Czytaj książkę: «Сокол: Приручи меня. ТОГДА»

Глава 1: Бегство из Питера

Москва пахла раскалённым асфальтом, дорогим парфюмом и чужими амбициями. Этот город не встречал новоприбывших мягкими объятиями и приветливыми улыбками — он оглушал с самых первых секунд, едва ты делал шаг с высокой подножки поезда на серый, вечно спешащий перрон Ленинградского вокзала. Вокруг меня бурлил человеческий океан: люди толкались локтями, куда-то бежали, громко кричали в телефоны и растворялись в подземных переходах метро. Столица жила на бешеной скорости, и эта скорость с непривычки пугала, заставляя сердце биться где-то в районе горла.

Я покрепче перехватила влажной от волнения ладонью пластиковую ручку своего огромного чемодана, в который умудрилась втиснуть всю свою прошлую жизнь, и сделала глубокий вдох. В лёгкие тут же забился сухой, суетливый воздух столичного вокзала. Он был совсем не похож на родной, пропитанный влагой, солью и вечной прохладой питерский ветер, к которому я привыкла с самого детства.

— Ну привет, новая жизнь, — тихо, почти беззвучно шепнула я себе под нос, упрямо вскидывая подбородок и заставляя себя сделать первый шаг вперёд, в эту неизвестность.

Сбежать из Санкт-Петербурга в девятнадцать лет, бросив привычный круг общения и уютный родительский дом — это не просто переезд ради диплома. Для меня это был настоящий, осознанный манифест независимости. Родители до самого последнего дня, пока я не купила билет, умоляли меня остаться. Отец сердился, мерил шагами гостиную и твердил, что Москва — это безжалостная мясорубка, которая сожрёт девчонку из хорошей семьи и даже не поморщится. Мама тихо плакала на кухне, упаковывая мне в дорогу контейнеры с домашней едой и заставляя обещать, что я буду звонить каждые три часа. А Егор…

При одной только мысли о Егоре пальцы на ручке чемодана судорожно сжались, побелев в суставах.

Егор устроил на перроне Московского вокзала в Питере целый показательный спектакль. Сын крупного строительного магната, холёный красавчик, который привык получать абсолютно всё в этой жизни по первому щелчку пальцев, он искренне, на биологическом уровне не понимал и не принимал слово «нет». Он притащил к моему поезду гигантский, пафосный букет из ста одной белой розы, который физически не поместился бы на узкую полку купе, и своим привычным, снисходительным тоном хозяина жизни заявил: «Громова, прекращай этот детский цирк. Поиграешь в независимую столичную журналистку годик, набьёшь шишки и вернёшься ко мне. Никуда ты от меня не денешься, мы всё равно будем вместе».

Я тогда ничего не ответила. Просто молча и решительно закрыла перед его красивым, уверенным лицом тяжелую дверь вагона. Меня до физической тошноты довели его удушающий контроль, его деньги, которыми он и его семья пытались выкупить моё будущее, и его непоколебимая уверенность в том, что Алиса Громова — лишь симпатичная блондинка, созданная для роли его будущей идеальной, послушной жены.

И вот теперь я здесь. Одна на вокзале в чужом мегаполисе. Первокурсница факультета журналистики одного из лучших гуманитарных вузов страны. Без связей, без родительской протекции и без безлимитных золотых карт на имя Егора, но с диктофоном в холщовом шоппере и бешеной, горящей мечтой в сердце.

Университет встретил меня монументальным великолепием. Это было огромное здание сталинской постройки с высокими потолками, массивными дубовыми дверями и широкими мраморными лестницами. Здесь пахло историей, старыми книгами и статусом. Первым делом я направилась в главное крыло, где располагалась приёмная комиссия. Нужно было закрыть самый важный формальный вопрос — отдать оригиналы документов. Очередь из таких же напуганных и взволнованных первокурсников двигалась мучительно медленно. Вокруг меня девчонки судорожно поправляли макияж, а парни переминались с ноги на ногу. Но когда заветный синий штамп «Принято» наконец украсил мой бланк, я впервые за день по-настоящему выдохнула. Шаг первый сделан, я официально студентка.

С этой драгоценной бумагой я поспешила в отдел расселения, расположенный в цокольном этаже. Процедура заняла еще полчаса бюрократического ада, но в итоге мне выдали ордер на заселение. Уставшая, со стёртыми в кровь ногами, я наконец-то дотащила свой неподъёмный чемодан до вахты жилого корпуса общежития. Строгая, полная комендантша в очках в толстой оправе подозрительно окинула взглядом мой питерский, слегка взъерошенный вид, долго сверяла списки в своей потрёпанной тетради и с тяжёлым вздохом выдала металлический ключ с пластиковой биркой. Комната 412.

Тяжелая деревянная дверь скрипнула, и комната встретила меня запахом свежей краски, мыла и старого паркета. Пространство было небольшим, но очень уютным и светлым: две аккуратно заправленные кровати, два письменных стола у окна и шкаф для одежды. Огромное окно выходило прямо во внутренний двор-парковку, где уже стояли десятки машин. Мой чемодан с грохотом пересёк порог, и в ту же секунду от открытых дверок шкафа резко обернулась девчонка.

— О, привет! Наконец-то! А я уж испугалась, что буду жить одна в этой огромной коробке, — звонко и искренне рассмеялась она, откидывая назад невероятную, задорную копну мелких тёмных кудряшек.

Её звали Надя Журавлева, и она приехала покорять Москву из Твери. Милая, дружелюбная брюнетка с огромными, сияющими карими глазами мгновенно располагала к себе. В ней не было ни капли столичного пафоса или напыщенности. Надя оказалась потрясающе открытой. Уже через пять минут мы вовсю болтали обо всём на свете, параллельно распределяя полки в шкафу и раскладывая мои питерские вещи. Она рассказывала про свою большую семью, про то, как боится завалить первую же сессию, и её весёлый голос заставил моё предстартовое волнение окончательно отступить. С такой соседкой мне точно не пропасть.

Вдруг экран моего телефона в кармане джинсов коротко и настойчиво вибрациями разрезал нашу болтовню. Я вздрогнула, внутренне сжавшись и ожидая увидеть очередное длинное, умоляющее или гневное сообщение от Егора, который наверняка уже оборвал телефоны моих питерских подруг. Но, к моему облегчению, это было официальное уведомление из общего чата первокурсников нашего потока.

«Ребята, привет! Всем, кто только что заехал на журфак: сегодня ровно в 16:00 сбор в главном актовом зале. Будет первая организационная встреча с деканом, знакомство со старшекурсниками и раздача тем для ознакомительных материалов в студенческую газету. Явка строго обязательна для всех, кто хочет дожить до первой сессии».

Я взглянула на наручные часы с тонким ремешком. Без двадцати три. Время пролетело совершенно незаметно.

— Надь, ты видела сообщение? Идёшь на это собрание? — спросила я, быстро скидывая с себя дорожную одежду и вытаскивая из чемодана любимые, привычные светлые джинсы и мягкий, объёмный мятный свитер, который всегда дарил мне чувство уюта.

— Конечно иду! — Надя весело подмигнула мне, поправляя свои непослушные кудри перед зеркалом. — Надо же сразу разузнать, кто тут местный босс, какие правила и где находится лучшая столовая в этом кампусе. Журналисты мы или кто?

Я улыбнулась её энтузиазму. Волосы я привычно закрутила в высокий, слегка небрежный пучок на затылке, наскоро заколов его первой попавшейся под руку со стола гелевой ручкой — моя вечная студенческая привычка. Перепроверила содержимое шоппера: рабочий блокнот в твердом переплете, пара запасных ручек, диктофон на месте. Я была готова. Или мне, по крайней мере, очень сильно хотелось так думать.

Выйдя из комнаты вместе с Надей, я и представить не могла, что моё самое первое, казалось бы, простое студенческое задание станет началом самого опасного, болезненного и сбивающего с ног сюжета во всей моей жизни.

Главный актовый зал университета гудел, словно растревоженный пчелиный улей. Помещение было огромным, с лепниной на потолке и тяжелыми бархатными шторами на окнах. Студенты первого курса журфака и соседнего, традиционно соперничающего юридического факультета заполнили почти все ряды, разбившись на шумные группы. Надя тут же приметила кого-то из знакомых по приемной комиссии и потащила меня вглубь зала.

Вскоре на сцене появилась главный редактор университетского вестника — строгая, эффектная четверокурсница с идеальным каре, безупречным макияжем и холодным взглядом уверенной в себе карьеристки. Она подошла к микрофону, и её голос, усиленный динамиками, мгновенно разнёсся по залу, заставив всех замолчать:

— Итак, первокурсники, слушаем меня внимательно, — отчеканила она. — Нашему изданию нужны горячие, живые, вирусные материалы для первого большого осеннего выпуска. Нам не нужны скучные рефераты. Темы вывешены на доске прямо здесь, на сцене. Хватайте то, что сможете раскопать, проводите расследования, берите интервью. Или будете писать до конца семестра статьи про новое расписание студенческой столовой и пользу каши. Время пошло.

Едва она договорила, толпа студентов с шумом и смехом ломанулась к сцене, толкаясь и пытаясь ухватить варианты получше. Я не стала стоять в стороне. Включив свою фирменную питерскую упрямую хватку, я пробилась сквозь стену из спин одной из первых, жадно сканируя глазами список тем. «Проблемы нехватки мест на парковке», «Интервью со стобалльниками», «История создания спортивных секций вуза»… Всё не то. Слишком пресно, предсказуемо и скучно. Мой внутренний журналистский азарт, который спал всё это время, требовал чего-то действительно острого, сложного, с вызовом.

И тут, в самом низу списка, мой взгляд намертво зацепился за строчку, написанную будто в спешке от руки: «Феномен юрфака. Кто такой Марк Соколов?»

— А это еще кто такой? — тихо, но с явным интересом спросила я, указывая пальцем на лист бумаги.

Стоявшая рядом старшекурсница с блокнотом в руках обернулась на мой голос, усмехнулась и окинула меня откровенно жалостливым, снисходительным взглядом, качая головой:

— Ой, не советую тебе туда лезть, мелкая. Это Сокол. Второй курс юридического. Единственный и абсолютный наследник крупнейшего в стране юридического агентства «Соколов и партнеры». Парень умный как чёрт, феноменальная память — сдаёт все сессии на одни пятерки, вообще не открывая учебников и не появляясь на половине лекций. Гоняет по ночному городу на бешеном спортивном байке, ни во что не ставит правила вуза и посылает к чёрту любого, кто пытается задать ему хотя бы один личный вопрос или взять интервью. Наглый, дерзкий, высокомерный мажор. Прошлый репортер с нашего курса после одной единственной попытки поговорить с ним вообще забрал документы из студенческой редакции. Сокол никого не подпускает к себе.

В моих зелёных глазах в эту же секунду мгновенно загорелся упрямый, яркий и опасный огонёк. Наглый мажор, который считает, что весь мир и все люди вокруг должны падать к его ногам и заглядывать в рот только из-за фамилии и денег его отца? Парень, который выстроил вокруг себя стену из цинизма и высокомерия, прямо как мой бывший Егор?

Внутри меня поднялась волна азарта и протеста. Я не для того бежала из Питера от одного самовлюбленного нарцисса, чтобы пасовать перед другим в Москве.

Я резко, не давая себе времени передумать, сорвала листок с темой прямо с доски и крепко прижала его к своей груди, словно защищая свою добычу.

— Я беру эту тему, — твёрдо, громко и уверенно посмотрев в глаза главному редактору, произнесла я.

Выходя из актового зала под ошеломлённый и взволнованный взгляд Нади, которая пыталась догнать меня, я лишь сильнее сжала лямку своего шоппера. Я ещё понятия не имела, как выглядит этот таинственный и грозный Марк Соколов, какие демоны им управляют и почему его все так боятся, но была абсолютно, на сто процентов уверена в одном: будущая журналистка Алиса Громова найдёт подход к любому, даже самому опасному городскому хищнику. Моё первое настоящее расследование в столице официально началось. И оно обязано было стать оглушительной сенсацией, чего бы мне это ни стоило. Скучно точно не будет …