Czytaj książkę: «Шпили Великих башен»

Глава 1

6415 оборот Астерио, сезон Цветения, 1-й день 4-й декады, полдень

Ситуация располагала к погружению на самое дно ледяного моря под названием Страх или к блужданию в лабиринте Рефлексии. Страх пока не пришёл, рефлексия тоже запаздывала. Их опередили удивление и удовлетворение. А кто не любит быть правым? Я давно поняла, что неудачница – это не оскорбление. Опыт показал, терпение и труд порой не приносят результата, не просто ожидаемого, а казавшегося неизбежным. Виной тому – стечение обстоятельств, непрогнозируемое и иногда идущее вразрез с привычным порядком вещей. Однако сегодня выдался исключительный день! Уже упомянутый опыт и воображение, яркое от природы и развитое сотнями прочитанных книг, не смогли подготовить к новому повороту. Отсюда и удивление.

Переманивая меня в свой отдел пять оборотов назад, Сандр Берти обещал, что я сменю его на должности, когда он соберётся на заслуженный отдых. Его обещание никак не повлияло на моё решение. Я соблазнилась задачами поинтереснее, окладом повыше и переездом в столицу.

Оборот назад господин Берти основательно взялся за мою подготовку. Этот этап я уже проходила и по-прежнему не питала иллюзий, но добросовестно вникала в тонкости работы руководителя отдела инвестиций.

Девять декад назад господин Берти заверил, что от правления банка сюрпризов не предвидится. Нечто подобное, сказанное таким же уверенным тоном и искренне, я слышала и от Лимии Кирис, моей бывшей начальницы. По словам господина Берти, мне осталось сделать последний шаг, после которого председатель был готов поставить подпись и на заявлении самого Берти, и на приказе о моём назначении.

Внезапно появившееся условие меня удивило, но узнав, в чём суть, я окончательно уверилась в своей правоте. С предыдущего места работы я ушла тихо – скандал разразился после моего ухода и из-за меня. Моё нынешнее руководство знало о его причинах. Очевидно, господа пришли к выводу, что можно сэкономить на «сахаре» для меня, заменив его подвешенной морковкой. Ради кресла господина Берти я должна была взять все препятствия. А иначе, как препятствием с почти стопроцентной гарантией сломать шею, подписание договора с Лудом Акке было не назвать. На капитал этого промышленника из Ноэса смотрели все приличные игроки на рынке. Смотрели голодно и давно – только у нашего банка переговоры и этим господином трижды заканчивались неудачей. «Сделала Акке клиентом» – такая строчка в резюме не открывала новые двери, она означала вершину карьеры.

Стоило ли удивляться, что своему начальнику я верила не больше, чем в Вечного и Защитника, Консейсау и водных дев, богиню Гемму и бога Астерио, Хозяина гор и Владыку ветров, а также в Отца волков и прародителей прочих крупных хищников, на родство с которыми претендовали некоторые племена Унны? За поручение я, разумеется, взялась, потому что и на текущей должности мне платили немало – хватило на выкуп квартиры в Среднем, но фактически, в Верхнем городе столицы.

Час назад господин Берти вручил мне приятно тяжёлую кожаную папку с завизированным банком договором, который уже согласовали юристы Акке и которым я по праву гордилась. Отправляя меня в Верхний город за долгожданной победой, начальник напоследок продемонстрировал купленную им лично бутылку белого ноэсского – самой дорогой марки из моих фаворитов. Господин Берти собирался открыть её в честь моего повышения. Я и тогда не поверила. Видимо, зря. Сейчас я не сомневалась, что должность всё же оставили за мной.

Вот это уже походило на рефлексию.

Ослабевшие руки безвольно скользнули вдоль тела, а папка с договором упала на колени, но страх так и не пришёл. Почему? Я уже достигла всего, что могла? Ведь какая в сущности разница, кто в итоге возьмёт подпись у Акке на моём договоре! Или спокойствие гарантировал тот факт, что мои дела были в порядке, а завещание уже десять оборотов как хранилось у нотариуса? Или дело было в том, что меня никто не ждал. Айна не в счёт. Она быстро найдёт того, кто о ней позаботится. Меня же нашла пять оборотов назад.

Машинист назвал следующую станцию. Она была ближайшей к конторе Луда Акке. Поезд почти домчал меня до точки, диаметрально противоположной той, где находился главный филиал Вандрертерского банка, в котором я служила.

Снова заработал радиофон. Мерный стук колёс придавал особую торжественность голосу диктора, сообщившему всему Вандрертеру благую весть:

– Самый ожидаемый брак сезона заключён, и гости уже сели за праздничные столы!

Тот, кто писал текст новости, несколько преуменьшил значимость и масштаб события. Эту свадьбу ждали четырнадцать оборотов, и её почтил личным присутствием сам император, причём обе части, и официальную, и торжественную.

Замедляясь, сердце стучало гулко. Грудная клетка поднималась всё реже. В начале поездки я чувствовала, что в вагоне тепло, а сейчас отяжелевшее тело сковывал холод, хотя запах остался прежним – смесь нагретых металла и кожи.

За окнами плоские крыши-террасы спального района Среднего города лесенкой спускались к арочному некрополю, близнецу тому, по которому мчался мой поезд. Крыши домов и арки начали растворяться в ярком свете, бившем прямо глаза. По щекам потекли слёзы. Я уже не могла отвернуться, лишь смежила веки. Свет потускнел и начал меркнуть. Наконец, пришла боль.

Кто, строя карьерные планы, предполагает, что за пару часов до получения заветной должности его может остановить собственная смерть от сердечного приступа? Я не предполагала. И кто, увидев меня сейчас, стал бы спорить, что вместе с тьмой в пустой – невиданное дело для середины первого дня декады! – вагон войдёт не она? И разве я не права, что неудачница – это не оскорбление?

***

6415 оборот Астерио, сезон Цветения, 1-й день 4-й декады, позже

Темнота наполнилась золотым светом, шорохами и звуком собственного дыхания. Я выжила! Кто-то всё-таки вошёл в вагон, заметил меня и как-то понял, что я не задремала от лёгкой качки после плотного обеда! В Верхнем городе находился Главный госпиталь Вандреркера. Если мне повезло, меня доставили именно туда. Вот только запах был странным – горьковато-освежающая смесь зелени и воды. Я не рассчитывала на доставку цветов от коллег для поднятия духа.

Я открыла глаза и смахнула с лица что-то яркое, мешавшее рассмотреть высокий потолок из светлого камня. Пришлось несколько раз моргнуть в попытке сфокусировать взгляд. То, что я приняла за тёмные «мушки» перед глазами, оказалось символами, которые использовали маги в своих печатях. Печати покрывали весь потолок. Взгляд скользнул ниже, наткнулся на дверь, украшенную резьбой или декоративными накладками – расстояние и чёрный цвет мешали разобрать. Вышитые гладью печати я заметила и на покрывале. Золотые нитки – я присмотрелась к рыхлой ткани сливочного цвета, через которую просвечивало белое одеяло, – шерсти, причём очень дорогой! Это было слишком даже для главного госпиталя Вандреркера.

Я осмотрела «палату». Она оказалась небольшой. В дальнем левом углу стояло кресло. Цвет обивки совпадал с цветом покрывала. Кресло загораживал круглый стол чёрного дерева без глянцевого блеска, резьбы и инкрустаций. Правый угол скрывала ширма – чёрный деревянный каркас со вставками из светлой ткани, матово блестевшей там, где на неё падал свет. Несмолкающий шорох доносился оттуда. Я плохо разбиралась в стилях мебели, несмотря на лекции мужа моей тётки. Впрочем, нельзя сказать, что регулярные поездки в резиденцию благородного Петера Ригори в провинции Монте прошли для меня даром. «Благородный» вкус дядя во мне всё же развил, правда ограничивался он вином и одеждой. Так что про мебель в этой комнате я могла сказать немного. Такую сейчас не делали. Такую не делали уже очень давно! При этом она находилась в отличном состоянии, не хуже, чем светильники – простые рожки-держатели с лампочками круглой формы – практичные и вполне современные. Обстановка комнаты меньше всего походила на палату госпиталя. Это была дорого и со вкусом обставленная спальня.

Я села. Длинные пряди волос тонкими змейками соскользнули с плеча. Я замерла, а потом поймала одну прядку и поднесла к лицу, сама не зная зачем. Мои волосы были гораздо короче, не говоря уже о цвете! Этот я бы сравнила с астерио на закате. Если бы хотела польстить. Красно-оранжевый цвет напомнил о моих любимых апельсинах из Мериди.

Пальцы разжались сами. Тонкие и короткие в сравнении с моими они вполне соответствовали этой маленькой ладони. Длинные, отполированные ноготки, белая, с отчётливым рисунком голубоватых вен кожа – всё выглядело прекрасно, но было чужим!

Я сглотнула. Ощущение ледяной тяжести в желудке отрезвило. Страх делу не помощник, в отличие от логики. На крики «Кто я?», «Где я?» и «Что произошло?» несомненно прибегут, а потом зададут эти же вопросы мне, чуть изменив формулировку. Тогда я точно окажусь в Главном госпитале Вандреркера, в отделении, из которого очень трудно выйти по собственному желанию.

Обстановка в целом не предполагала, что я находилась в бреду. Вопросы были лишь к телу. Об обмене телами я никогда не слышала, но и с теорией магии я была знакома весьма поверхностно, как и большинство людей. Возможно, процесс обмена протекает болезненно и похож на сердечный приступ, симптомы которого я тоже толком не знала.

Живая, в своём уме, но в чужом теле. С этим уже можно было работать, благо появилась цель – занять-таки должность Сандра Берти. Для этого, во-первых, следовало выяснить, кто хозяйка этого тела. Во-вторых, узнать, где я нахожусь. В-третьих, найти своё тело. Этот пункт плана, как ни странно, представлялся мне самым простым. Вопрос «Что произошло?» я сочла праздным. Поэтому четвёртым пунктом поставила возвращение себе собственного тела, а этого – законной хозяйке. Магические печати намекали, что она в подобных делах разбиралась лучше.

Я откинула одеяло и спустила ноги с кровати. Крепенькие такие ножки с узкими ступнями, не достававшими до пола добрые три ладони. Совершенно непохожие на те, к которым я привыкла, но такие прекрасные, потому что женские! Оказаться в теле мужчины было бы катастрофой.

Шорох за ширмой смолк.

– Госпожа Вирна! Наконец-то вы очнулись! – зазвенело за спиной. – Я сейчас же доложу об этом вашему жени супругу. Господин Реган будет очень рад!

Я оторвалась от созерцания ног и успела увидеть отражение в двустворчатых застеклённых дверях – звонкая незнакомка закрыла за собой дверь, ту самую, покрытую то ли резьбой, то ли декоративными накладками. Детали своей временной внешности мне не удалось разглядеть, но за стеклом я увидела широкую террасу, заканчивавшуюся каменной балюстрадой, дальше тёмной стеной стоял густой туман. В нём среди множества мелких, светло-жёлтых пятен, в расположении которых просматривалась чёткая система, строго по центру выделялись два купных и ярких. Я никогда прежде не видела этот пейзаж, но он казался смутно знакомым. Или напоминал о чём-то.

Домашние туфли из золотистого атласа, стоявшие возле кровати, выглядели слишком узкими. Мои теперешние ступни, может, и остались бы довольны ими, но проверять я не хотела. Основным и единственный достоинством изящных вещей слишком часто было их изящество. Проигнорировав обувь, я решительно встала, точнее, соскользнула на пол. Пол оказался приятно тёплым, а ткань сорочки неприятно скользнула по слишком чувствительной коже. Я поморщилась и повела плечами, разгоняя мурашки. Что-то твёрдое проехалось по груди. Я машинально прижала предмет рукой и опустила взгляд. В треугольном вырезе сорочки я увидела подвеску в форме маленького ключика, грубо сработанную и не из серебра, а из более тяжёлого металла. Странный выбор с учётом обстановки спальни. Разве что интерьером занимался кто-то другой.

– Ещё один праздный вопрос, – пробормотала я. Голос показался знакомым, но я тряхнула головой. Пора было разобраться с внешностью!

Мне требовалось зеркало. Зеркала вешали в гардеробных и ванных комнатах. В стене, к которой примыкало изголовье кровати, – конечно же чёрного дерева! – я увидела две двери, по одной с каждой стороны кровати. За какой-то из них меня вполне могла ждать не ванная, а самая настоящая купальня.

Я направилась к ближайшей двери. Путь был короток и прост – пять шагов мимо прикроватной этажерки. Прохладный латунный шар легко поддался, а петли не скрипнули. К горьковатому запаху я уже привыкла, но сейчас он стал насыщеннее, а водная свежесть уступила сладковато-пряным нотам. Комната озарилась светом, и я убедилась, что за цельным, толщиной в четыре пальца куском дерева, украшенным накладками – теперь я знала это точно – находилась просторная купальня с классическим круглым бассейном и, что было очень практично, с душем. И главное – огромное круглое зеркало в широкой резной раме висело над туалетным столиком, заставленным баночками и бутылочками, которые и являлись источником аромата.

Я плотно закрыла за собой дверь и повернула щеколду. Хотелось бы верить в тактичность новоиспечённого мужа по имени Реган, но сейчас я нуждалась в уединении. Едва я об этом подумала, в голове будто замкнуло. Нет, мысли не исчезли, наоборот, они хлынули потоком! Печати, Вирна, Реган, брак настолько «свежий», что горничной непривычно называть жениха мужем, вид за окном и голос. Кусочки мозаики сложились в картинку, а ладонь соскользнула с ручки и сжалась на левом запястье. Под тканью отчётливо прощупывалось ажурное плетение широкого браслета. Я поддёрнула рукав, чтобы убедиться, точнее, впервые так близко увидеть «украшение», превращавшее мага в человека. Браслет выглядел в точности, как на картинках в учебнике – извивы тонкой проволоки бледно-золотистого сплава, который использовали в Ордене, складывались в символы печати, блокирующей доступ к магии.

Нужда в зеркале отпала. Я уже знала ответы на самые важные вопросы.

Кто хозяйка тела?

Вирна Марино.

Где я находилась?

Всё ещё в Вандреркере, только в Золотом городе.

Кто должен был войти в спальню?

Реган ар Рево. Но вряд ли многие помнили его имя. В последние девятнадцать оборотов в Вандрертере, как и во всём мире, лицо и голос ордена Щита, ордена магов, называли исключительно по должности – скутум смерти.

– Самая ожидаемая свадьба за последние четырнадцать оборотов, бестия меня задери, – прошептала я, прижимаясь лбом к двери.

Вирне Марино, третьей невесте скутума смерти, удалось таки дожить до свадьбы. Оставалось надеяться, что и пережить её она смогла.

Глава 2

Побывать в Золотом городе – мечта многих. Оказаться в теле мага, пусть и с заблокированной магией, – мечта идиотов. Поменяться телами с женой скутума смерти – для описания этого желания приличных слов у меня не находилось.

Громкий стук заставил отшатнуться от двери, и только потом я сообразила – стучали не в дверь купальни. Я ждала, что звук повторится, но десять секунд спустя в спальню кто-то вошёл.

– Где она? – Голос скутума смерти звучал почти так же, как по радиофону или через спектар.

– В купальне.

Я ожидала услышать звонкую горничную, но скутуму ответил мужчина. Быстрота его ответа и уверенность удивили. Вариантов ведь было три, если исключить совсем уж безумный – «спряталась под кроватью». С другой стороны, я не знала Вирну Марино, и не могла судить, насколько очевидным или неочевидным выбором для неё стала бы купальня.

Скутум хотел получить достоверную информацию о том, где его супруга, и он её получил. В чьи обязанности входило предоставлять ему достоверную информацию? Конечно же, в обязанности его бессменного секретаря, эль Рево. Если я правильно помнила, его звали Леф.

Дверь закрылась. Шаги и шорохи подсказали, что скутум устроился в кресле. Любому, кто следил за новостями по спектару, не составило бы труда представить его позу – неестественно прямая спина, чуть опущенный подбородок и переплетённые пальцы, лежавших на столешнице рук. Интересно, Леф эль Рево и сейчас встал за его спиной, заложив правую руку за спину, а левую ладонь положив на эфес армейского тесака? Кажется, он носил именно его.

Я сделала шаг назад и покачала головой. На фоне очередного потрясения, третьего за слишком короткий промежуток времени, фантазия разыгралась не на шутку. Я физически не могла услышать, как скутум смерти усаживается в кресло. И места за ним секретарю не хватило бы. Секретарю в принципе было не место в спальне Вирны Марино.

Я развернулась и подошла-таки к туалетному столику, если так можно было назвать этого монстра из цельного куска мрамора. Разведя руки пошире, я упёрлась ладонями в столешницу и посмотрела в зеркало. Внешность Вирны я бы назвала экзотичной, если бы хотела польстить. Больше подходило выражение «на любителя». На очень-очень-очень большого любителя, особенно с учётом её телосложения. Узкое лицо с маленьким, круглым подбородком, тонким, острым носом, бледными губами и очень высокими скулами – ничто из этого не помешало ей стать невестой и женой скутума смерти. А невероятная магическая мощь, даром, что недоступная для использования, но передающаяся по крови, этому весьма способствовала. Принадлежность к магическому племени выдавали глаза – чуждым разрезом, который никогда не увидишь у чистокровных людей, и золотым цветом радужки. Она выглядела особенно яркой в обрамлении густых, неправдоподобно длинных ресниц, более тёмного оттенка, чем волосы. А широкие дуги бровей оказались апельсинового цвета. Я всегда думала, что Вирна Марино – тёмная блондинка. Спектары не передавали цвет. Картинка, которую они транслировали, была чёрно-белой, а из всех интервью с девушкой я запомнила лишь одну повторяющуюся фразу: «Я благодарна судьбе и своему опекуну за всё».

Я по привычке тряхнула головой, чтобы избавиться от ненужных мыслей. Волосы тут же упали на лицо. Это начинало раздражать. Оставалось надеяться, что долго с этим мириться не придётся. Я отвела пряди от лица и только сейчас заметила кольцо на большом пальце правой руки.

Брачные кольца, как в Ноэсе и в Абриго, в Вандрертере не носили, зато маги носили кольца-зароки. И это кольцо было очень похоже на них. Оно представляло собой тонкий ободок, покрытый сеточкой неглубоких царапин. Его цвет был чуть темнее, чем у браслета-ограничителя, словно металл содержал больше примесей. Видимо, кольцо сделали давно. Быть может, в конце Тёмных Времён, потому что уже в начале правления императора Альбина Первого металлургия сделала колоссальный шаг вперёд благодаря помощи магов земли, воды и огня.

Я знала, что последствия от досрочного снятия такого кольца бывают разными, вплоть до смертельного исхода. Такой исход могло обеспечить и нарушение зарока. Определённо, стоило вернуть своё тело как можно скорее! Аргументы «за» множились едва ли не ежеминутно.

– И что это было? – Вопрос секретаря прозвучал негромко, но отчётливо.

– Не сейчас, – произнёс скутум так же тихо.

Я не ожидала, что в резиденциях Золотого города настолько хлипкие двери! А на вид вроде бы дуб.

– Она человек, – немного невпопад, как мне показалось, заявил секретарь.

– Она маг, – ответил скутум.

– С браслетом, – тут же последовало уточнение.

– Подходящий артефакт в её руках будет работать также, как и в руках мага.

Скутум опасался, что Вирна услышит их беседу на тему «Что это было»? Речь, очевидно, шла о происшествии во время торжественной части свадьбы, которое стало причиной моего появления в теле Вирны.

Ответную реплику секретаря я расслышала прекрасно, и по интонации поняла, что он задал вопрос, вот только язык был мне незнаком. Помимо родного для каждого вандрертерца треслина я говорила на волу и лагузу. Причём стараниями деда, иммигранта из Абриго, знала не только диалект, сформировавшийся после второй Зонийской волны, но и высокий лагузу, на котором говорили в Лагу. Марвари – третий язык дипломатии – я неоднократно слышала, и секретарь высказался не на нём.

– Да, это была шутка. Где твоя догадливость, Леф? – спросил скутум, проигнорировав упражнения своего секретаря в лингвистике. – Я не хочу сейчас об этом говорить.

Если моё воображение не разыгралось вновь, то скутум глубоко вдохнул и выдохнул.

– Всё равно придётся. С главой Ордена уже сегодня. Можешь потренироваться на мне. Или речь ещё не готова?

Обычно высказывание в таком духе, сделанное в присутствии начальства, заканчивалось увольнением смельчака. Если до этого до сих пор не дошло, то эти двое были друзьями, несмотря на официальный статус начальника и подчинённого. К тому же я до сих пор не смогла придумать ни одного «официального» повода, который объяснил бы присутствие секретаря в спальне супруги скутума.

– Боишься, я что-то упущу?

– Я боюсь, что Вирна может стать проблемой.

– Стала бы, если бы не пережила свадьбу. Серкиус первым обвинил бы Орден в коварном убийстве и заявил, что мы пожертвовали сильным магом подходящей крови, потому что воспитанием занималась благородная семья. Однако Вирна жива, и Серкиус не станет задавать вопросы. Отсутствие убедительных доказательств его причастности к гибели Райсы сделало его невиновным в глазах закона, но не Ордена. Серкиус это понимает.

– Да, причастность Серкиуса доказать не удалось. Вот если бы мы получили разрешение на применение особых зелий магов жизни!

– Закон запрещает давать их людям, – произнёс скутум. – Ты ещё помечтай о ментальном воздействии.

– Толку от тех мечтаний. На такое не способны маги ни одной из стихий. Но, Реган, ты неправ. Вирна может стать проблемой.

– Объяснись.

– Я имею в виду её проект закона.

– Очень толковый проект. Вложение Маринэ в образование воспитанницы окупилось. Юридический факультет Академии, насколько я помню. Причём Гемматийский филиал. И консультантов для экономической части он нанял толковых. Именно из-за этой части проект и не примут. По крайнем до следующего оборота. Бюджет согласован. В нём не найти прорву свободных денег, которая требуется. По этой же причине, к слову, будет отклонён и мой проект. Аргументов – ноль, цифр слишком мало, а те, что есть, слишком большие. Однако Орден не видит угрозы в сложившейся ситуации. Алтея ар Эспо ни разу не упомянула о праве вето и вряд ли о нём заговорит. Запретить реорганизацию системы приютов для отказников и беспризорников, параллельно предложив свой проект, равносильно политическому самоубийству.

– Я не удивлюсь, если к поиску консультантов приложил руку старинный друг Маринэ.

– Снова Серкиус. Ты становишься мнительным, Леф.

– Реган, я не знаю, в чём Орден видит угрозу, но тебе точно не стоило сбегать с последнего заседания Совета!

– Я помню регламент. После моего ухода голосований не поводили. Я не мог сидеть и слушать, как господа изощряются в остроумии друг перед другом, когда меня к спектару внезапно пригласил министр горнодобывающей промышленности Ноэса. Наш министр меня приятными известиями радовать точно не станет, и я решил послушать его зарубежного коллегу.

– Так вот что было в той записке! Ты мне не сказал.

– Забыл.

– Значит, не порадовал.

– Не порадовал. И в качестве бонуса господин Дит попросил о сущем пустяке.

– Уменьшить для Ноэса торговые пошлины по его ведомству? Он просил об этом тебя?

– Да. И да. Так что там было после моего ухода?

– Ты пропустил обсуждение второго проекта Вирны. О запрете родителям надевать браслеты-ограничители на детей-магов.

Повисла долгая пауза. Я почти поверила, что спальня пуста, а весь разговор – плод моего воображения, когда скутум наконец произнёс:

– Обоим родителям?

– Да, Реган. Напомню, у тебя, то есть у Ордена, право абсолютного вето. Ты понимаешь, что это значит?

– И почему наши предки решили, что это отличная идея, – пробормотал скутум. – В любом случае, вынести на голосование эту инициативу при наличии первого проекта – самоубийство уже для членов Совета.

– Реган, минувшее заседание было закрытым. Следующее, на котором будет голосование, объявлено открытым! И в новостях не раскрывают сути проекта Вирны! Я проверил газеты и просмотрел записи новостных выпусков и интервью.

– Орден должен об этом знать, – сказал скутум таким тоном, каким сообщил бы, что за сезоном Цветения придёт сезон Тепла.

– Да?! А почему об этом не знаешь ты?

– Тебе известно, чем я был занят. Со мной общались даже не по телефону, а записками.

– И ни в одной из них не сообщили, что делать с этой, дракон меня сожри, инициативой Вирны?

Скутум не ответил. Секретарь не стал ждать, когда тот соберётся с мыслями.

– С прессой оппозиция работает лучше. Император ведёт себя тихо и учтиво, словно до сих пор считает себя наследником Альбины. Орден молчит, но Вирне через час после заключения брака внезапно становится плохо.

– Ты же не собираешься обвинить в этом Орден, Леф? Проект уже внесли на рассмотрение. Теперь неважно, жив его автор или нет.

На сей раз промолчал секретарь.

– Леф, Орден не трогает людей.

– Реган, вода и ветер пятый век точат камни в озере Турис, и люди в большинстве своём не знают, к чему это приведёт. А Вирна – маг. Ты сам сказал.

– Сказал. Только она успела пережить всего три оборота, когда на неё надели браслет. Орден даже оставил ей фамилию, придуманную Маринэ. Леф, я склоняюсь к версии, что Вирна переволновалась. Маринэ упоминал о её чувствительной натуре.

– Чувствительной? До остановки сердца?! Вирна не в обморок упала, Реган!

– Чувствительная, до потери памяти на фоне потрясения. Именно это случилось с ней в детстве. И, будь добр, говори тише. Как она там?

– С ней всё нормально, – огрызнулся секретарь, но тихо, как его просили.

Я вновь поразилась его уверенности. С физическим состоянием он угадал, но тому, что творилось у меня в голове, оценка «нормально» не подходила. Услышанное мне не понравилось. К бестиям политику, как только я верну своё тело, она перестанет меня касаться! Как дожить до этого момента? Изображать Вину я не смогу. Я о ней ничего не знаю. Скутум, кажется, видел только досье, предоставленное Орденом, и чаще беседовал с благородным Флави Маринэ, чем с невестой. Оставался эль Рево. Вряд ли он знал о Вирне больше друга, однако переживал из-за неё сильнее. Его бдительность могла выйти мне боком.

Я всмотрелась в своё временное отражение: лицо сосредоточенное, взгляд напряжённый. Да, не так должна выглядеть двадцатипятилетняя девушка, перепуганная внезапным недомоганием!

Как она должна выглядеть? Вопрос не ко мне. Я на протяжении десяти оборотов давала рекомендации по инвестициям крупным организациям, а последние пять – управляла их инвестиционными портфелями. Когда каждый день оперируешь такими суммами, о которых девяносто девять процентов населения Вандрертера не сможет подумать без дрожи в голосе и учащённого сердцебиения, собственное сердце перестаёшь слышать во всех смыслах.

Сердце.

Чувствительная натура.

Потеря памяти!

Я выпрямилась, ощутив готовность выйти из купальни.

При моём появлении скутум поднялся с кресла и одёрнул камзол, расшитый узорами, составленными из магических символов – «парадный» вариант печатей. Вышивка чёрным по чёрному. Он остался верен себе даже на свадебной церемонии? Или уже успел переодеться?

Взгляд золотых глаз скользнул от моих босых ступней до лохматой макушки и остановился на глазах.

Секретарь скутума медленно отлип от стены между креслом и дверью. Его взгляд проделал тот же путь, что и начальственный, но медленнее. С волос опустился к губам, а потом скользнул в сторону. Кто-то замечтался и не хотел быть пойманным на этом или смутился?

Я посмотрела вниз. Определённо, одинокая жизнь накладывает свой отпечаток на привычки. На одежду Вирны я не обратила внимание. Айну не интересовало, в каком виде я расхаживала по квартире. Её волновала миска. Вовремя ли она наполнялась едой.

Сорочка, в которую Вирну обрядила горничная, говорила об оптимизме последней. Верить, что после остановки сердца кто-то будет готов исполнить супружеский долг – для каких-либо иных целей кроме услады мужских глаз эта тряпка не годилась – верх оптимизма! Или глупости.

Я обхватила себя руками. Люди ведь делают так от страха? На всякий случай я уставилась в пол. После услышанного я сомневалась, что Вирна была такой уж тихоней, но ситуация в целом располагала.

– Как вы себя чувствуете? – осведомился скутум, и я тут же представила себя на месте благородного Витора Серкиуса, когда его реплика на заседании Совета заслужила незамедлительный комментарий со стороны Ордена.

Секретарь откашлялся. Просил друга проявить больше такта? Или намекал на неуместность вопроса?

Вместо ответа я произнесла, не поднимая глаз:

– Вы скутум смерти.

– Мы договорились называть друг друга по именам, – несколько мягче произнёс скутум. К концу фразы его голос сел. Наверное, связки подвели из-за скромной практики в использовании подобного тона.

Я проигнорировала напоминание, которое в моём случае являлось уведомлением, и кивнула в сторону секретаря:

– Ваш секретарь.

– Да это он, – произнёс скутум и резко выдохнул.

Я не выдержала и посмотрела на него, а он – с удивлением?!! – смотрел на своего секретаря. Прелестно! Скутум смерти не мог объяснить, какая бестия занесла его друга, то есть секретаря, в спальню его жены! Жаль, я не располагала временем, чтобы сполна насладиться историческим моментом.

– Горничная сказала, что меня зовут Вирна. Из её же слов я поняла, что мы супруги.

– Церемония состоялась сегодня в обед, – уже привычным замороженным голосом сказал скутум. – Вы – Вирна Марино. Вы знаете, где находитесь?

Сообразил! Приятно узнать, что тот, от кого бросает в дрожь девяносто процентов населения мира, не просто чужие слова повторяет, а умеет думать самостоятельно. Что же касалось остальных десяти процентов – они просто не интересовались политикой.

– Вирна! – позвал скутум.

Я вздрогнула. Не наигранно. Не стоило вспоминать про всеобщие дрожь и трепет, наверное.