Czytaj książkę: «Разбитое сердце поэта: 8 историй несчастной любви. Серия «Эпоха Романовых»»

© Анна Пейчева, 2026

ISBN 978-5-0070-3606-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Антон Павлович Чехов и его мучительная любовь к актрисе Ольге Книппер. Эта фотография 1901 года глубоко символична: пару разделяет не только столб крыльца, но и непоправимые последствия жестоких поступков.

От автора

Говорят, в любви есть привкус смерти. Сердечные драмы наших героев это подтверждают. Грибоедов, Пушкин, Надеждин, Чехов, Маяковский ушли из жизни молодыми, сгорая от страсти, ревности, тоски. Но в пламени этих чувств родились их лучшие произведения.

«Любовь сильнее смерти и страха смерти; только ею, только любовью держится и движется жизнь», — писал Тургенев.

«Мужчины, женщины, постоянно рождающиеся для любви, в полный голос заявите о своем чувстве, кричите: „Я люблю тебя“, вопреки всем страданиям, проклятиям, презрению скотов, хуле моралистов. Кричите это вопреки всяческим превратностям, утратам, вопреки самой смерти… Любить — это единственный смысл жизни. И смысл смыслов, смысл счастья», — восклицал Поль Верлен. Стихи этого поэта читали друг другу Ахматова и Модильяни под черным зонтом в Люксембургском саду…

«Любовью всё покупается, всё спасается. Любовь такое бесценное сокровище, что на нее весь мир купить можешь, и не только свои, но и чужие грехи еще выкупишь», — верил Достоевский, спасенный женой от «демона игры».

Да, любовь — это «русская рулетка», и патрон может оказаться смертельным. Но когда дуло у виска — какими красками вспыхивает жизнь!

Давайте перенесемся из нашего несентиментального времени в прекрасную эпоху, когда о чувствах не стеснялись говорить открыто, когда жили — и умирали ради любви.

Александр Грибоедов и Нина Чавчавадзе
«Но для чего пережила тебя любовь моя!»

Он женился в жарком тумане, страдая от лихорадки. Черные локоны под белой фатой… Звон кольца по полу каменной церкви… Аромат сочного мяса на углях из виноградной лозы… Свадьба Грибоедова и грузинской княжны Нины была похожа на сон. А закончилось все кошмаром — спустя всего шесть месяцев.

«Ах, злые языки страшнее пистолета»

До встречи с Ниной писатель слыл холодным ловеласом и горячим бретёром. В 1817 году Александр Сергеевич стал участником печально знаменитой четверной дуэли, взбудоражившей весь Петербург. Стрелялись из-за балерины Авдотьи Истоминой, которую Грибоедов привез на чай к своему приятелю Завадовскому. «Чаепитие» изрядно затянулось — балерина провела в доме Завадовского два дня.

О скандальном визите узнал постоянный ухажер Истоминой — штабс-ротмистр Шереметев. Пылая от гнева, Шереметев никак не мог решить, кого же ему вызвать на дуэль, Грибоедова или Завадовского, и в итоге вызвал обоих. Четвертым поединщиком стал гвардеец Якубович, подстрекавший Шереметева к решительным действиям.

Первым стрелял Шереметев. Пуля пролетела так близко от шеи Завадовского, что оторвала воротничок его сюртука. Завадовский недолго раздумывал — выпустил пулю в живот Шереметева. Ранение оказалось смертельным; штабс-ротмистр скончался на следующий день. Грибоедов и Якубович отложили свой поединок.

Дуэль продолжилась осенью 1818 года в Тифлисе. Якубович прострелил писателю мизинец левой руки. Грибоедов, весь в крови, поднял пистолет, прицелился — но вспомнил несчастного Шереметева и выпалил в воздух.

Поединок обрушил карьеру Якубовича — его перевели прапорщиком на Кавказ. Грибоедов же был слишком ценным востоковедом, ему предстояла важная дипломатическая миссия в Персии, поэтому для него дуэль имела лишь личные последствия. Писатель полностью переосмыслил свои творческие и жизненные ориентиры. Придумал «Горе от ума» — и открыл свое сердце горю от любви.

«Влеченье, род недуга»

На Востоке Александр Сергеевич провел несколько лет. Выучил арабский и персидский — в дополнение к четырем европейским языкам, а также латыни и древнегреческому, которыми он владел с детства. Провел ряд блестящих переговоров с визирем Аббас-Мирзой, наследником иранского шаха. Высвободил из персидского плена русских солдат. Дописал первую версию «Горе от ума».

К 1823 году Грибоедов устал от раскаленного Востока, испросил себе длительный отпуск. Москва, Петербург — и наконец, писатель оказался на чудном, вдохновляющем Кавказе.

«Жизнь его в Тифлисе ничем не отличалась от скромной жизни всякого молодого и благовоспитанного человека, — рассказывает дореволюционный историк Адольф Берже. — Поселившись на армянском базаре, в небольшом доме, в котором занимал верхний этаж, состоявший всего из двух небольших комнат, обращенных окнами на север, откуда открываются предгорья Главного Кавказского хребта, Грибоедов большею частью оставался у себя, одетый, по обыкновению, в туземном архалуке. Всегда и всеми любимый, он посещал лучшие семейные кружки тифлисцев, чаще всего бывал у Сипягина и у вдовы генерал-майора Ахвердова, где впервые увидел княжну Нину Чавчавадзе, сделавшуюся впоследствии его женой».

Писателю тогда было 28, княжне — всего 11. Ребенок совершенный! Грибоедов не подозревал, что спустя несколько лет сделает Нине предложение. Он вообще в те годы о браке не думал — с головой ушел в творчество. Отшлифовывал «Горе от ума», писал музыку — великолепные фортепианные вальсы.

Потом было дело декабристов — Грибоедова арестовали прямо на Кавказе, но не смогли доказать его причастность к восстанию в Петербурге, выпустили с «очистительным аттестатом» и выдачей «не в зачёт» годового жалования. Писателя снова отправили на Восток, на этот раз русским послом в Тегеран — проездом через Тифлис.

Во Владикавказе Грибоедов нанял казачьих лошадей и дальше двинулся верхом, чтобы насладиться величественными видами окружающей суровой природы. На Гартискарском перевале Александр Сергеевич расположился обедать на ковре, разостланном под густой сенью старого дуба. К вечеру 4 июля писатель прибыл в Тифлис, где его встречали десятки местных чиновников, верхом и на дрожках. На следующий день торжества в честь визита Грибоедова продолжились большим обедом у военного губернатора Сипягина, где Александра Сергеевича усадили рядом с повзрослевшей Ниной Чавчавадзе.

— Ах! Мурильевская пастушка! — воскликнул писатель, потрясенный классической красотой княжны. Нежная Нина и правда походила на Мадонну эпохи изящного барокко.

Ухаживания Грибоедова были стремительными и неотразимыми. Через две недели Нина согласилась стать его женой, еще через четыре — сыграли свадьбу. Венчались в Сионском соборе 22 августа 1828 года. Писателю оставалось жить шесть месяцев.

Дочери князя Чавчавадзе танцуют лезгинку. В центре София, справа Нина и Екатерина

«Черная роза Тифлиса»

Еще до свадьбы Александр Сергеевич тяжело заболел. Лихорадка терзала его весь август. В церкви голова жутко закружилась. Едва понимая, что происходит, Грибоедов дрожащими пальцами взял обручальное кольцо — и уронил его на пол. Гости перешептывались: «Плохая примета».

Писатель пришел в себя только к середине сентября. И наконец-то смог продолжить свое путешествие в Тегеран. Молодая жена провожала любимого до Тавриза. В столицу Ирана Нина не смогла поехать, ей было плохо — она уже ждала ребенка. Прощаясь с мужем 4 декабря, княжна горько плакала, словно чувствуя, что видит его в последний раз.

Грибоедов очень скучал по Нине. Писал ей из Тегерана страстные письма: «Помнишь, как я тебя поцеловал, скоро и искренно мы с тобой сошлись, и на веки. Помнишь первый вечер, как маминька твоя и бабушка и Прасковья Николаевна сидели на крыльце, а мы с тобою в глубине окошка, как я тебя прижимал, а ты, душка, раскраснелась, я учил тебя, как надобно целоваться крепче и крепче. А как я потом воротился из лагеря, и ты у меня бывала. Душка!»

30 января 1829 года обезумевшая толпа напала на русское посольство в Тегеране. Грибоедов погиб в неравной схватке с религиозными фанатиками. Его сумели опознать только по мизинцу левой руки, простреленному много лет назад на дуэли.

Близкие пытались скрыть от Нины гибель мужа, но о резне в посольстве писали во всех газетах. Проклятый черный февраль! Сначала — страшные вести из Тегерана, затем — потеря ребенка…

По распоряжению вдовы над могилой Грибоедова в Тифлисе был установлен надгробный памятник с надписью: «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя!»

Нина всю жизнь носила траур по мужу, отвергая все предложения руки и сердца. Ее называли Черной розой Тифлиса.

В 1857 году княжна скончалась от холеры, прижимая к груди последнее письмо супруга: «Бесценный друг мой, жаль мне тебя, грустно без тебя как нельзя больше. Теперь я истинно чувствую, что значит любить. Прежде расставался со многими, к которым тоже крепко был привязан, но день, два, неделя, и тоска исчезала, теперь чем далее от тебя, тем хуже. Потерпим еще несколько, Ангел мой, и будем молиться Богу, чтобы нам после того никогда более не разлучаться».

Бартоломе Мурильо «Мадонна с чётками» (1650)

Александр Пушкин и Авдотья Голицына
«Я слабою рукой искал тебя во мгле»

На выпускных экзаменах Пушкин провалился: ответы его были неудовлетворительны, стихотворение читал слабое — «Безверие» никому из профессоров Лицея не понравилось; выпустили его девятнадцатым. Но наш герой смотрел в будущее с беспечностью поэта; в октябре 1817 года он начал в Петербурге жизнь самостоятельную и крайне веселую. Связи отца открывали молодому Пушкину вход в лучшие кружки большого света. В доме номер 30 по Миллионной улице он познакомился с эксцентричной хозяйкой блестящего салона — княгиней Голицыной, которую называли Пифией и Княгиней Ночи; и влюбился в нее до безумия.

Путеводная звезда поэтов

Авдотья Голицына была красива, умна и взбалмошна. А еще она была в два раза старше Пушкина — но в свои тридцать семь выглядела неотразимо.

«Прекрасные волосы, черные, как смоль, такие шелковистые и тонкие, падали локонами на приятно округлую шею, — вспоминала французская актриса Луиза Фюзиль, гостья княгини. — Необычайно выразительное лицо было полно очарования; в фигуре и походке ее, весьма грациозной, была какая-то мягкая непринужденность; и когда она поднимала свои огромные черные глаза, у нее был тот вдохновенный вид, который придал ей Жерар в одной из своих прекрасных картин, где она была изображена. Когда я увидела ее в саду, она была одета в индийское кисейное платье, которое изящно драпировало ее фигуру. Она никогда не одевалась так, как другие женщины; при ее молодости и красоте эта простота античных статуй шла ей как нельзя более».

Вообще-то у Авдотьи был муж — князь Сергей Михайлович Голицын, за которого она вышла еще в 1799 году, когда Пушкин только родился. С тех пор княгиня успела развестись, найти возлюбленного — Михаила Долгорукова — и потерять его на войне. Страдая от горя, Авдотья отправилась странствовать по Европе, где затмила собой всех неапольских красавиц, потом вернулась в Петербург и завела в своем особняке на Миллионной экстравагантный литературный салон, который открывался только в темное время суток. Однажды гадалка предсказала Авдотье, что ее смерть придет ночью, и потому княгиня отсыпалась днем, а после полуночи окружала себя людьми.

У Голицыной собирались все знаменитости: Жуковский, Карамзин, Батюшков, Вяземский. Но обсуждали не литературу, а политику. Хозяйка призывала к «интеллигентной» революции, «толковала о либеральности и конституциях», писала философские трактаты о вреде «беспредельного самовластия». До восстания декабристов было еще далеко; но в салоне Княгини Ночи уже расцветали протестные настроения.

Литературный вечер у Жуковского

«Пушкин влюблен в Пифию»

Экзотическая атмосфера салона и его эффектная хозяйка произвели на вчерашнего лицеиста неизгладимое впечатление. Пушкин не пропускал ни одного собрания у Голицыной, которую его старшие друзья называли Пифией — жрицей-прорицательницей, вдыхавшей дурманный пар из расщелины парнасской скалы и в экстазе предрекавшей будущее.

«Пушкин влюблен в Пифию; он перед нею прыгает, коверкается, но, к сожалению, не пишет ей стихов», — сообщал Карамзин одному приятелю. Другому он рассказывал подробнее: «Наш усердный собеседник — поэт Пушкин, который у нас в доме смертельно влюбился в Пифию Голицыну и теперь проводит у нее вечера: лжет от любви, сердится от любви, только еще не пишет от любви. Признаюсь, что я не влюбился бы в Пифию: от ее трезубца пышет не огнем, а холодом».

Немного освоившись, Пушкин взялся и за стихи для Пифии. Сначала было простое: «Краев чужих неопытный любитель…»

 
«Где женщина — не с хладной красотой,
Но с пламенной, пленительной, живой?
Где разговор найду непринужденный,
Блистательный, веселый, просвещенный?
С кем можно быть не хладным, не пустым?
Отечество почти я ненавидел —
Но я вчера Голицыну увидел
И примирен с отечеством моим».
 

Удостоившись от княгини ласковой похвалы, Пушкин решился на более серьезный шаг. Отправил ей свою оду «Вольность», грозившую злодеям-царям страшной гибелью, и сопроводил рукопись следующим посвящением:

 
«Простой воспитанник Природы,
Так я, бывало, воспевал
Мечту прекрасную Свободы
И ею сладостно дышал.
Но вас я вижу, вам внимаю,
И что же?.. Слабый человек!..
Свободу потеряв навек,
Неволю сердцем обожаю».
 

Стихи и ода были приняты изощренной княгиней благосклонно, хотя и сочтены несколько наивными. Остаток 1817 года промелькнул для Пушкина под знаком «произвола страсти», в «шуме пиров и буйных споров».

«Худой, обритый, но живой»

Ночной, разгульный и хмельной образ жизни плохо сказался на здоровье юного поэта. Сразу после Нового года Пушкин отчаянно занемог, о чем упоминал потом в своих Записках:

«Болезнь остановила на время образ жизни, избранный мною. Я занемог гнилою горячкою. Лейтон за меня не отвечал. Семья моя была в отчаянии; но через 6 недель я выздоровел. Сия болезнь оставила во мне впечатление приятное. Друзья навещали меня довольно часто; их разговоры сокращали скучные вечера. Чувство выздоровления одно из самых сладостных. Помню нетерпение, с которым ожидал я весны, хоть это время года обыкновенно наводит на меня тоску и даже вредит моему здоровью. Но душный воздух и закрытые окна мне так надоели во время болезни моей, что весна являлась моему воображению со всей поэтической своей прелестью. Это было в феврале 1818 года».

В разгар болезни случились два события: во-первых, доктор усадил пациента в ванну со льдом, и это сработало; во-вторых, однажды ночью к Пушкину явилась Пифия собственной персоной, переодевшись в мужскую военную форму — чтобы не узнали. Об этом Пушкин рассказал в элегии «Выздоровление»:

 
«Так, видел я тебя; мой тусклый взор узнал
Знакомые красы под сей одеждой ратной:
И слабым шепотом подругу я назвал…
Но вновь в уме моем стеснились мрачны грезы,
Я слабою рукой искал тебя во мгле…
И вдруг я чувствую твое дыханье, слезы
И влажный поцелуй на пламенном челе…»
 

После болезни Пушкин на время оставил высший свет и «хладные прелести Невы» — отправился в Михайловское, к «деревенской свободе». «Я ускользнул от Эскулапа, худой, обритый, но живой», — сообщал он другу Энгельгардту.

Тем летом Пушкин полностью посвятил себя поэзии — много работал над «Русланом и Людмилой» и почти не вспоминал столичную Пифию. Вернувшись осенью в Петербург, он увлекся творческими посиделками у Жуковского, где писатели говорили уже не о политике, а о литературе. На одном из этих замечательных вечеров Жуковский поднес Пушкину свой портрет с надписью: «Ученику-победителю от побежденного учителя в высокоторжественный день окончания Руслана и Людмилы». И это оказалось в тысячу раз приятнее, чем снисходительная улыбка высокомудрой Княгини Ночи.