Czytaj książkę: «Сирена. Там, где исчезают наши мечты»

Глава 1

Глядя на её фото, он вспоминал нежный аромат её духов и лёгкую полуулыбку. Всё внутри у него сжалось, а по коже пробежал ток. Он мог думать только о том, как ждёт момента встречи. Как он хотел наконец-то обнять её, провести ладонью вскользь по сияющим огненным волосам, а затем уткнуться в них лицом и вдохнуть её пряный, пьянящий запах.

Он шнуровал кроссовки, но шнурки расползались из-под пальцев как змеи. Они с братом ещё вчера запланировали, что сегодня непременно должны сходить на скалодром. И взволнованный мальчишка уже, наверное, приехал и нёсся по лестнице вверх. А Георгий сидел на кровати, потеряв сцепление с реальностью. Вместо точных заводских настроек его голова была заполнена паутиной рыжих волос. И он начинал злиться. Злиться буквально на всё: на тяжёлые руки, на пропавшую внутреннюю собранность, на замолчавший телефон.

Как всего за одну случайную встречу смогла эта девчонка устроить такой горный обвал в его голове? И даже несмотря на это, ему хотелось схватить телефон и писать ей снова и снова, лишь бы увидеть несколько ироничных строчек в ответ.

В дверь ворвался брат и, не разуваясь, подлетел к Георгию.

— Неужели ты ещё не собрался? Я так и думал! — он сжал губы и демонстративно закатил глаза. — Ну неужели ты реально залип? Давай, пошли! — он схватил старшего за рукав и начал тянуть вверх, пытаясь поднять с кровати. — Она что, так и не написала? Ладно, сходишь, отвлечёшься.

Георгий продолжал сидеть, не переводя взгляд и молча вцепившись в телефон как в скалу, словно от этого зависела его жизнь. Каждый раз, когда он ждал её сообщения, ему казалось, что его пальцы соскальзывают и он проваливается в бесконечную пустоту. И только её ответ возвращал его на твёрдую землю.

Стук сердца начинал отдаваться в ушах, и он вдруг резко встал, чтобы стряхнуть с себя это оцепенение и силой воли привести себя в чувство.

— Да интернет у неё не работает, ты же сам говорил... — спокойно заметил ему брат. — И что ты так бесишься?

Георгий молча наклонился, туже затянул шнурки, взял рюкзак и направился к двери. Пробок не было совсем, и они долетели до скалодрома мгновенно. Уже через полчаса Георгий поднимался на шестибэшную трассу. Брат беспрерывно шутил, стоя внизу на страховке. Но Георгию совсем не было весело: вместо привычного драйва и прилива адреналина он чувствовал только забитые железом предплечья и немые, застывшие пальцы. Трасса на сложном нависании, на которой он обычно выглядел как грациозный, сильный хищник, сегодня просто не пускала его вверх. С трудом поднявшись до середины, он попытался взять сложный, обтекаемый пассив в подхват, перенёс вес тела, но правый скальник соскользнул с мелкого, едва заметного мизера. Короткий силовой срыв. Верёвка натянулась с сухим щелчком, обвязка врезалась в бёдра, и Георгий беспомощно повис на страховке в двух метрах от матов.

— Гош, ты карабин-то хоть замуфтовал? — донёсся снизу издевательский крик брата. — Или у тебя сегодня в башке стоп-сигнал вместо мозга? Спускайся, ты трассу держишь.

Георгий плавно съехал вниз, коснулся ногами пола и молча, рывком сдёрнул с себя тесные скальники, швырнув их в сторону. Пальцы мелко дрожали от усталости. Он схватил рюкзак, рванул молнию и вытащил телефон. Экран был пуст. Ни одного уведомления.

За окнами скалодрома летняя Москва окончательно тонула в глухом, душном закате. Георгий вцепился в холодный корпус смартфона, как минуту назад вжимался в каменный зацеп, и внутри него снова закипала глухая, бессильная злость, теперь уже на жару, на смех брата, на сорванный вечерний драйв, но больше всего — на эту рыжую Сирену, которая одним своим молчанием превратила его в задыхающуюся, выброшенную на берег рыбу.

Вернувшись домой, он продолжал ломать голову, почему же она уже целый день молчит. Он чувствовал почти физическую зависимость от её хлёстких, бьющих в цель сообщений, настолько острых, что о них можно было почти порезаться, как о скальпель. Он метался по комнате, как дикий зверь по клетке.

«Вот я идиот! Ну дёрнул же меня чёрт написать ей ночью "Как дела?". Неудивительно, что она теперь замолчала... А может, она просто занята? Или связь совсем вырубилась? Наверное, у неё там идёт дождь целый день, и она просто не может съездить на велосипеде до того места, где связь ловит. А может, она теперь не хочет мне писать после ночного сообщения? Не могу больше думать!»

И он рухнул на кровать, пытаясь хоть немного успокоиться и прекратить этот бесконечный мыслительный перебор.

Сидящий в соседней комнате младший брат даже не пытался к нему зайти. Он никак не мог уложить в голове, как этот всегда собранный, стальной парень потерял вдруг все возможные ориентиры и постепенно лишался своего привычного рационального состояния.

Они вместе зашли в тот злополучный вечер почти пару недель назад в кафе, где работала эта сияющая девочка. И с тех пор всё в жизни его брата перевернулось, она стала его центром вселенной.

***

Связи не было. Телефон молчал. Она в последний раз проверила тёмный, пустой экран, взяла в руки сап с веслом и медленно, аккуратным кошачьим шагом пошла к пруду.

— Сава, пошли! — обернулась она на секунду, увлекая за собой старого школьного друга. Он уже минут десять переминался с ноги на ногу, никак не решаясь сказать, что давно её ждёт.

А Тая, как всегда, уверенно отправилась вперёд, не давая ему времени на размышления. И этот уже почти двухметровый, стройный юноша послушно последовал за ней.

С сияющим лицом и ворохом золотых волос она была похожа на яркое пламя. Но для него с самого детства она была и светом, и огнём, и воздухом, без которых он не мог существовать, потому что они заполняли собой всё его пространство. Он же, напротив, всегда был тихим мальчиком с огромными тёмными глазами, безотрывно смотрящими на неё. С годами её бушующая энергия казалась мягче и спокойнее и больше напоминала ему обволакивающие июльские лучи.

Они аккуратно спустили сапборды на воду, забрались на них, для начала сидя по-турецки, и стали медленно выплывать из небольшого канала на бесконечную гладь усадебного пруда. Вдоль берегов уже распустились ожерелья белых кувшинок. А лёгкий ветер нежно касался рук и запутывался в волосах. Таисия вдыхала этот простор и умиротворение, и плечи её расправлялись. Она повернула лицо к солнцу и зажмурила глаза. Напряжённое ожидание отступило, растворившись в этой воде, небе, деревьях и цветах.

Савелий плыл рядом, и его взгляд неотрывно ловил в сети её линии и движения. Но она этого словно не замечала, погрузившись в тёплый день.

Георгий. Нежный летний ветер смахнул прядь волос ей на лицо. И она почувствовала мимолётное прикосновение его щеки к своей, когда они прощались в тот день в кафе. Она вспомнила его опьяняющий запах, и сердце её, замершее на мгновение, вдруг начало колотиться так, словно она упала с обрыва вниз.

— Здесь очень красиво, — спокойно сказал Савелий. — Давно надо было приехать, я много пропустил.

— Да, мы почти каждый день на пруду, только если дождь не помешает, — вежливо ответила Таисия. — Зря не приезжал. Твои родители часто у нас бывали, пока я была в Москве, — подытожила она.

И они начали болтать, сначала о родителях, потом об учёбе. И её речь текла, как медленная, тягучая река. Он любовался её уверенным спокойствием и растворялся в звуках её голоса, пытаясь запечатлеть это безмятежное мгновение.

Они выплыли на простор дальней части пруда, где из-за ветвистых деревьев показались сочные, засаженные рапсом поля. Гладь воды с отражающимися в ней пушистыми облаками и небо сливались в одно бесконечное, сверкающее на солнце пространство.

Тая скинула с себя майку и шорты и плавно спустилась с сапа в приятную, освежающую воду. Савелий не рискнул присоединиться к ней и остался сидеть на доске, пытаясь не выдать своё волнение и не уронить из дрожащих пальцев весло. Она, немного поплавав, взобралась обратно, выжала намокшие волосы и встала на сап. Друг последовал её примеру, и обратно они плыли уже стоя. Юноша возвышался над водой, как айсберг, отколовшийся от берега. Но внутри у него уже закипал вулкан, о пробуждении которого ещё никто не догадывался.

— Ты что какой угрюмый? Был на пруду и даже ноги не намочил! — вдруг весело спросила она, и хитрые искры заблестели у неё в глазах. — Давай, защищайся!

И она, сделав несколько быстрых гребков веслом, врезалась в его сап на полной скорости. Они оба, не удержавшись, полетели в воду. И вёсла, и доски — всё разлетелось в разные стороны. А Савелий, вынырнув из воды совсем рядом с Таисией, с испуганным взглядом подхватил её под руки, чтобы она не ушла вниз.

— Да ты что, испугался? — смеясь, сказала она. — Я же хорошо плаваю!

Но он продолжал крепко сжимать её мокрое тело своими сильными ладонями. А его глубокий, мгновенно изменившийся взгляд вызвал у неё странное, непривычное чувство тревоги.

— Что там у вас происходит? — раздался с берега удивлённый голос младшего брата.

— Вы там плещетесь, а все вас уже давно ждут! Пойдёмте быстрее!

И только услышав с берега эти слова, Савелий осторожно отпустил её. Они подобрали вёсла и забрались обратно на сапы: Тая — мило улыбаясь, а Сава — с круглыми, растерянными глазами, в которых читалась неуспокаивающаяся чехарда эмоций. Оба их младших брата стояли на берегу и с любопытством наблюдали за событиями, развернувшимися в воде.

Таисия с Савелием причалили, вытащили доски на сушу и направились в сторону усадьбы. Сначала они зашли в дом переодеться, а затем пошли в шатёр, где на плетёных диванах уже чинно расположились оба семейства и пили чай, что-то мило обсуждая.

Интернет опять не работал.

«Чёрт, опять ничего! — подумала Тая. — И я даже не могу уехать прокатиться на велике, чтобы проверить. А вдруг он что-то писал, а сообщение не дошло!»

Со вчерашнего дня не было ни одного уведомления, телефон как будто умер.

Солнце уже медленно спускалось за деревья, и верхушки цветущих лип окрасились в закатное золото. Воздух становился плотным и прохладным. Её начинало немного знобить — то ли от надвигающегося вечера, то ли от влажных ещё после водного приключения волос, а может, от предвкушения неполученных слов. Слов, которые сладким шёпотом звучали у неё в ушах и разлетались по плечам лёгкими мотыльками.

Гости уехали уже в полной темноте. Они с долгими проводами и любезностями погрузились в яркий электромобиль, и он, с тихим шелестом по асфальту и внеземной мелодией, медленно двинулся вперёд, как улетающий прочь космический корабль.

Усадьба погрузилась в ночную тишину. Вдоль дорожек сверкали приглушённые огоньки подсветки. Они расссыпались линиями лучей на траве, почерневшей от спустившихся сумерек, и каменной плитке, покрытой мхом от постоянных глубоких туманов. Трещали ночные цикады, и горлицы пропевали свою короткую горловую песню, словно Тая стояла не здесь, в русской глубинке, а на далёком тропическом острове.

Она медленно поднялась в свою комнату на втором этаже и растянулась на кровати, как кошка, прямо поверх покрывала. Усталость активного дня медленно навалилась на неё, и она лежала неподвижно, погружённая в тишину засыпающего дома. Лишь слабый треск цикад слегка доносился через плотно закрытые деревянные рамы старого усадебного особняка.

Она даже не заметила, сколько времени длилось это умиротворяющее погружение, когда вдруг услышала за окнами приглушённое странное тявканье. Звук повторялся. Холодное, первобытное чувство страха, смешанного с азартом охотника, заставило её выглянуть в тёмную ночь двора. Освещаемая тусклым лунным светом, на дорожке стояла лиса. Она словно лаяла, издавая будоражащие кровь резкие звуки. Потом прошлась взад и вперёд и медленно ушла в сторону леса.

Ошеломлённая Тая стояла у окна. Она уже встречала эту лису вчера днём на дороге во время велосипедной прогулки. Но тогда та была далеко, метрах в ста от неё, и принесла детскую радость первооткрывателя. Сейчас же это были совсем другие, пугающие чувства. Словно кто-то чужой и опасный пришёл к дому, а лиса вышла, как верный страж, чтобы отогнать зло.

Таисии нестерпимо захотелось выплеснуть эту сжимающую эмоцию, и она взяла в руки телефон.

«К дому приходила лиса», — отправила она в пустоту. Не уходящие к Георгию сообщения снова замерли в телефоне. Сделав ещё несколько шагов по комнате туда и обратно, она легла на кровать, укуталась одеялом с головой и провалилась в глубокий, успокаивающий сон.

Глава 2

— Ну ты и спать! — сказала мама, заходя в комнату. — Завтракать иди, а то уже скоро обед. Весь день проспишь!

Наклонившись над кроватью, мама нежно провела рукой по блестящим волосам и тихонько поцеловала дочь в висок.

— Сколько времени? — вдруг понимая, что уже далеко не утро, спросила Тая.

— Одиннадцать уже. Ты вроде хотела прокатиться на велосипеде, пока прохладно, а уже жара такая и душно. Наверное, будет гроза...

Несмотря на сказанное, мама подошла к окну и, открыв его, впустила в комнату неумолкающий свист стрижей, летающих перед домом, и стрекотание кузнечиков.

Тая мгновенно набросила на себя футболку и шорты, побежала на кухню и уже через десять минут, в полной спортивной экипировке, выкатывала во двор велосипед. Она быстро пролетела между двух рядов жужжащей пчёлами липовой аллеи, тянущейся от усадьбы до самого окончания села, и направилась по асфальтовой дороге в сторону трассы. Там ловит связь!

Но расстояние, кажущееся небольшим, всего три километра, было не таким уж и беззаботно лёгким для поездки на велосипеде. Дорога несколько раз поднималась в горку, и весёлая прогулка то и дело превращалась в серьёзную спортивную тренировку.

Когда Таисия впервые написала Георгию о том, что иногда просто нет связи, и, чтобы отправить или получить сообщение, ей надо будет проехать три километра на велосипеде, его ответ был удивлённым и восхищённым одновременно.

«Вот это мотивация!» — написал он ей.

А сердце его радостно забилось от осознания того, как сильно, видимо, эта девочка хочет оставаться с ним на связи. И он почти физически чувствовал эту невидимую нить, соединявшую их сквозь бесконечные километры.

Но сидя жарким летним днём в картинной галерее в Москве, он со страхом начал замечать, как эта тоненькая ниточка растворяется в пустом экране телефона.

«К дому приходила лиса». Это короткое предложение выдернуло его из пустоты.

«Вчера весь день были гости, а связь не работала. Как у тебя?»

После этих сообщений стол под его ладонями наконец-то снова стал осязаемым.

Тая спустилась с велосипеда и достала из небольшой спортивной сумки, перекинутой наискосок через плечо, разрывающийся от булькающих уведомлений телефон.

Казалось, что за этот прошедший день ей написали все. Но она среди десятков других лиц искала его. И вот оно. Этот его ночной отчаянный крик в пустоту. Лёгкая улыбка осветила её лицо.

И она стала писать ему про гостей. А чтобы немного поддразнить его, отправила видео сочной зелени, растущей по берегам канала, идущего от усадебного дома к заливу пруда. Тая ещё пару дней назад сняла это видео, стоя на балконе под двухсотлетними колоннами, чтобы отправить подружке яркую картинку этого райского места.

«Красиво! — написал Георгий. — Где это?»

«Дома», — лаконично ответила она.

И не дожидаясь дальнейших расспросов, она обрушила на него фотографию двухсотлетней усадьбы с правильными классическими линиями и колоннами, завершёнными величественным фронтоном.

— Весь? — пошутил Георгий.

— Да, — спокойно ответила она.

«Кто ты?» — пронеслось в мозгу у Георгия, и он снова стал терять сцепление.

Почти две недели назад он познакомился в Москве в одном из молодёжных кафе с милой, весёлой официанткой. Искру между ними заметили, наверное, все, кто был тогда в зале. Кто эта девушка, которая уже больше недели ездит по шесть километров и отправляет ему острые как лезвия, сражающие наповал строчки? Её последние сообщения — это был практически выстрел в упор. И он несколько секунд сидел оторопев, прежде чем написал ей в ответ.

Вдруг свет в кабинете погас. Георгий остался один на один в полной темноте наедине с этими огромными колоннами, которые вот-вот выплывут из пустоты и с диким грохотом обрушатся на него, засыпая громадными кусками стен из красного старинного кирпича. И несколько секунд он сидел, погребённый этими монументальными обломками, в звенящей тишине с телефоном в руках.

Георгий включил фонарик на телефоне. Он встал из-за стола, вышел из кабинета и пошёл искать причину блэкаута, хотя уже заранее знал, что ленивый световой механик опять не вычистил металлическую стружку из трека и медные провода замкнуло. Теперь, чтобы вернуть свет, этому криворукому мастеру придётся заново лезть на стремянку, разбирать коннекторы и вручную вычищать весь трек. Галерея наглухо провалилась в темноту минимум минут на пятнадцать. Раздражение ударило в грудь, и Георгий пошёл по тёмному коридору.

Галерею парализовало. Идя по залам в сторону предполагаемого виновника, он видел с разных сторон вспыхивающие огоньки мобильных телефонов и людские тени, мечущиеся по стенам. Персонал как раз должен был устанавливать оборудование, расставлять таблички и развешивать картины. И со всех сторон были слышны недовольные гудящие голоса, пытающиеся разобраться, что происходит.

Георгий увидел в глубине зала мастера, который перетаскивал стремянку, пытаясь одновременно освещать себе дорогу, и понял, что его предположение о замыкании было совершенно точным. Остановившись в центре зала, он посветил в разные стороны ярким лучом, как маяком, привлекая внимание, и громко, чтобы все услышали, сказал:

— Сохраняйте спокойствие! Это небольшое замыкание! Через пятнадцать минут свет восстановим!

Он нашёл небольшую банкетку для будущих посетителей, уже заранее привезённую и стоявшую в стороне от ещё упакованных картин, присел на неё и, выключив экран, стал спокойно ждать, когда починят свет. Этот вынужденный перерыв в работе снова погрузил его в мысли о ней.

«Как бы я хотел, чтобы всё это сейчас происходило не по телефону...» — написал он.

Она снова и снова перечитывала эту фразу из дневной переписки и понимала, что через три дня будет в Москве. В её голове запустился часовой механизм взрывного устройства, и он методично менял убывающие цифры на табло. Хоть делами и были заполнены все дни под самую крышу закатного солнца, она почему-то вдруг начала суетиться и придумывать, чем себя занять. Заведённый будильник продолжал отсчитывать в голове секунды, медленно передвигая маленькую стрелку с деления на деление.

«Я приеду одиннадцатого», — прочитал он на экране телефона, и выдох радости с привкусием ожидания вырвался из груди. Наконец-то спустя две недели они снова встретятся.

«Красивый дом! Мне там стихи писать хочется!» — прислал он в ответ на фото усадьбы. И поставил пламенное сердце сообщению с датой.

«Стоп. Спокойно. Ты уже не юный студент-мальчишка», — сказал он себе.

Работа в галерее привила ему навык держать удар и справляться с непредвиденными тайфунами — художников штормило постоянно. А ещё за эти пару лет он стал глубоким ценителем истинной красоты. Наверное, не случайно он увидел в этой студентке нечто едва уловимое взглядом — то, что его зацепило. За весёлым, безбашенным фасадом задорного ребёнка прятался твёрдый несгибаемый стальной клинок, который она не упускала возможности пустить в дело с ювелирной точностью искусного мастера.

— Тая, пошли собирать смородину, пока дождь не пошёл! — позвала мама, а вдалеке снова загрохотал гром.

Это предгрозовое состояние наполняло жаркий воздух влагой и духотой, и от этого хотелось побежать на пруд и нырнуть в освежающую, прохладную воду.

— Соберём и будем делать смородиновое желе, — продолжила мама. — Ну что, пошли, бери корзинку!

Тая сунула телефон в карман и пошла вслед за мамой. Прямо за липовой аллеей шли несколько рядов крупных кустов, полностью покрытых ярко-красными созревшими плодами, напоминавшими развешанные бусы. Она ушла в самый дальний край плантации и начала аккуратно срывать маленькие веточки, сплошь усыпанные спелыми, блестящими ягодами смородины. Они выглядели настолько аппетитными, уже почти бордового оттенка, что она не удержалась и, оборвав губами сразу все плоды с одной веточки, раздавила их во рту, прижав языком к зубам.

Кисловато-сладкий сок заполнил собой все рецепторы, обволакивая язык, и она закрыла глаза от удовольствия.

— Хватит есть, собирай! — крикнула ей издалека мама. — А то мы здесь до утра простоим!

— Да собираю я! — обиженно сказала Тая и положила следующую веточку в широкую плетёную корзинку, по форме больше напоминавшую огромную тарелку с аркой над ней.

Через полчаса над корзинкой уже возвышалась внушительная горка из ягод с насыпавшимися среди них терпкими зелёными листиками. Грохочущий раскат грома раздался почти над головой, и крупные, пока ещё редкие капли упали на футболку и руки, разлетаясь прохладными брызгами. Таисия машинально накрыла голову ладонью вместо зонта и, крепче схватив корзинку, быстро рванула к аллее. Они встали с мамой под огромной липой, ещё пока укрывавшей их от усиливающихся потоков воды. Но, быстро переведя дыхание, побежали в сторону усадьбы. Когда они забежали на крыльцо, их одежда уже была почти полностью мокрой, а потоки воды лились с неба сплошной стеной.

Отнеся корзинки на кухню, они пошли переодеваться. Зайдя в свою комнату, Тая стянула мокрую одежду и, слегка выжав сухим полотенцем волосы, надела спортивные штаны и уютный худи. Оставив влажные пряди раскиданными по плечам, она вышла и направилась любоваться дождём на балкон. Молнии сверкали прямо над головой, а от грома стены дома содрогались. Дождь с шумом стучал по металлической крыше, кронам огромных вековых деревьев и воде канала, подходившего от пруда почти к самой усадьбе. А Тая сидела в деревянном кресле под величественными старинными колоннами балкона и завороженно смотрела на эту бушующую стихию. Она понимала, что внутри неё свирепствует такой же шторм, и ей хотелось выбежать обратно под этот проливной дождь и стоять под ним, чтобы он мог хоть немного успокоить её содрогающиеся чувства.

«Завтра в 12 около твоей галереи», — получил короткое, почти ультимативное сообщение Георгий.

Она опять шла напролом. Как океанская волна, которая своей обманчиво мягкой мощью сшибает всё на своём пути, а потом, достигнув крайней точки, спокойно откатывается назад, увлекая за собой обломки того, что осталось после её безоговорочного вторжения. И он, не в силах сопротивляться этой безусловной стихии, написал короткое: «Жду».

Последствия вынужденного галерейного затишья были устранены, зал практически готов, и оставшиеся рабочие, ассистенты и прочий персонал медленно растекались из здания по своим вечерним домашним делам.

Он остался в опустевшем пространстве и, спокойно проходя мимо рядов уже не освещённых картин, остановился.

Огненно-золотые линии и всполохи перемежались с тонами сизых птичьих крыльев, стальных туч, серого асфальта и глубокой иссиня-чёрной воды. Стоя у этой центральной картины в экспозиции, он увидел её. Её медно-рыжие волосы с тициановыми оттенками. Её неукротимую энергию. Как и на этом полотне, она была как гроза над водой.

Как и в тот день в кафе, она первая сломала барьер, подошла и спокойно сказала:

— Может, обменяемся контактами?

Но в её глубоких серо-зелёных глазах, блестевших теми же медными искрами, что и волосы, совершенно не было ни капли внешнего уверенного спокойствия. В них было волнение.

— Конечно, давай. Записывай мой, — и он достал из кармана телефон. — Ты продиктуешь? Или давай я сканирую QR-код?

Он тоже планировал подойти к ней, но, видя, как она занята, долго не решался и выжидал подходящего момента. А она просто не стала ждать. Она, как всегда, собирала все силы и одним решительным действием шла напролом.

***

Глядя в окно медленно отъезжающего поезда, Тая видела, как всё быстрее и быстрее растворяется среди набегающих полей, лугов и деревьев изящный мамин силуэт, пока он совсем не исчез за слившейся в одну полосу зеленью. Ещё пять минут назад они нежно обнялись перед отъездом, и мама, обхватив прекрасное Таино лицо своими мягкими ладонями, ласково поцеловала дочь в аккуратный прямой носик. Они стояли посреди открытой станции с витыми коваными скамьями и чугунными фонарями и прощались так, словно всего через день не увидятся снова в Москве.

Тая, приподняв полку, быстро запихнула чемодан вниз и, расправив плечи, потянулась вверх к багажному отсеку с сумкой в руках. «А вдруг что-то понадобится в дороге?» — подумала она.

Сильная мужская рука обхватила её запястье жёсткими пальцами, а другая сомкнулась на кожаной ручке сумки, соприкасаясь с её ладонью. От неожиданности она вздрогнула и чуть не закричала, а сердце, замершее на мгновение, вдруг бешено заколотилось у самого горла.