Czytaj książkę: «Рэйвен»

Глава 1

ГЛАВА 1.

Дмитрий всегда бежал впереди, а пятилетнему Рэю оставалось только поспевать за ним, путаясь в полах одежды. В то лето огромный родительский дом на Терре-4 казался Рэю самым безопасным местом во Вселенной. Всё вокруг выглядело правильным, надежным и вечным.

Они со старшим братом с диким хохотом носились по бесконечным комнатам. Дмитрию было десять. Он был первенцем, наследником и любимчиком отца — Вильяма Рэйвена. Старшему прощалось всё: разбитые коллекционные голограммы, испорченные сервоприводы домашних роботов, любые опасные шалости. Отец лишь снисходительно усмехался, видя в этой дерзости характер будущего победителя.

Дмитрий, раскрасневшийся от беготни, подлетел к автоматическому генератору льда в гостиной. С громким стуком насыпал в стакан прозрачные кубики, залил их холодной водой и сделал жадный глоток. Рэй послушно набрал себе простую воду, безо льда, и уселся на широкий кожаный диван.

— Отец обещал, что я буду пилотом! — хвастливо произнес Дмитрий, вытирая мокрый подбородок рукавом. — Поеду в самую крутую летную школу на Терре-2, там на настоящих истребителях учат летать. Туда вообще никого не берут, только генеральских сыновей, самых сильных! А тебя, мелкий, не возьмут. Ты еще сопливый слишком.

— И меня возьмут! — Рэй обиженно надул губы. — Я тоже буду летать!

— Не возьмут! — Дмитрий дразняще показал язык и сделал очередной большой глоток из стакана. — Будешь дома с мамой сидеть!

Рэй вспыхнул. Обида, мгновенная и глупая, толкнула его вперед. Он подскочил и резко толкнул брата в грудь.

Дмитрий оступился, еле удержавшись на ногах, его локоть дернулся. Дмитрий судорожно, глубоко втянул в себя воздух. И кубик льда проскользнул глубоко в горло. Стакан выпал и покатился по полу. На секунду он замер. Его глаза расширились от дикого, внезапного ужаса. Попытался сделать вдох, но горло наглухо запечатало ледяным замком. Дмитрий беззвучно, судорожно хватал ртом воздух, его ребра ходили ходуном, а лицо исказилось в немом крике.

Он схватился руками за шею, начал отчаянно бить себя по грудь. В его глазах отразился весь ужас ситуации; он безумным, растерянным взглядом метался по комнате, ища хоть какой-то помощи. Пятилетний Рэй никогда ранее не видел ничего подобного. Он застыл в полном смятении, смертельно испуганный тем, что прямо сейчас происходит с его старшим братом, который еще секунду назад казался таким сильным и непобедимым. Из зажатого горла Дмитрия вырывалось лишь слабое, глухое мычание. Через несколько секунд его ноги подкосились, и он без звука рухнул на ковер.

Пятилетний Рэй стоял рядом, парализованный непониманием.

— Дим, вставай... — прошептал он, опускаясь на колени и судорожно хватая брата за рукав. — Дим, не притворяйся. Не надо, не пугай меня!

Но лицо Дмитрия начало быстро синеть, а пальцы, скребущие ковер, бессильно обмякли.

В панике Рэй бросился бежать. Кабинет отца был совсем близко — всего через три двери по коридору. Но туда вход детям был строго-настрого запрещен под угрозой самого сурового наказания. Рэй, в панике повернул в другую сторону и побежал через весь огромный дом — в дальнее крыло, где находилась спальня матери.

Елена ворвалась в гостиную через три бесконечные минуты. Увидев посиневшего, обмякшего Дмитрия, она вскрикнула, но тут же упала перед ним на колени. Трясущимися руками она ухватила старшего сына, который уже вытянулся почти с неё ростом, и неведомо откуда взявшимся усилием перевернула его. Елена обхватила Диму со спины, сцепила пальцы замком чуть выше живота и изо всех сил резко рванула на себя.

Раз. Ещё раз.

Из груди мальчика вырвался хриплый, судорожный толчок воздуха, и скользкий, подтаявший кубик льда со стуком вылетел из горла прямо на паркет.

Елена вернулась из госпиталя только под утро. Рэй не спал — он сидел на верхней ступеньке темной лестницы, обняв колени руками, и ждал. Когда внизу глухо хлопнула входная дверь, из кабинета навстречу матери сразу вышел отец.

— Ну? — резкий голос отца заставил Рэя сжаться. — Что сказали врачи? Когда его выпишут?

Елена не ответила сразу. Было слышно, как она со всхлипом втянула воздух, а затем раздался тихий шорох её плаща, бессильно упавшего на пол.

— Они... они пока не дают никаких прогнозов, Вильям, — голос матери дрожал, но в нём отчаянно билась надежда. — Сказали, что сделают всё возможное. Главное, что Дима дышит. Надо подождать, пока спадет отек... Организм молодой, он обязательно справится, он выкарабкается, вот увидишь!

— К черту эти сопли! — прикрикнул отец, и Рэй вздрогнул от тяжелого удара его кулака по стене. — Мне нужен внятный ответ! Когда мой сын встанет на ноги и вернется к занятиям? У него через неделю базовая аттестация в летном корпусе!

— Вильям, какая аттестация? — Елена разрыдалась, её голос сорвался на крик. — Дима сейчас даже пальцем пошевелить не может! Он лежит под аппаратами и не узнает меня! Врачи боятся, что пострадал мозг, понимаешь? Они ничего не обещают! Они просто просят молиться и ждать!

В прихожей повисла тяжелая, страшная тишина. Рэй затаил дыхание, боясь пошевелиться на своей ступеньке.

— Бракованный, — глухо, с леденящей яростью выплюнул отец. В его голосе не было жалости к сыну — только обжигающая злая брезгливость. — Мой первенец. Мой единственный нормальный наследник, в которого я вложил всё. И из-за чего?!

— Вильям, умоляю, прекрати... Это была просто нелепая детская игра...

— Это всё этот паршивец! — рявкнул отец, и его тяжелые шаги яростно заметались по холлу. — Твой любимчик, за которым ты вечно недоглядываешь! Это он толкнул брата! Он виноват! Рэй разрушил всё, Елена! Всё! Из-за него мой мальчик, моя надежда теперь лежит как кукла!

Мать что-то отчаянно зашептала, пытаясь сквозь рыдания защитить Рэя, но отец её уже не слушал. Его тяжелые шаги направились прямо к лестнице. Рэй в панике отпрянул от перил, вскочил и беззвучно побежал в темноту своей комнаты, спасаясь.

За обеденным столом тарелки теперь расставляли только на троих. Высокое кресло Дмитрия справа от отца убрали в чулан еще в первую осень, но это пустое место все равно оставалось центром комнаты.

Рэй сидел на самом краю своего стула, стараясь не стучать вилкой по тонкому фарфору. Каждый металлический звяк в тишине столовой казался ему слишком громким.

Отец резал мясо с тяжелым, размеренным усилием. Когда он потянулся за соусником, его рука прошла в паре сантиметров от протянутых пальцев Рэя — Вильям просто не заметил сына, словно стул пустовал.

— Я сдал промежуточный тест по баллистике, — тихо произнес Рэй, глядя в свою тарелку. — На высший балл.

Отец даже не поднял головы. Он медленно прожевал кусок, вытер губы крахмальной салфеткой и посмотрел на жену: — Елена, почему у жаркого привкус гари? Ты снова забыла перенастроить кухонный процессор?

— Вильям, мальчик разговаривает с тобой, — Елена отложила приборы. Пальцы матери мелко дрожали, комкая край скатерти. — Рэй лучший на курсе. Он старается ради тебя.

Отец медленно повернул голову. Его серый взгляд — тяжелый, лишенный какого-либо тепла — скользнул по лицу Рэя, задержавшись на его узких плечах. Рэй инстинктивно втянул голову в плечи.

— Лучший? — тихо, но так отчетливо произнес Вильям, что Рэй вздрогнул. — Твой брат в его возрасте уже проектировал орбитальные сетки. А этот... посредственность.

— Вильям, прекрати! — в голосе матери послышались слезы. Она подалась вперед, словно пытаясь закрыть сына собой. — Дима пострадал не из-за него! Это был несчастный случай, просто нелепая детская игра! Они оба играли, они...

Отец не стал спорить. Он не перебил её и не повысил голос. Он просто встал и ушёл.

Глухое, ледяное молчание опустилось на столовую, как бетонная плита. Рэй опустил руки под стол, до боли стиснув кулаки, чтобы унять дрожь в коленях.

Дмитрий давно жил в специализированном приюте на окраине столицы.

Рэй стоял у кухонного стола, наблюдая, как мать торопливо укладывает в контейнер домашний суп. Её руки дрожали сильнее обычного, а под глазами залегли глубокие серые тени. Она пыталась закрыть замок сумки, но пальцы соскальзывали с пластиковой защелки.

— Мам, давай я сам отвезу, — Рэй мягко перехватил у неё контейнер. — Тебе нужно лечь. Ты со вчерашнего дня на ногах.

Елена бессильно опустила руки и прислонилась к краю столешницы. Она покачала головой, судорожно вздохнув:

— Твой отец... Рэй, он опять заблокировал медицинские счета клиники Дмитрия. Сказал, что мы выбрасываем кредиты на ветер. Сегодня утром главврач прислал уведомление. Если до конца недели не поступит оплата, Диму переведут в общий сектор для безнадежных. Там нет ухода, Рэй. Там он угаснет за месяц.

Рэй сжал ручку термоса так, что затрещала пластмасса.

— Я поговорю с ним, — тихо произнес он.

— Не смей! — Елена испуганно схватила его за плечо. — Не подходи к нему сейчас, Рэй. Он... он стал совсем другим. Эта новая должность, эти постоянные совещания в штабе Конфедерации... Он не станет слушать. Для него теперь всё — просто цифры в рапортах.

Рэй ничего не ответил. Он, молча забрал сумку и вышел из дома.

В палате приюта пахло хлоркой, странно, её вроде уже лет сто не производили как опасный продукт. Дмитрий лежал на высокой койке под тонкой казенной простыней. Он стал совсем худым, его кожа казалась прозрачной, а некогда сильные руки безвольно покоились поверх одеяла. На появление брата он отреагировал лишь тихим, бессмысленным мычанием, не отводя взгляда от светящегося потолочного плафона.

Рэй сел на край жесткого пластикового стула. Он достал салфетку и бережно вытер каплю слюны, стекавшую по подбородку брата.

— Я сдал баллистику на отлично, Дим, — негромко произнес Рэй, глядя на его неподвижный профиль. — Отец даже не взглянул на бланк. Сказал, что баллистика — это для техников, а офицер должен уметь командовать людьми. Мама вчера плакала на кухне. Думает, я не слышал. Он заблокировал счета, Дим. Нам нечем платить за твои стимуляторы.

Пальцы Дмитрия едва заметно дергались. Он медленно повернул голову к Рэю. На его бледном лице появилась знакомая, слабая улыбка, но взгляд оставался пустым, блуждающим.

— Ты помнишь, как мы бегали в саду? — Рэй накрыл своей ладонью холодные пальцы брата. — Помнишь, как ты обещал полететь на Терру-2? Я тренируюсь каждый день, Дим. Я буду лучшим. Я стану как ты, он сможет мной гордиться.

Дмитрий тихо замычал и снова отвернулся к потолку. Рэй сидел у его постели до самых сумерек, пока санитары не попросили его уйти.

Рэй вернулся в фамильную усадьбу поздно вечером. В доме стояла гнетущая, звенящая тишина. Проходя по темному коридору мимо кабинета отца, он услышал за приоткрытой дубовой дверью резкие, сорванные голоса родителей.

Рэй замер, инстинктивно вжавшись плечом в прохладную стену.

— ...его показатели ухудшаются с каждым месяцем, Елена, — ледяной, деловой тон отца заставил Рэя похолодеть. — Содержать его на медицинских стимуляторах больше нет никакого смысла. Жизнеобеспечение этого овоща экономически нецелесообразно. Я подписал распоряжение об отключении систем.

— Ты чудовище! — отчаянный, надрывный крик матери заставил Рэя вздрогнуть. Он никогда не слышал, чтобы она так кричала. — Когда же ты наконец наешься своими миллионами кредитов?! Наш мальчик страдает, но он живой! Стоимость его годового содержания — это цена одной-единственной ракеты, которую ты тайно продаешь на черном рынке! А тебе всё мало!

Раздался резкий, тяжелый звук удара — плотный и глухой. Рэй услышал, как вскрикнула мать, падая.

Рэй было метнулся к двери, его пальцы коснулись резной ручки, но в этот момент из кабинета раздался шипящий голос отца, остановивший его на месте.

— Заткнись! — прошипел Вильям Рэйвен. — Не смей никогда говорить о моих делах вслух. Ни одна живая душа не должна знать, откуда берутся эти кредиты. Мне пришлось ради вас, ради тебя столько сделать... Ты не представляешь, сколько взяток я раздал, чтобы сохранить мой бизнес!

Отец заговорил быстрее, его голос вибрировал от ярости:

— Мне пришлось завалить несколько упрямых политиканов, которые спят и видят, как бы развалить Конфедерацию и вернуть Федерацию. И этот твой… симпатяга Мьюит! Кажется, ты неровно дышала к его идеям и речам! Такие, как он, и пустят когда-нибудь нашу жизнь под откос. Но его больше нет. И больше некому мутить воду. А я стою здесь! И я заставлю эту систему работать на нас, чего бы мне это ни стоило!

Рэй стоял в темном коридоре, зажав рот обеими руками, чтобы не закричать. Из глаз катились горькие, обжигающие слезы, но внутри него в этот миг плыла мертвая, звенящая пустота. Его отец не был героем. Он был тираном, убийцей и торговцем смертью. Он был маршалом!

Рэй развернулся и побежал. Он бежал прочь из этого дома, в приют, не разбирая дороги сквозь пелену слез.

Он ворвался в палату Дмитрия, тяжело дыша и содрогаясь от беззвучных рыданий. Сполз по стене на колени перед койкой брата, уткнулся лицом в его больничную рубашку и обнял его за худые, острые плечи.

— Дим... прости меня... — шептал он, стискивая зубы, чтобы крик боли не вырвался наружу. — Это я во всем виноват. Если бы я тогда не толкнул тебя... Если бы я побежал к отцу... Он чудовище, Дим. Он бьет маму. И он отключает тебя... Сказал, что это невыгодно. Слышишь? Невыгодно!

Рэй содрогался всем телом, выплескивая всю ту страшную, грязную правду, которую только что услышал. Дмитрий лежал неподвижно, но вдруг его слабая рука медленно приподнялась. Дмитрий положил ладонь на голову пятнадцатилетнего Рэя и едва заметно погладил его по мокрым волосам. С его синеватых губ сорвалось невнятное, тяжелое мычание, в котором Рэй отчетливо разобрал два слова:

— Хорошо... устал...

Дмитрий улыбнулся — слабо, но на этот раз удивительно осознанно. Ладонь брата бессильно соскользнула с головы Рэя и упала на простыню.

Рэй медленно поднялся. Он больше не плакал. В этот вечер Рэй Рэйвен оставил позади юность. В его душе поселилась лютая, непреклонная ненависть к отцу-маршалу. Осталась только мама.

Прошел год. Сухой, кондиционированный воздух тактического класса Elite-4 дышал раскаленным пластиком симуляторов и застарелым потом десятков кадетов.

Рэйвен стоял у стены, уперевшись рукой и тяжело дыша. Его левая скула быстро наливалась багровой синевой, а разбитая губа придавала солёности во рту. На полу перед ним, тяжело отдуваясь, сидел кадет старшего курса Брент — сын одного из влиятельных сенаторов Терры-4. Брент утирал разбитый нос и с ненавистью смотрел на него.

Только что в спарринге Рэйвен не просто победил — он методично, с ледяным упорством вскрывал оборону противника и провел пару запрещенных, жестких ударов. Это была не злость, это был холодный расчёт по тому, что тактическая модель требовала полной нейтрализации угрозы.

— Кадет Рэйвен! — раздался от дверей резкий, как выстрел, голос инструктора.

Рэйвен оттолкнулся от стены и чеканным шагом вышел на середину зала.

У входа стоял высокий мужчина в парадном мундире маршала Конфедерации. Золотое шитье на его плечах тускло поблескивало в стерильном свете неоновых ламп.

Отец. Маршал Рэйвен прошел мимо строя кадетов, даже не взглянув на окровавленного сенаторского сынка. Он остановился в полушаге от сына. Отцовский взгляд — тяжелый, серый, полностью лишенный тепла — медленно скользнул по разбитому лицу юноши, задержавшись на дрожащих от перенапряжения пальцах его рук.

— Грязно ведёте спарринг, кадет, — тихо, но так отчетливо произнес маршал, что этот шепот заглушил гул вентиляционных шахт. — Распустил кулаки, когда нужно было просчитать вектор атаки. В тебе слишком много мамочкиной мягкости. Слишком много соплей. Ты мямля. На флоте Конфедерации такие подъюбники не выживают. Их пережёвывают и выплевывают.

Рэйвен не моргнул. Он смотрел прямо перед собой, в серую стену за плечом отца, чувствуя, как внутри, под ребрами, разрастается холодная, пустая ярость. Это слово — «подъюбник» — хлестнуло по самолюбию, мгновенно вскрывая старую рану, а придурки сокурсники ещё и захихикали. Рэйвен стиснул кулаки так, что побелели костяшки, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Когда ни будь он заставит этого старика признать его силу.

Через три часа их отпустили в увольнение.

В огромной гостиной было тихо. Елена Рэйвен быстро подошла к сыну, как только за маршалом глухо захлопнулись тяжелые дубовые двери кабинета.

Её тонкие, прохладные пальцы робко коснулись его опухшей щеки. В покрасневших глазах матери стояли слезы. Елена вздрагивала от каждого шороха из коридора. Она видела, как медленно затягивается петля требований маршала на шее её младшего сына, но была бессильна перед непреклонной волей мужа.

— Рэй... мальчик мой, — тихо прошептала она, нежно поглаживая ссадину на скуле.

— Опять спарринги? Он опять оскорблял тебя?

К горлу Рэйвена подкатил удушливый, тяжелый ком. Ему отчаянно хотелось прижаться к матери, спрятать лицо на её плече и просто выплакать всю ту несправедливость и боль, что копились в его душе годами. Но в этот момент в коридоре раздались размеренные, чеканные шаги отца.

Тело юноши отреагировало быстрее мыслей — мышцы спины рефлекторно задеревенели, вытягиваясь в идеальную стойку «смирно». Рэйвен резко отстранился, сбрасывая материнскую руку со своего лица. Его губы плотно сжались, пряча дрожь.

— Всё в порядке, мама, — ровно произнес он, тщательно выговаривая каждое слово. — Маршал прав. Мои тактические расчеты спарринга были несовершенны. Я должен тренироваться упорнее.

Елена испуганно сделала шаг назад.

Вернувшись поздно вечером из увольнительной, Рэйвен первым делом заперся в пустой душевой.

Тяжелая створка душевой кабины захлопнулась с глухим, надежным вздохом вакуумного замка. Здесь, в стерильной тишине казенных стен, его наконец накрыла неизбежная реакция нервной системы на нечеловеческое суточное подавление эмоций. Тело затрясло в крупной, неуправляемой дрожи.

Он щелчком повернул вентиль до упора. Вода ледяным водопадом обрушилась на его плечи, заставляя легкие судорожно сжаться.

Рэйвен стоял под ледяным потоком, упершись руками в холодную переборку душевой. В монотонном, глухом гуле воды, бьющей по поддону, ему отчетливо слышался скрипучий, пренебрежительный голос маршала:

«Подъюбник. Мямля. Опять мамочкины сопли распустил? Офицер Конфедерации не имеет права на дрожь».

Он стоял под струями до тех пор, пока кожа не онемела, а мышцы на столько замёрзли что почти потеряли способность дрожать. Холод выжег из него остатки человеческого тепла, оставив лишь пустую, звонкую решимость. Голос отца в его голове наконец захлебнулся водой и затих.

Рэйвен передвинул вентиль, перекрывая воду.

Выйдя из душевой, он небрежно смахнул полотенцем капли, даже не стал вытираться досуха. Кожа горела красными пятнами от холода, пальцы окоченели и почти полностью потеряли чувствительность.

Он подошел к зеркалу. Из отражения на него смотрел человек с пустыми, серыми глазами и синеватыми губами. Рэйвен глубоко вздохнул, утихомиривая бешеное сердцебиение, и потянулся к вешалке.

Пальцы непослушно начали застегивать пуговицы жесткого черного мундира:

Раз... плотное черное сукно легло на плечи, возвращая телу идеальную, прямую военную осанку.

Два… серебряный герб нижней пуговицы лег точно в прорезь петли. Мысли упорядочились

Три... стальной крючок глухого высокого воротника захлопнулся на горле, надежно пряча сонную артерию и забирая внутрь любые человеческие чувства.

Рэйвен провел ладонью по влажным ещё, гладко зачесанным назад волосам. Последние следы дрожи были надежно спрятаны. Броня была запечатана.

Он резко развернулся и шагнул к выходу. Маска идеального военного механизма Конфедерации снова сидела на его бледном лице как влитая.