Дрозд умолк. Никто не отозвался на его весенний призыв. Взъерошившись, он перепрыгнул с ветки на ветку и заглянул в стрельчатое окно Дома культуры. Любопытствующее око приметило женщину, стремительно шагающую к окну. С негодованием, присущим обманутым дамам всего мира, тетка яростно захлопнула створку. Птица рванула прочь и больше не совала нос в людские дела.

Сердитую женщину звали Нина. Она была уборщицей.

— Чтоб тебя разобрало козел сраный! – Шмякнула тряпку об пол и отошла вглубь коридора, наблюдать за мужем. Завхозом ДК и по совместительству неутомимым ловеласом, продвигающим услуги и товары на любовном поприще. Захар умудрился флиртовать даже с неприметной и какой-то пыльно-воздушной, заведующей библиотекой Раисой Федоровной Казанцевой. Безнадежно замужней сорокапятилетней дамой, лишенной каких бы то ни было выдающихся черт еще при рождении. Среди жителей Зашибенска, Захар Казимирович слыл человеком услужливым и увертливым, точно его любимый инструмент отвертка. И функционировал он так же. Главное – чтобы рядом была подходящая Галька, упф, прости читатель, – «гайка». Но гайки, как известно, срывают резьбу, и тогда механизм летит к чертям. Захар Каземирович за свою жизнь сорвал столько резьб, что вокруг него создалось целая зона технологической катастрофы, которую по ошибке принимали за его личное обаяние.

Завхоз обернулся на агрессивный звук и послал воздушный поцелуй, приветливо махнув кисточкой, рассыпавшей по нежной траве красные капли. Он красил. Обновлял сердечко на двери сортира. Ободок оконца освежился, будто впитал давно забытыми впечатлениями. Когда влюбленный Захар, подарил строптивой Нине творение, вырезав перочинным ножиком под сердцем косо и криво: Захар+Нина = любовь навек. Теперь же оно напоминало Нине не о любви, а о том, что самые прочные брачные узы со временем требуют «реставрации», которую некоторые начинают с дверей уборной, а не со своей совести. Уборщица вздохнула, жизнь, все тот же сортир, в котором сначала пишут имена, а потом малюют поверх, делая вид, что ничего не случилось.

— Нина, собраться обслуживающему персоналу интеллектуальных систем. И чтоб ни один у меня не слился. Как слышно? Прием!

— Лучше бы принимал, – обронила техничка и загремела ведром. – Вас слышно, Герман Архипович. Прием.

— Скоро только блохи скачут, – буркнула уборщица и, подхватив инструментарий, пошла предупреждать сотрудников.

Завернув за угол, наскочила на заведующего домом культуры, Дрозда Германа Архипович, горделиво стоящего возле горящей, как тысяча свечей, табличка WC. Наведение яркости дорого далось руководителю. Заготовка двух сияющих табличек с вензелями и витиеватыми надписями сожрала, скудный бюджет дома культуры за месяц. Такая мелочь при всей масштабности нарождающихся планов Дрозда не смутила. Его кипучая деятельность по восстановлению культурно-эстетического слоя началась с возрождения…туалета. Да-да, именно того места, которое в любом обветшалом культурном фонде является, по мнению Германа Архиповича, не просто точкой оправления, а гигиеной новой эры. Вдохновленный идеей модернизации по иностранным лекалам, Дрозд слил годовой бюджет в унитаз. Буквально. Импортный, с подсветкой и музыкой, от которой щемило душу. Толчок прибыл в Зашибенск в специальной упаковке, с пометкой «Хрупкое». Санфаянс вызвал фурор среди сельчан, которые не могли понять, за какие заслуги их родной ДК удостоился «хлипкого» японского трона.

Главный культурный деятель Зашибенска не слился с новой системой управления в сфере ЖК, где все стало через то место, на котором сидят на унитазе. В довершение, в целях усовершенствования и оптимизации качественных услуг населению, контору УК перевели в Карапупинск. Восемьдесят километров проселочной дороги за разводным ключом, Герман Архипович вынести не смог. Но кадры в Министерстве ценят, особенно если там засел товарищ детских игр. И однажды отрезвев, бывший инженер канализационных систем понял, что он заведующий Домом Культуры. И вот…

— Наша задача — модернизация культурных фитингов, вещал Дрозд на первом своем трезвом совещании. — Чтоб не в темную дырку сливалось, а уходило в светлое будущее через хромированный патрубок. Наша цель — ввести в эксплуатацию такое гигиеническое устройство, которое зажжёт наш культурный очаг. Чтобы эт самое…из искры — в пламя!

Сотрудники впечатлялись тезисом. Особенно — Диана Андреевна Ромашкина, двадцатипятилетняя заведующая музеем. Девушка с чуткой душой и не менее чувствительным обонянием.

— Какой-то фекальный ренессанс, — мятежно фыркнула она в начальственную физиономию.

Дрозд проглотил мнение, но решил устроить тотальную проверку музейного фонда на предмет засорённости исторических сетей.

— Чего так разорались спозаранку? – Возмутилась Нина, хмуро оглядывая Дрозда. – Вас уже услышали. Все.

— Личная ответственность перед коллективной заинтересованностью, это и только то, промоет канализацию просвещения! – провозгласил Дрозд и с чувством выдохнул в рукав белой рубашки, будто занюхивая выпитый стакан. Мысленно осушив тару и почти ощутив в ладони приятный холодок стекла, он со смаком причмокнул и нежно вытер рукавом знак места опорожнения.

— Кр-расота какая! Ляпота… Едрит колорит. Теперь любой дурак поймет, куда цивилизация должна отводить продукты эт самой… жизнедеятельности.

Наклонив большую, круглую голову на одну сторону, потом перекатив на другую, залюбовался на первое свое трезвое творение в Доме культуры. И, скрестив руки на груди, отступил назад, налетев на строительное ведро. Оно содержало какую-то подозрительную жидкость, напоминавшую не вставший намертво цементный раствор.

— Эт чё, Нин? Новое искусство? Ромашкина что ль художества замыслила?

— Строители оставили. Цемент, кажись. Развели так и бросили.

Лоб у Германа Архиповича подёрнулся морщинами, будто в это самое ведро кинули камень. Он присел на корточки, зачерпнул пальцем раствор и внимательно оглядел, потом поднес к носу. Ноздри затрепетали. Не довольствуясь малым, он сунул палец в рот. Причмокнул.

— Ммм… М-пятьсот. Высшей пробы. А воды перелили. Таким только щели заливать, а для кладки слабоват. Едрит налево! Культуру наводим, а раствор, жидкий. Это целая наука консистенцию соблюсти.

Герман Архипович поднялся и обстоятельно вытер палец о штаны. Он смотрел на ведро с таким выражением, будто в жиже сконцентрировалась вся его прошлая жизнь, густая, тягучая, до краев наполненная трубами и разводками, фитингами и сливами. Засучив рукава, заведующий сплюнул на ладони и, крякнув, сместил ведро в угол.

— Пффф… Никому не трогать. – Выпрямился он. — Согласно акту Жэ от 1 апреля «О хозяйственной деятельности в условиях санкционного кризиса», это — стратегический материал. Уровень сточных вод знаешь какой высокий? А без фундамента эт самое… поплывет культура. На армированной базе возводить надо, поняла?

- Поняла…Приняла. Строили, строили и достроились… цемент вместо музыки. Фитинги вместо танцев.

Картина 2. Интеллектуальная прочистка

Библиотека дома культуры Зашибенска была местом тихим и убогим. Среди книжного забвения копошилась взмыленная Раиса Федоровна Казанцева. Окутанная переливчатой пылью, будто над ней сконцентрировались частички душ писателей. Однажды читатель принял ее за гардину. Но Раиса Федоровна не обиделась, а чихнула. Потом абонент клялся, что на него вылетел целый абзац из Толстого.

Стопка книг, постанывая, проследовала к стеллажу. И там медленно стала оседать. Из-за пачки корешков показалось красное, все в испарине со съехавшими набекрень роговыми очками, лицо Казанцевой. Утомленный лик, обреченный влачить интеллектуальное существование среди серости и невежества. Всхлипнула дверь, пропуская швабру. За ней всунулась Нина и замерла на пороге, обозревая немыслимый погром.

— Ах ты, божечки! Теперь за вас взялся. Не человек — труба, скоро все в нее вылетим.

— Ой, Нина, — уронила на пол багаж знаний Раиса Федоровна. – Трассы прокладывает. Энергия, говорит, идет по пути наименьшего сопротивления. И задача инженера проложить магистраль так, чтобы путь совпал с эффективностью. Через библиотеку, Нина!

— Дааа…, – сочувственно отозвалась техничка, – без году неделя, а гонору на века. Опять орет Трубадур.

— «Какая-то как бы идея воцарялась в уме его – и уже на всю жизнь и на веки веков». – Горько улыбнулась библиотекарь. – Да, слышала. Снова прочистка интеллектуальных каналов?

— А шут его знает, что там опять черти накрутили. И инстрУмент не забудьте, – выставила вперед швабру.

— Куда без него, когда инструментарий мерило интеллекта, – тяжело вздохнула Раиса Федоровна и направилась к стеллажам. Клубясь и переливаясь, за ней устремилась пыль, радужным облачком осев на ближайшей полке. Библиотекарь провела пальцами по разноцветным корешкам, как по клавишам. Осторожно извлекла зеленый томик. Раскрыла и, нацепив на нос очки, углубилась в чтение. Нина привыкла к скоропостижному уходу Раисы Федоровны в эпистолярную реальность, потому молча сдула со стола крошки и тихо удалилась.