Czytaj książkę: «Ревизор по стандарту»

Ревизор по стандарту

Глава 1

«Положено за сверхурочную переработку»

– Вы, ревизоры по качеству. Четыре года вас обучали лучшие профессора НЗКРКа. Вы уже были на голову выше своих сверстников, когда смогли пройти основной государственный экзамен, причём не просто сдать, а получить баллы для поступления. Мы гордимся вами, и в честь этого хотим вручить дипломы. Во имя всей нашей Республики вы есть те, кто двигает основную идею – контроль и оценку качества, – и кто, как никто другой, знает, как ставить безукоризненно объективное мнение даже на самые спорные моменты. Также хотим вручить аттестаты о высшем классовом образовании.

Дальше я уже не слушал. Какое дело молодому ревизору до церемонии, которая проводится каждый год для двадцати восьми – тридцати человек и тысячи камер, что так и пытаются поймать фокус на лице Аполлона. Идиоты из Института надзора за качеством даже не понимают, что половина сюда идёт не за профессией, а за дипломом. Им можно будет стучать по голове заведующего отделом кадров, правда только внутри Республики, – не секретная истина, о которой говорят налево и направо. Что дальше? Обучение по узкой специализации? Ну, не побирание же милостыни на улице. Нет, это мне точно не светит. Мне было всё равно. Мать, наверное, смотрела парад по телевизору. А может, и нет. Какая разница.

Особо как выпускник тут не разгуляешься. Не в том смысле, что нет праздника в честь окончания обучения на самую престижную специальность, а в том, что вся ближайшая активность выпускников будет фиксироваться на камеры по всей Республике. Странное чувство: я вроде бы свободен вседозволенностью, но ограничен тем, что вся эта вседозволенность создаётся искусственно, и каждый мой шаг – это фокусировка объектива на каждой открытой бутылке алкоголя и лишних секундах завязывания шнурков.

К слову об алкоголе: он тут под лёгким запретом, в том смысле, что вроде бы нельзя, а всем вроде бы плевать. Магазинам на это тоже плевать – все берут по талонам спокойно. Ну, и это понятно, ведь это обычные граждане, за которыми не следят.

На выпускной готовилась поездка в крепость где-то в Испании. Как раз не так далеко от Республики. Никогда не летал на самолёте. Хотя, чему я удивляюсь, туда ездят уже на протяжении десяти или более лет. Даже название заучил. Замок Сан-Маркос. Твою же… Неужели я настолько хорошо знаю? М-да, сколько свинью золотом ни корми, она отходов просит. Джордж Оруэлл не врал.

Мысли перебил одногруппник:

– Маркус, не спи, ты уже слюни пускаешь.

– Мгм.

Дальше я продолжаю слушать:

– Вы и будете те, кто двигает нас. Спасибо вам, что вы есть. Теперь вы отправляетесь в свободное плавание в возможности выбрать свою узкую направленность. Удачи.

Аплодисменты.

О, ну наконец-то, а то уж я думал, придётся ещё пару таких лирических отступлений сделать. Я, чёртов писатель гламурных романов про неудачливых любовников. Почему это так отвратительно звучит?

И вот все торжественно идут на шествие по городу – это когда новых ревизоров по качеству приветствуют работающие и стажирующиеся ревизоры. А высшие ревизоры смотрят и одобряюще кивают головой выпускникам.

Резиновые шары улетают в небо, а с ними и мысли, что после двадцати жизни нету. Да, это всё были байки. Говорят, жизнь на любителя, но я, похоже, и есть тот самый любитель. Курить хочется, но я не курю, да и не разрешили бы.

В запрещённой книге один мальчик разговаривал с самим собой, потому что больше не с кем было. Он учился в школе для дураков. Я подумал, что НЗКРК – это школа для умных. Разница была только в названии. Тот мальчик хотя бы не врал себе, что он умён.

Тысячи и десятки тысяч глаз смотрят в небо, наблюдая за шарами. Наверное, они и вправду оправдывали систему оценки их судеб только из-за того, что парад сделали величественным.

Шары улетели.

Вот мы проходим сад. Я поднимаю яблоко и кидаю его в одногруппника. Он поворачивается ко мне. В его глазах читается злость, живая злость, но лицо непоколебимо, улыбка обвисла, как при инсульте. И он поворачивается обратно. Обычный человек бы усмехнулся. Но я… уже был польщён минимальными эмоциями человека с моего факультета. А ещё у него были развязаны шнурки. Мы идём в тишине. Даже грязи нет, чтобы хлюпать под ногами, – просто земля. Вот мы выходим на асфальт, и высокие ботинки и мужские туфли начинают стучать по асфальту. Он настолько горячий, что того и гляди мы начнём видеть галлюцинации. Но скоро июльские вечера сменятся прохладой августа, и я буду грустить о вечерах прежней школьной жизни.

Мы вышли в город. Там уже стояли люди. Люди… Живы ли они и их мораль, если они любят ревизоров? Я не понимаю женщин, что так же были обделёнными творчеством и потенциалом, – их права просто ущемили новой политической реформой. Они не могут быть юридическими, если их сейчас так можно назвать… Их кукольные глаза наводят жуть. Каждый из людей знал, кто мы такие, но боялся оскалить зубы в злобе, а не в улыбке.

Мы идём по городу, дороги перекрыты, а люди аплодируют нам в солнечных лучах июльского лета. Я сверкаю от него и тысячи камерных вспышек. Каждый блик отдаётся своей искрой в маленькой голове человека, что потерялся среди камер и бесчисленных годов этого мегаполиса. Но среди всей бесконечной фобии модерна я найду путь в дом… что?

Что?

Одно слово среди белого экрана.

Снова люди, и снова эта белая комната. Я метался между пространством времени и перебегами между бытом и целью. Грань между реальностью сейчас так тонка, что кажется, и брошенное яблоко порвёт её. Пока люди что-то говорили, а именно высшие ревизоры читали речи, один из них вдруг посмотрел на меня. Нахмурив брови, он уважительно кивнул мне. В этот момент реальность стала более реальной. Вдруг всё стало ощущаться холодным ветром в спину, пластиком, стеклянными панелями.

Странные ощущения прервались, и тут же начались новые, когда глаза начали щуриться, а земля уходить из-под ног. Но это неважно, песенка спета, не стоит, думаю, драматизировать это, хотя я, как никак, обычный гражданин, копавший ямы себе на медный гроб. Ко мне бегут, и камеры утихают, но больше глаза не хотят видеть глумящегося блеска.

В конце туннеля видел не рай – глаза уже среди белых аппаратов. Палата одноместная. Больше сказать нечего.

Мама оставила записку: «Поздравляю, сынок, ты герой, выстоял, не утоптал честь нашей семьи, ты наша гордость».

Папа не написал ничего.

По телевизору передавали, что у одного из участников парада были развязаны шнурки – теперь он не ревизор. Слов нету.

Ещё с детства я заметил, что мать не читала мне нотаций, как бы это…

Вдруг ко мне залетел голубь, белый, с красными лапками. Он сел на койку и начал смотреть на меня. А я на него. Да, внимание человека тяжело заполучить в дни всеобщей доступности. Но… всё-таки голубь заставил меня смотреть на него. Я уже хотел потянуться к нему, как ко мне быстрее голубя залетел лечащий врач:

– Фу, кыш отсюда!

– И правда, вон отсюда, пернатая тварь.

Что-то ёкнуло, но я не знаю что.

Наверное, я бы не уснул, если бы не следующая новость на повестке дня по телевизору. Там говорили про меня. Но я оперативно выключил прямоугольную коробку, понимая, что меня ждёт та же судьба, что и того несчастного ревизора.

Только я уткнулся в подушку, как раздался звонок.

Глава 2

«Отдохнёшь на том свете»

– Алло?

– Да, здравствуйте. Как самочувствие? – сказал голос из трубки.

– Пойдёт.

– Ладно, в любом случае, если не смотрите телевизор, то советуем включить новостную программу. Это ваше дело, потому что мы все очень ценим таких людей, как вы, что показывают доблесть в перестройке.

– Спасибо, – сказал я холодно.

– Так что вы думаете?

– А что должен?

– Ладно, отдыхайте.

Звонок сброшен.

Я включаю телевизор заново, и тут до меня доходят слова, от которых хочется прыгать ужаленным зайцем. Там показали меня, с клише вроде того, что я гордость Республики. Странное, конечно, чувство. Когда твою трагедию не оплакивают – это не страшно. Да и отсутствие людей – тоже.

*Je suis pauvre, mais je vis comme un riche, parce que je me contente de ce que j'ai.* (Что с французского: я нищ, но живу богато, потому что довольствуюсь тем, что имею.)

Стоило бы подумать над тем, на кого идти дальше. Ну, так-то вообще, к техническому меня не тянет. На медицинского ревизора – долго. А на кого стоило бы?

Солнце жжёт. А я листаю каналы до момента, пока мне не попалась программа про кулинарию. В ней человек готовил оладьи с яблоками. Вкуснотища, наверное, должна была получиться. На начало программы я не попал, но в верхнем левом углу были написаны пропорции. Однако меня смутило не это, а отсутствие перчаток и шапочки. Нарушение стандартов. Мне должно быть безразлично. Но тут я понял, что именно на это я и обратил внимание. Не знаю почему, но другие сферы не так интересовали моё оценочное мнение.

Взяв телефон, я набрал время обучения на пищевого ревизора. Два года. Ну, не так уж и много. Вообще, мне так кажется, что наверняка стоило бы подумать о ревизоре внешней политики, хотя туда очень трудно. Но уж точно не на цензора. Это ещё хуже медицинского. Если там будет некачественный надзор за своим отделом – выговора не избежать. Ревизор 25-го года? О чём говорить, если ревизоры 25-го года вынуждены заставлять людей восхвалять то, что было в тот год? Да и зарплаты мизерные.

Ладно, пройду ещё одну профориентацию. У нас же она сделана непродуманно. На ревизора можно попасть, если просто знать, как себя вести. Так-то тестирования же они не всегда совпадают с характеристикой. Я даже не буду говорить про тесты для юридических лиц.

Я решил пощёлкать телевизор, но не заметил, как уснул.

Не помню, что было. Но я отчётливо помню, что там был главный ревизор, толкал речи про выпускников, и я точно помню, что он сказал про меня. Ещё сказал пару слов про других выпускников. Но вот только не слова про развязанные шнурки.

Я решил почитать новости. Почему и где нету про того парня? Но я не нашёл ничего. То есть прям совсем. Как будто бы про него забыли на́прочь.

Ну и ладно. Я лёг спать.

Проснулся я от того, что надо мной стояла медсестра.

– Вас выписывают уже через пару часов.

– О, наконец-то. Я уже думал, меня хоронить будут.

Она была эмоциональна, как труп, и безжизненна, что ну навряд ли смогла бы произнести и слово. Синяки под глазами проглядывались сквозь макияж. Я знал, откуда они у неё, но не особо хотел её спрашивать об этом. Ведь упоминание чёрного рынка, пожалуй, было не самой актуальной темой.

Эти последние пару часов я решил с пользой и начал изучать программу пищевого ревизора. Я всё-таки думаю, что навряд ли стоило бы вообще служить до высшего ревизора, но туда в любом случае попадают единицы.

Пару часов пролетели незаметно, и я уже писал на регистратуре бумаги о снятии ответственности за моё здоровье с данного учреждения.

Я шёл по кафельному полу и думал, а мимо пролетали мраморные стены. Ничего себе, меня в роскошные апартаменты положили. Видать, я много сделал для мотивационных мероприятий.

Как только я вышел на улицу, ко мне подбежали три репортёра. Все разодеты примитивно. Но и это радовало. Одна была одета в небрежную белую рубашку. Второй – в красной кофте с надписью по-французски «Отчаяние умных людей» – не люблю этот бренд. Третий был вообще… Ох ты, а он и правда был выряжен как щёголь.

Первым начал мужчина в красной кофте:

– Каково вообще быть самым обсуждаемым человеком на повестке дня? – говорит по-французски, как испанская корова.

– Не знаю, – сказал я, опустив глаза. Всё-таки вопросы были до ужаса примитивными – можно было и подготовить что-то оригинальное, а не эти вопросы обычного репортажного жаргона.

Я ушёл от них, видя фронтальным зрением их горечь. Да уж, странные люди. И тут я поймал себя на мысли: молодой ревизор уже начал оценивать людей не своей профессиональной сферы.

Я шёл по улице с чемоданами в руках. Голод был дикий, карман пуст, нет талонов. На пустой живот легче думается. Мы голодаем не потому, что мы привереды, – мы живём во время, когда рот нужен, чтобы кричать и говорить повторяющиеся вещи. Пропала возможность поглощать. Плохо ли это? А плохо ли, что яблоня давала не только яблоки, но и другие плоды?

Глава 3

«Кошки-мышки»

– Добрый день, уважаемые граждане.

Нет, спасибо, не буду слушать дальше – мне лень.

Сегодня полёт в Испанию. В традиционное место. Настолько традиционное, что даже присутствие там алкоголя меня не удивит.

Зевнув, я покачал головой, разминая её. Мать сидела на диване. Я – сто девяносто два сантиметра ростом, каждый раз ударялся головой об каркас.

– Доброе утро, – сказал я на зевке.

Мать одобрительно кивнула. Как будто бы забыла то, за что меня блажила день назад.

Обычные дети, наверное, могут спрашивать про еду, но не в моём случае. Я пошёл на кухню и начал есть мёд из банки. А что, если в нём обвалять яблоко? Звучит вкусно, но странно. Вроде бы моя идея не оригинальна, но я её когда-то увидел в книге. Пока кулинарные книги не запретили – уже как четыреста пятьдесят первый день, наверное. И заставили людей покупать готовые закуски или же блюда по талонам. Именно поэтому я решил, что поедание мёда и последующий поход в кафе будут актуальны. Пока что я получал стипендию в виде талонов на блюда пятого разряда, что было ну уж очень приятно. Также были талоны на технику и съём жилища. Только вот сейчас маклеров не было, и всё приходилось спускать на счастливое стечение обстоятельств. Жалко, но талон на холодильник поменять было невозможно, точнее незаконно.

Я начал собираться в ресторан. Взяв талоны, не надеясь на чудо, я надел свою свободную рубашку, натянул ботинки на высокой посадке и вышел в пасмурный день лета. Вокруг капали звёзды с неба, а я только взлетал. Капли звёздной автострады были рады окончить цикл существования. Я же был солидарен с ними и вонял беспросветной улыбкой. Я мечтал стать кем-то, кем мечтают стать тысячи, жалко правда, что не каким-то человеком, смакующим жизнь в каждой её минуте.

Мимо пробежала кошка. Не люблю кошек. Я прошёл мимо, но она, подбежав, начала тереться об меня.

Ну хотя бы кого-то сделаю приятно. Я погладил её, но вдруг она цапнула меня.

Фу, мерзость. Помог скоту, называется. Пнув её, я отбросил – она зашипела и убежала в кусты.

Я шёл через поле возле дома – в дождь там редко кто ходит. Но я не боюсь грязи, мне вообще дела до неё нет. Умно – не бояться грязи, ведь, как говорится, всё, что нас не убивает, делает нас сильнее.

Дойдя до Вихильхинского ресторана, я смотрел на людей, евших там. Пара человек и их кудрявая собачка, таращившаяся в окно. Передо мной зашли ещё два человека под зонтом, почти с такой же псиной на руках. Они зашли, и к ним подлетел человек в форме официанта и начал вытирать ботинки: сначала мужчине, потом женщине, в самом конце – собачке её очень грязные лапки. Она шевелила хвостиком и мило скулила – от счастья, наверное. Ведь половина Республики живёт хуже, чем эта милая собачонка.

Зайдя в здание, ко мне подлетел мужчина в костюме хаусмена и начал:

– О, вы тот самый человек с телевизора! Какая честь. Как к вам обращаться?

Даже моего имени не знает – я для него лишь ходячий кусок золота, от которого он хочет получить дольку.

– Маркус, ревизор по качеству.

– Какая честь!

Гадость.

Пройдя внутрь после чисток ботинок, я зашёл и сел за столик с оранжевой округлой скатертью. Ко мне подлетел официант и с волнением на лице начал:

– Здравствуйте, Маркус. Хотим вам предложить поесть, а после закусок предложить вам оценить нашу кухню.

– М-м, ладно.

Мне принесли пару разных закусок и положили бланк для номера телефона. Тут до меня дошло, что что-то тут не так. Моча ударила в голову, и я решил, что одну можно съесть, а вторую – в карман. Но тут я увидел, что подо мной стоит собачка, виляя хвостом, – тех самых хозяев. Я быстренько скинул ей закуску и решил съесть вторую. Вкус обычный, но ощущения странные. Я сел читать меню. Обычная еда, хотя оценки высокие. Всё изменилось с новым управляющим. Пока я вчитывался в это на протяжении пятнадцати минут, ко мне снова подбежал тот же официант и предложил пойти на кухню. Я пошёл.

Мне выдали фартук и шапочку для волос. Одев их, я ощутил себя рабочим забегаловки. Мне начали показывать кухню, и что-то резко я провалился в облака. Но тут же вернулся.

– Вот тут невероятно чистая кухня.

На деле же она была очень грязной.

– Вот это холодильник. Свежие продукты.

Я подошёл посмотреть поближе. Повара переглянулись и недоверчиво посмотрели на официанта.

– Мгм, дальше.

Тут они занервничали и решили:

– Ну, думаю, примерно вы мнение сложили, да?

– Вы издеваетесь? Зачем вы мне это показали?

Они покраснели и добро вывели меня с кухни. Когда я выходил, увидел собачонку, что шаталась из стороны в сторону. Я не придал этому значения и, собравшись, пошёл домой собирать вещи.

Дождь прошёл. Я шёл уже через дома, как вдруг встретил знакомого. Почему-то забыл его имя.

– Привет. Как дела? Видел, в телеканалы попал.

– Ага. Нормально. Только вот почему-то… – и рассказал всё, что было в ресторане.

– Так вот оно как. Обычный метод обмана ревизоров. Они дают им под видом лёгкой еды алкоголь, а потом просят сделать оценку. Кто-то делает это для статуса и хорошей оценки ревизора, кто-то – чтобы выставить их пьяными и попросить откуп. Короче, помогла тебе чуйка.

– Понял. Спасибо, удачи тебе.

Он хотел что-то добавить, но я уже шёл с каменным лицом.

Дойдя домой, я набрал одногруппнику и попросил курировать путь до аэропорта, потому что не знал, где он. Да, живя тут с рождения, не знаю, как и где что. Но мне не стыдно.

Я начал собирать чемодан, и мать закричала:

– Тише можно!

Да пошла она. И я продолжил собирать вещи: свидетельство о статусе ревизора, одежду, в том числе две футболки с нашивками «A-3», аптечку – халаты там выдадут, – носки, трусы, медикаменты. Мы считаем это нормой, чем-то само собой разумеющимся, пока не наступает момент необходимости. Тихий плач в колодце без верёвки. Но я уверен: медикаменты не помогут. В падающем самолёте все равны перед друг другом. Нет левых, нет правых, нет неправых. Эх.