Czytaj książkę: «Сектор «Минус два». Подземный контур. Часть 2»

ГЛАВА 1: ЗА ПОРОГОМ ФИЗИКИ

Тьма за гермодверью очистных сооружений не просто пугала — она осязалась кожей. Она была густой, маслянистой и давила на барабанные перепонки с такой силой, будто Кирилл «Культ» Андреев опустился на дно океана без водолазного колокола. Звуки внешнего мира умерли мгновенно: шум свинцового дождя, завывание ветра над Кордоном и далекие крики наемников Миллера отрезало, стоило тяжелому стальному листу шлюза соприкоснуться со скошенным косяком стены.

Кирилл замер, удерживая СР-2МП «Вереск» в правой руке. Металлическая рукоятка пистолета-пулемета внезапно показалась неестественно теплой, почти горячей. Он плавно опустил на правый глаз тактический монокуляр ночного видения и включил питание. На экране прибора вместо привычной блекло-зеленой картинки пошли жирные, фиолетовые горизонтальные полосы. Электроника захлебывалась. Высокочастотные наводки Сектора «Ноль» выжигали кремниевые платы ПНВ за секунды.

— С..ка, слепну, — процедил Кирилл через внутренний микрофон. Мат прозвучал глухо, клапан маски «ППМ-88» выдал короткий поршневой свист.

Он выключил бесполезный прибор, поднял его на шлем и щелкнул тумблером подствольного тактического фонаря «Клещ» на АК-74Н. Луч белого светодиодного света разрезал серую мглу впереди.

Мир, открывшийся перед ними, не подчинялся логике советских строителей. Это был старый коллектор магистральной вентиляции, но его бетонные стены местами шли волнами, будто плиты когда-то расплавились до состояния жидкого пластилина, а затем мгновенно застыли. Кабельные короба на потолке были скручены в уродливые спирали, из которых гроздьями свисали оплавленные медные жилы. На полу не было воды — вместо нее лежала глубокая, сантиметров в десять, сухая серая пыль. При каждом шаге Кирилла эта пыль лениво поднималась вверх, но не оседала обратно, а продолжала парить в воздухе маленькими, слабо светящимися в луче фонаря облачками. Пепел пространственного распада.

— Культ… — голос Анны в рации прозвучал с сильными искажениями, будто сквозь слой ваты. — Мой наручный индикатор… стрелка прыгает от нуля до тридцати рентген. Прибор сошел с ума.

— Прижмись к Маркусу, Анна. Контролируй его правое плечо, — скомандовал Кирилл, бросая перед собой латунную гайку.

Гайка улетела вперед метров на пять, но траектория ее полета была странной: на середине пути она резко вильнула влево под углом в сорок пять градусов, с сухим стуком ударилась о бетонную стену и… осталась висеть на ней, примагниченная неведомым физическим полем. Кирилл подошел ближе, посветил фонарем. Тяжелая латунь медленно вращалась вокруг своей оси на вертикальной поверхности бетона, не падая вниз.

— Впереди локальный гравитационный сдвиг, — Кирилл инженерным маркером нанес косую черту на полу. — Наступать строго по правой кромке, у самого стыка плит. Маркус, как плечо? Жив?

Наемник, тяжело опираясь на обломок старой железной трубы правой рукой, шел следом. Камуфляж БР-5 на его груди окончательно промок от пота и сукровицы, из-под шлема текли грязные дорожки. Опиаты буторфанола держали его сознание в узком коридоре тактической реальности, но координация движений наемника стремительно падала.

— Жив… пока… сапер, — прохрипел Немец, кашляя сквозь респиратор. — Но мой карабин… HK416… затвор идет туго. Металл будто разбух. Слышь этот хруст?

Маркус передернул затворную раму немецкого карабина. Звук был отвратительным — сухой металлический скрежет, словно внутрь ствольной коробки насыпали крупного речного песка. В Секторе «Ноль» кристаллическая решетка оружейной стали начинала менять свои свойства под воздействием жесткого микроволнового излучения Объекта Четырнадцать. Импортные штурмовые винтовки с их минимальными допусками и прецизионной подгонкой деталей сдавались первыми. Старый добрый АК-74Н Кирилла пока держался благодаря советским зазорам в затворной раме, но и его механика требовала постоянного внимания.

— Оружие за спину, Маркус. Не трогай затвор, пока не дойдем до гермозоны «Госрезерва», — Кирилл перехватил «Вереск». — Если начнется контакт — я отработаю одиночными из пистолета-пулемета. Мои девятки 7Н29 в этих лазах рикошетить будут страшно, так что стреляю строго в упор.

Они прошли еще около ста метров по искривленному туннелю. Температура воздуха начала стремительно расти: если на Кордоне было около пяти градусов тепла, то здесь термометр на рукаве Кирилла показывал уже плюс тридцать четыре. Воздух стал сухим, горячим, он обжигал легкие даже через угольные фильтры. На стенах бетона начали появляться странные образования — «каменные цветы», состоящие из спекшейся радиоактивной соли и окиси свинца. Они слабо пульсировали в темноте тускло-оранжевым светом, напоминая тлеющие угли костра.

Внезапно туннель закончился массивным тупиком. Перед ними выросла огромная, круглая стальная плита — главный гермозатвор технического въезда в спец-хранилище «Госрезерв-2018». Толщина металла — не менее полуметра, по контуру — три ряда массивных прижимных ригелей. На стальной поверхности, покрытой слоем консервационной смазки, сохранилась четкая белая надпись: «Объект 14. Склад СР-3. Вход без допуска категории А — огонь на поражение».

Прямо над гермозатвором, на бетонной балке, была закреплена автоматизированная турель оборонительного комплекса «Система Периметр-М». Массивный бронированный кожух, из которого торчал спаренный ствол пулемета ГШG-7.62. Комплекс был запитан от подземной геотермальной линии, и его датчики — два инфракрасных объектива и лазерный дальномер — тускло светились багровым цветом в темноте.

Услышав шаги ходоков, турель ожила. Тяжелый бронекорпус со звуком работающих сервоприводов плавно повернулся в сторону Кирилла, стволы пулемета опустились вниз, нацелившись точно в центр массы его комбинезона «Контур-М4». Лазерный дальномер выдал тонкую, как нить, красную линию, которая замерла на панограмном стекле маски Кирилла.

Зуммер. Автоматика комплекса начала тактический отсчет времени для идентификации целей. Три секунды до открытия огня на поражение.

— Стоять! Назад! Всем лечь! — рявкнул Кирилл, падая лицом в серый пепел.

Он инстинктивно перекатился влево, укрываясь за бетонным выступом дренажного коллектора. Маркус и Анна рухнули на пол секундой позже.

Но турель не выстрелила. Бронированный корпус пулеметной установки внезапно дернулся, сервоприводы издали жуткий, захлебывающийся скрежет, и стволы оружия начали хаотично ходить из стороны в сторону, выписывая безумные круги по стенам и потолку. Лазерный луч целеуказателя метался по туннелю, как сумасшедший светлячок. Комплекс «Периметр-М» сошел с ума. Мощные пространственные аномалии Сектора «Ноль» выжгли логические блоки военного бортового компьютера, превратив идеальную оборонительную систему в непредсказуемого, слепого убийцу, который мог открыть огонь в любую долю секунды в любом направлении.

— С..ка, датчики закоротило! — Маркус прижал голову к бетону, закрывая шею правой рукой. — Культ, она сейчас весь туннель в дуршлаг превратит! Сделай что-нибудь, ты же сапер, б..я!

Кирилл лежал за выступом, лихорадочно оценивая тактическую ситуацию. До турели было около двенадцати метров. Расстрелять ее из АК-74Н — бесполезно, лобовая броня кожуха выдерживала прямое попадание пули калибра 12.7 мм. Взрывчатки у него больше не осталось — весь тротил ушел на подрыв фундамента вышки Сивого на Свалке. Подползти ближе под хаотично мечущимся стволом пулемета — чистая лотерея, где главным призом была очередь в две тысячи выстрелов в минуту.

«Экономика боя требует точечного удара, — Кирилл перехватил АК-74Н, плавно наводя ствол на узел коммутации кабелей, который располагался на стене чуть ниже турели. Толстый бронированный кабель шел от пола к распределительной коробке пулемета. — Если перебить линию питания, сервоприводы сдохнут».

Он прильнул к окуляру прицела ПО 4х24. Вспышки лазерного луча турели слепили оптику, но Кирилл успел поймать в перекрестие стальную муфту крепления силового провода. Расстояние минимальное, баллистика патрона 7Н22 идеальная. Палец плавно выжал свободный ход.

Бах.

Одиночный выстрел из автомата грохнул под бетонным сводом. Тяжелая бронебойная пуля со стальным остроконечным сердечником ударила точно в распределительную муфту. Металл коробки разлетелся, во все стороны брызнули синие искры короткого замыкания. Сивой кабель, перебитый наполовину, с шипением вывалился из пазов, изрыгая жидкий огонь горящей изоляции.

Турель «Периметра» мгновенно обмякла. Бронированный кожух бессильно опустился стволами в пол, багровые объективы датчиков погасли. Металлическая махина превратилась в груду мертвого ржавого железа.

Кирилл выждал пять секунд, контролируя установку через прицел, а затем поднялся на ноги, отряхивая серый пепел с комбинезона «Контур».

— Всё, сдохла железка. Поднимайтесь.

Анна подняла голову, ее лицо за стеклом маски было мокрым от пота. Она тяжело дышала, глядя на Кирилла с дикой смесью ужаса и восхищения. Маркус поднялся с глухим стоном, его правая рука по-прежнему висела на карабине, но взгляд стал более осмысленным.

— Хороший выстрел, сапер, — Маркус подошел к массивному гермозатвору «Госрезерва». — Но теперь у нас новая тактическая проблема. Турель мы отключили, а как эту полутонную х..ню открывать без кодов доступа? Руками мы ее ригели не сдвинем, даже если втроем навалимся.

Кирилл подошел к панели управления шлюза. Массивный стальной ящик со старым кодовым диском и гнездом для подключения армейского терминала был мертв. Питание на него не подавалось.

Вдруг с той стороны гермозатвора, из глубин подземного бункера, раздался отчетливый, металлический стук. Кто-то мерно, с одинаковым интервалом бил тяжелым молотком по стальной плите шлюза изнутри.

Тук… Тук… Тук…

Герои замерли. Анна инстинктивно сделала шаг назад, прячась за спину Кирилла. Маркус вскинул карабин левым локтем, превозмогая боль. В замкнутом пространстве подземного туннеля Сектора «Ноль», на глубине сорока метров под землей, этот стук звучал как приветствие из загробного мира.

Из динамика старого, полусгнившего интеркома, висящего на стене рядом с распределительной коробкой, вдруг раздался жуткий, хрипящий треск, переросший в сухой, дребезжащий человеческий голос:

— Эй, на том свете… Кто там пулеметы Госплана ломает? Если это ты, фон Штольц, старый ты х..еплет, то катись к черту, я тебе двери не открою. У меня патронов еще на два года осады хватит, а водку я твою контрабандную всю вчера выпил. А если вольные ходоки… то готовьте жетоны. Вход в Госрезерв нынче платный. Пятьдесят меди за рыло. И пачку сигарет с фильтром. Иначе сидите там в туннеле, пока вас Прилив в бараний рог не завяжет.

Кирилл переглянулся с Маркусом. Наемник медленно опустил ствол карабина, а на его бледном лице появилась слабая, волкоподобная ухмылка.

— Мать твоя женщина… — прошептал Немец. — Это же Дед Одинцов. Комендант бункера. Он живой, сумасшедший старик. Культ, у нас есть сигареты? Похоже, экономика этого рейда только что сделала новый тактический поворот.

ГЛАВА 2: ТАБАЧНЫЙ НАЛОГ ГОСРЕЗЕРВА

Сухой, дребезжащий голос из динамика старого интеркома затих, сменившись тяжелым, прерывистым фоновым сипением. Звук этот напоминал дыхание чахоточного больного, запертого в железном сундуке. Наводки Сектора «Ноль» продолжали терзать проводку — мембрана громкоговорителя на бетонной стене периодически испускала короткие щелчки статических разрядов.

Кирилл «Культ» Андреев продолжал стоять на одном колене, удерживая СР-2МП «Вереск» в правой руке. Металл пистолета-пулемета под его ладонью постепенно остывал, но воздух вокруг по-прежнему оставался горячим, удушливым и сухим. Серая пыль пространственного распада лениво кружилась в белом луче подствольного фонаря «Клещ».

— Слышь, комендант! — Кирилл поднялся, сделав шаг к перебитой муфте кабеля турели. Его голос через внешний клапан маски «ППМ-88» прозвучал ровно, с привычной армейской хрипотцой. — Я не из «Черного Креста». И полковника твоего фон Штольца в глаза не видел. Я вольный ходок. Со мной девка из «Вектора» и раненый контрактник, которого свои же слили на мясо. У нас есть хабар от Сивого, есть чистая вода. И курево найдется. Открывай засов, дед. Прилив только что кончился, у тебя на входе турель с ума сошла, мы ее обесточили. Если сейчас полыхнет второй вал Прорыва — нас тут всех в известковую кашу переплавит прямо под твоей дверью.

Интерком захлебнулся новым приступом статического треска. На той стороне заслона послышалось тяжелое кряхтение, шарканье старых армейских сапог по железному настилу и глухой стук отброшенного в сторону инструмента.

— Вольный, говоришь? — голос деда Одинцова стал чуть более въедливым, в нем прорезались интонации старого, прожженного штабного снабженца, который тридцать лет пил кровь у прапорщиков на складах долгосрочного хранения. — И турель мою штатную, значит, обнулил? Шустрый ты хмырь, сапер… Ладно, верю. Спецназ яйцеголовых так не разговаривает, они сразу шнур детонирующий в щели пихают. А наемники фон Штольца вежливости не обучены, от них только мат трехэтажный по радиосвязи идет. Давай так, ходок. Договор дороже жетонов, у нас тут под землей своя экономика. Кладешь пачку сигарет в приемный лоток дезактивационного шлюза — он справа от плиты, под зеленой коробкой. И полтинник меди. Чистой меди, без стронциевого налета! Проверю анализатором — если подсунешь радиоактивный хлам с Свалки, я внутри тумблер нажму, и вас через форсунки коллектора кипящим мазутом обольет. Усек тактику?

— Усек, — Кирилл поставил «Вереск» на предохранитель и плавно опустил его на одноточечный тактический подвес.

Он повернулся к Маркусу. Наемник сидел на бетонном выступе, тяжело прислонившись головой к стене. Глаза его были полузакрыты, но правая рука продолжала мертвой хваткой удерживать цевье карабина HK416. Буторфанол из аптечки «Вектора» выполнял свою работу, но Кирилл, как бывший военный, понимал: это тактический кредит, за который Маркусу придется платить тяжелейшим шоком, как только действие опиата иссякнет.

— Маркус, курево осталось? — тихо спросил Кирилл, запускастая руку в боковой карман своего ранца.

Наемник хрипло, болезненно усмехнулся, не открывая глаз. Левым локтем он пошевелил, указывая на верхний клапан своей окровавленной разгрузки.

— Там… во внутреннем… «Мальборо» красное, контрабанда с внешнего периметра… Полторы пачки осталось, Культ. Берег для Рыжего леса… Забирай. Старому х..еплету внутри это сейчас как золото зайдет. На Большой Земле за такие сигареты в тюрьме торгуют, а тут — пропуск на тот свет.

Кирилл аккуратно, стараясь не тревожить раненое плечо наемника, расстегнул липучку подсумка. Достал плотную, пахнущую настоящим табаком и качественной полиграфией пачку «Мальборо». Сигареты были сухими, завернутыми в защитную фольгу — редчайшая вещь для Сектора «Минус Два», где ходоки обычно курили влажную, пропитанную известковой пылью махорку «Беломор», от которой легкие выплевывались через респиратор уже через полгода.

Из своего административного подсумка Кирилл извлек горсть тяжелых медных дисков — старая советская чеканка, которую Прохор на Кордоне принимал как стабильный разменный эквивалент свинцовым жетонам. Медь в Секрете ценилась за свои физические свойства: она практически не накапливала наведенную радиацию и использовалась учеными для пайки контактов в чувствительной глубоководной электронике бункеров. Он отсчитал ровно двадцать пять тяжелых медных пятаков — по весу это была добрая половина килограмма чистой советской меди.

— Анна, стой здесь, не шевелись, — скомандовал Кирилл, направляясь к правой кромке гермозатвора.

Приемный лоток дезактивационного шлюза представлял собой массивную стальную коробку, вмонтированную в бетонную стену. На ее поверхности сохранились остатки желтой предупреждающей краски. Кирилл с усилием потянул за массивную Т-образную рукоятку, открывая приемный зев. Внутри лоток был чистым, покрытым слоем сухого графитового порошка. Он аккуратно выложил на дно пачку «Мальборо» и со звоном высыпал медные пятаки. Задвинул ручку обратно до отчетливого металлического щелчка.

В глубине стены что-то тяжело зажужжало. Послышался глухой стук вакуумных заслонок — это дед Одинцов на той стороне шлюза запустил цикл радиационной очистки и проверки трофеев.

— Так-так-так… — через минуту снова ожил интерком, и в голосе старого коменданта появилось отчетливое, почти детское удовлетворение. — Мать твоя женщина… «Мальборо»! Красное! Настоящее, американское, вирджинский табак! Не обманул, ходок. И медь… Медь чистая, анализ показывает ноль-ноль-два миллирентгена. На Кордоне за такую горсть Прохор бы тебе три цинка бронебойных семерок выставил. Ладно, Культ. Экономика сделки закрыта. Контур чист. Стойте смирно, сейчас ригели пойдут. Стволы в потолок, пальцы с крючков убрали, иначе моя внутренняя автоматика вас прямо в коридоре продует.

В ту же секунду в глубине полуметровой стальной плиты гермозатвора раздался чудовищный, вибрирующий гул. Это включились мощные гидравлические прессы, которые не запускались, судя по звуку, с момента катастрофы 2018 года. Массивные стальные ригели диаметром с доброе человеческое бедро начали медленно, со страшным металлическим скрежетом втягиваться внутрь дверной плиты. Бетон вокруг шлюза задрожал, с потолка коллектора посыпались струйки сухого серого пепла.

Центральный шов гермозатвора разошелся, и изнутри, из глубин «Госрезерва-2018», в темный туннель Сектора «Ноль» хлынул поток воздуха. Этот воздух разительно отличался от всего, чем Кирилл дышал последние две недели. Он был прохладным, сухим, с отчетливым запахом старой оружейной смазки, консервационного солидола, сушеного укропа и… солярки. Но главное — в нем не было того приторного, сладковатого привкуса озона и извести. Это был чистый воздух довоенного мира, сохраненный замкнутой системой регенерации бункера.

Массивная полутонная плита плавно ушла вправо, открывая проем шлюзовой камеры.

Внутри, на фоне тусклого желтого света промышленных светильников, стоял человек. Внешний вид деда Одинцова полностью соответствовал его голосу. Это был невысокий, жилистый старик лет семидесяти, одетый в идеально отглаженный, хотя и сильно потертый советский офицерский китель образца 1988 года с погонами майора инженерных войск. На ногах у него были яловые армейские сапоги, начищенные до зеркального блеска, а поверх кителя была натянута старая брезентовая разгрузка под магазины АК.

Лицо коменданта было сухим, сморщенным, как печеное яблоко, с кустистыми седыми бровями и длинными усами, как у запорожского казака. Правый глаз старика был закрыт черной кожаной повязкой, а левый — пронзительный, блекло-голубой — смотрел на вошедших ходоков с тактическим прищуром старого артиллериста. В руках майор Одинцов уверенно, без малейшей дрожи удерживал старый укороченный автомат с прикрученным к нему кустарным глушителем из обрезка водопроводной трубы. Из кармана его кителя торчала пластиковая трубка, ведущая под одежду — выносной блок старого советского кардиостимулятора на литиевых батареях.

— Ну, добро пожаловать в Спец-хранилище СР-3, граждане мародеры, — Дед Одинцов плавно опустил ствол автомата вниз, но палец с предохранителя не снял. Он жадно вытащил из кармана одну сигарету «Мальборо», чиркнул старой бензиновой зажигалкой «Зиппо» и сделал глубокую, затяжную затяжку. Глаз его довольно зажмурился. — О-о-о… Хорошо-о. Настоящий табак. Не то что эта верблюжья моча, которую мне фон Штольц через своих шестерок раз в полгода присылал. Заходите быстрее, шлюз закрывать пора. Давление в туннеле растет, скоро второй вал Прилива поверху пойдет, я по датчикам вижу.

Кирилл подхватил Маркуса под руку, Анна схватила брезентовую сумку с трофейными патронами Сивого, и они быстро перешагнули через массивный стальной порог шлюза. Дед Одинцов тут же повернулся к пульту управления, нажал тяжелую красную кнопку. Гидравлика снова взвыла, и полутонная плита гермозатвора с глухим, окончательным стуком встала на место. Ригели с грохотом вошли в пазы стены. Сектор «Ноль» остался снаружи. Они оказались внутри «Госрезерва-2018».

Шлюзовая камера вела в длинный, просторный коридор, стены которого были выкрашены в классический советский больничный цвет — белый верх, зеленый низ. Через каждые десять метров на потолке горели тусклые лампы в железных защитных сетках. Пол был выложен чистой бетонной плиткой. Здесь было тихо, сухо и прохладно.

— Так, — Дед Одинцов повернулся к ходокам, выпустив густую струю сизого дыма к потолку. Его единственный глаз остановился на Маркусе, который уже едва держался на ногах, оставляя на чистой плитке пола жирные багровые капли крови. — Контрактник твой совсем плох, сапер. Дыра в плече знатная, пуля 5.45 со стальным сердечником, судя по входному отверстию. Лопатка в труху, артерию чудом не задело. Если сейчас рану не промыть и не зашить — он у меня тут к утреннему разводу загнется от сепсиса. Тащите его в медицинский блок, это по коридору третья дверь направо. У меня там еще остались запасы советского стерильного стрептоцида и хирургические иглы в консервации. Девка, бери сумку и марш за мной. А ты, Культ… Снимай свой «Контур» тактический, хватай ветошь у входа и протирай пол за своим дружком. У меня тут воинская часть, б..я, порядок должен быть идеальный! Я тридцать лет этот бункер в чистоте держу не для того, чтобы всякие ходоки мне тут радиационную юшку по углам размазывали!

Кирилл усмехнулся, чувствуя, как напряжение последних часов постепенно начинает отпускать его мышцы. Этот безумный старик в отглаженном кителе, запертый под землей с 2018 года, вернул Секрету «Минус Два» подобие нормальности.

— Сделаем, товарищ майор, — Кирилл скинул тяжелый ранец, поставил свой АК-74Н у стены и перехватил Маркуса поудобнее. — Порядок — дело святое. Показывай, где у тебя тут операционная. Нам этого немца надо до рассвета на ноги поставить. У нас к нему и к его полковнику фон Штольцу еще очень много тактических вопросов осталось.

Они двинулись по зеленому коридору бункера, уходя все глубже в подземелья Госплана. Кирилл понимал, что первый контур Прорыва пройден, но экономика их выживания теперь полностью зависела от того, какие тайны скрывает этот сумасшедший комендант и что за оружие лежит на складах «Госрезерва-2018». Клиническая смерть Сектора «Минус Два» отступала, уступая место чистой, подземной тактике.