Czytaj książkę: «Шансы на смерть 1 к 1000. Смертельного ритуала еще надо добиться»

Пролог

В таверне «У кривого фонаря» было душно и шумно. Пахло кислым пивом, жареным луком и мокрой шерстью. Посетители в основном молчали, уткнувшись в кружки. Разговоры здесь не поощрялись: у стен были уши, а у ушей — серебряные монеты. Но сегодня даже молчание казалось громким.

Потому что сегодня начинался Ритуал Академии Дер-Сон —главного учебного заведения, что славилось своими выдающимися Магами.

Маг-транслятор, здоровенный мужик с слабым даром и обветренным лицом, сидел в углу, склонившись над хрустальным шаром пытаясь сделать проекцию происходящего на самую темную стену таверны. Шар был мутный, в трещинах, но работал. В нем плавали обрывки изображений: то каменный зал, залитый свечным светом, то лица зрителей, то чьи-то руки, сжимающие бокалы. Трансляция была записана из под полы кем-то из работников Академии, нелегальной. Низшим запрещалось смотреть Ритуал. Но владельцу таверны было плевать: он брал по медяку с носа, и желающих хватало.

— Начинается, — прошептал кто-то.

Толпа придвинулась ближе. На стене мелькнул Алый Зал, и по таверне прошел вздох. Низшие не видели такой роскоши никогда. Золото, хрусталь, шелк. Люди в ложах, похожие на богов. И в центре — серые фигуры. Участники.

Их было тридцать шесть. Они шли по кругу, и лица их были закрыты полупрозрачной тканью черного цвета, как будто это были не участники смертельного ритуала, а танцоры с Восточной земли. Трансляция прыгала, рябила, но можно было разглядеть главное: они боялись.

— Ишь, какие, — хмыкнул кузнец, сидевший у стойки. — Детишки.

— Это детишки с магией, — отозвался маг, не отрываясь от шара. — Они тебя одной рукой в пыль стереть могут.

— Ага, если доживут, — буркнул кто-то из темноты.

В шаре снова мелькнули лица. Рыжая девушка с собранными в косу волосами. Она шла первой. Глаза у нее были темно-зеленые, как бутылочное стекло, и смотрели прямо перед собой. Не на зрителей. В пустоту.

— Пьют, — прошептал маг.

Участники по очереди брали чашу. Пили. Некоторые кашляли. Один упал на колени и его стошнило прямо на каменный пол. Толпа в таверне зашепталась. Кто-то засмеялся, нервно, высоко.

— Первый раз что ли? — смех был похрюкивающим и его подхватило еще пару людей.

— Заткнитесь, — рявкнул кузнец.

В шаре все замерло. Главный мужчина в особенной мантии с украшениями похожими на странные знаки поднял руки. Потом — вспышка. И темнота. Трансляция оборвалась на несколько секунд. Когда изображение вернулось, на месте Алого Зала уже был Лес.

Лес был страшный. Деревья кривые, как скрюченные пальцы с мхом на ветвях и на стволах. Некоторые листья багряные, будто обмакнутые в краску. И тишина. Такая тишина, от которой звенит в ушах.

Участники стояли на поляне, озираясь. Кто-то вставал в стойку. Кто-то держался паниковал. Рыжая девушка стояла неподвижно, закрыв глаза. Она что-то шептала.

— Что она делает? — спросил кто-то.

— Охотница, — ответил маг. — Дар предвидения. Видит, что будет через несколько секунд.

— И долго такие как она держатся?

Маг не ответил.

Из-за деревьев вышли твари. Они двигались бесшумно, как дым. Первая — олень с тремя головами, из рогов сочилась черная слизь. Вторая — что-то похожее на волка, но слишком длинное, без шерсти, с человеческими руками вместо лап. Третья вообще не имела формы: просто сгусток тьмы, из которого торчали кости.

В таверне кто-то вскрикнул, кто-то отвернулся, но большинство смотрели. Не могли оторваться.

Участники бросились врассыпную — один упал и его подхватив за лодыжку потащили ближе к деревьям. Олень настиг его через секунду. Три головы одновременно вцепились в ногу. Кричал он долго.

Маг выругался и отвел взгляд. Но шар продолжал показывать.

— Это ж дети, — прошептал кузнец. Голос у него дрожал. — Им бы учиться, а они…

— А они и учатся, — отозвался из темноты хриплый голос. — Учатся выживать. Или не выживать.

Через час все было кончено. Из тридцати шести в живых остались двадцать восемь. Остальные лежали в Лесу, и их тела уже затягивало туманом. Рыжая девушка выжила. Она стояла на пригорке, тяжело дыша, с мечом в руке. Ее лицо было разбито в кровь, но глаза смотрели ясно. Она сделала шаг. Еще один.

Трансляция погасла.

— Все, — сказал маг. — На сегодня хватит. Кто не доплатил — гоните медяки.

Толпа начала расходиться. Молча. Каждый думал о своем. О детях, которые могли оказаться на их месте. О жеребьевке, которая в любой момент могла выдернуть из низшего квартала очередного мальчишку или девчонку.

Ритуал забрал восьмерых. И это был только первый тур.

Глава 1

Дом с серебряной дверью

Я проснулась от тишины. Не от криков, не от стука, не от лая соседских собак. От тишины, которая звенела в ушах, как натянутая струна.

Лежала, не открывая глаз, и пыталась понять, что не так. В доме Одэнов всегда было шумно. Мать с самого утра распекала прислугу, отец гремел посудой, читая газету, Рензэл — когда он еще жил дома, а не в Академии — с грохотом сбегал по лестнице, на ходу застегивая рубашку. Даже в самые спокойные дни здесь что-то скрипело, шуршало, звенело. Сейчас же было тихо. Так тихо, что слышно, как за окном, в саду, шуршит листва. Середина весны всегда была особенным временем для этого дома.

Села на кровати, щурясь от бликов массивного зеркала. Светало. Серый, безнадежный рассвет сочился сквозь занавески, заливая комнату холодом. Откинула одеяло, нашарила ногами тапочки и встала. Тело было ватным, голова — чугунной. Вчера я легла поздно: дописывала очередную статью для подпольной газеты “Листок”. Место где пытались публиковаться такие недожурналисты как она, в надежде быть услышанными. Перед глазами плыли строки, которые она выводила при свете огарка: «…и снова жеребьевка. И снова семьи из нижних кварталов молятся, чтобы их дети оказались в списке. Сколь бессмысленно и…»

Потерла виски. Надо было умыться, спуститься вниз и сделать вид, что все в порядке, будто она не прячет под половицей семь исписанных листов статей для нелегальной новостной конторы.

По быстрому накинула халат и вышла в коридор.

Дом встретил ее все той же тишиной. Только теперь стало заметно: тишина была не пустой. Она была натянутой, как тетива. В ней слышалось что-то. Какое-то эхо, которое не должно было здесь звучать.

Я замерла на верхней площадке лестницы.

Внизу, в прихожей, горел одинокий светильник. Его свет падал на две фигуры. Отец стоял спиной к лестнице. Плечи напряжены, голова опущена. Рядом — мать, в ночном капоте, с распущенными волосами. Ее рука сжимала плечо отца так, словно он мог рассыпаться, если отпустить. Перед ними — юноша в серой ливрее почтовой службы. Мальчишка лет шестнадцати, бледный, с зажатой в руке папкой. Он переминался с ноги на ногу и явно не знал, куда деть глаза.

— Мы все понимаем, — тихо говорил отец. Голос его был глухим, чужим. — Благодарим вас. Вы свободны.

Мальчишка дернулся, сунул папку отцу и попятился к двери. На пороге он обернулся, открыл рот, будто хотел что-то сказать, но наткнулся на взгляд матери и исчез. Щелкнул замок. И тогда мать задышала. Громко, рвано, с хрипом. Она прижала ладонь ко рту, но это не помогло.

— Тише, — прошептал отец. — Ради всего святого, тише. Кайла может услышать.

— Кайла все равно узнает, — голос матери дрожал, но в нем была сталь. — Это нельзя скрыть, Элиот. Это… это моя девочка. Моя Мейса.

Я прижалась спиной к стене. Сердце пропустило удар. Мейса. Что с Мейсой?

— Прошла, — произнес отец. В его голосе не было ни скорби, ни облегчения. Просто констатация факта. — Она погибла на третьем туре. Значит, статус серебра закреплен за родом. На двадцать лет.

Мать вскинула голову. Ее глаза, опухшие, красные, сверкнули.

— Ты сейчас серьезно? — прошипела она. — Ты говоришь о статусе? Наша дочь мертва, Элиот!

— Я говорю о том, что будет с остальными нашими детьми. Мейса знала, на что шла. Она сделала свой выбор и защитила наш род, подарила брату с сестрой и нам будущее. Теперь наш долг — правильно воспользоваться этим даром. Давай не будем заводить эту шарманку вновь любовь моя, мы давно были готовы и наш род, как и многие живут сходным образом уже которое поколение. Быть может ты уже забыла своего покойного Брата что..

— Хватит!! — мать поднялась с пола, покачиваясь. — Я хочу закончить разговор! Ты всегда принимал за истину и благо эту…эту…!

— Поднимайся наверх дорогая, я обо всем позабочусь. — Отец ласково улыбнулся и мягко уговорил мать парой дежурных фраз подняться к себе

Я не стала слушать дальше, просто развернулась и медленно, так же бесшумно, поднялась обратно. Зашла в комнату. Плотно закрыла дверь.

Мейса мертва.

Я стояла посреди комнаты и не могла пошевелиться. Слова матери звучали в голове, как приговор. Третий тур. Мейса погибла на третьем туре. Это значит — она была уже не просто участницей. Она была одной из тех, кто прошел первый круг, второй, и дошла до третьего. Это значит — она была сильной. Это значит — она была почти на пол пути к тому чтобы выжить.

Сглотнула. В горле встал ком, твердый, как камень.

Мейса.

Она всегда была старшей. Когда Рензел ломал ценные вещи в доме, бил вазы и посущу или влезал в потасовки с другими мальчишками на приемах — она была прикрывала и она защищала. Когда я ночью плакала из-за кошмаров, Мейса садилась рядом и рассказывала истории и сказки и про то, как однажды возьмет ее с собой в Академию. Она смеялась, когда я злилась. Она обнимала, когда становилось совсем невыносимо.

Тихо подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. За окном занимался серый, безнадежный рассвет. Сад тонул в утреннем тумане. На ветке старого ясеня сидела ворона и чистила перья.

Я не плакала. Слезы не приходили. Внутри было только пустое, гулкое эхо — как в заброшенном доме. И где-то на самом дне, под этой пустотой, начинало подниматься что-то другое. Не скорбь. Не страх. Гнев.

Он рос, как пламя, разгорающееся в сыром лесу. Сначала слабо, неуверенно, но с каждым ударом сердца — все жарче, все злее. Я поняла, что готова сделает все, чтобы об этом узнали. Напишу самую скандальную и громкую статью, добьюсь от правительства изменения метода отбора магов. В голове роилось куча мыслей где воглаве всех маячило “я устрою бунт!”