Czytaj książkę: «Принцесса-чайка»

Глава 1

Королевства Лирден и Эстергард стояли друг к другу ближе, чем два брата у одного очага. Их разделяла лишь узкая полоса моря, по которой сновали рыбацкие лодки да лёгкие купеческие суда, и широкая дорога, по весне тонущая в цветущих лугах, а к осени звенящая от подков княжеских коней. Между ними не было ни стен, ни сторожевых башен — только маяк на утёсе да старая каменная арка, где когда‑то встретились короли‑отцы и дали друг другу слово: «Пусть наши земли живут в мире, а если придёт беда — мы встанем плечом к плечу».

И слово это держалось крепко. Лирден славился своими садами и утренними ярмарками, где воздух был густ от запаха свежего хлеба и пряных трав. В Эстергарде любили охоту и крепкие корабли, что могли пройти сквозь шторм и не потерять парусов. Короли часто гостили друг у друга, пировали, смеялись над одними и теми же шутками, а их дети росли, будто были родными.

Принцесса Лианна из Лирдена с детства знала, что дорога через луга приведёт её к высоким воротам Эстергарда, а там её уже будет ждать принц Торвин. Они не называли это помолвкой — по крайней мере, не вслух, не перед советниками и не в грамотах, скреплённых печатями. Но каждый рассвет, когда Лианна выходила на балкон и смотрела на далёкий утёс, она знала: где‑то там Торвин тоже смотрит на море. И если бы кто‑то спросил её, что она чувствует, она бы улыбнулась и сказала: «Это как дышать».

У Лианны была привычка — встречать рассвет у моря. Не в парадном платье и с фрейлинами, а в простом голубом, которое мягко ложилось складками и не стесняло шагов, и с тонкой шёлковой лентой того же цвета, которую она повязывала на шею каждое утро. Говорили, что лента — пустяк, каприз, но Лианна знала: это её тайный знак. Примета, что день начинается правильно.

То утро было особенно прозрачным. Небо ещё хранило тёмную прохладу ночи, но уже наливалось золотом, и море казалось расплавленным стеклом. Песок под ногами был холодным и влажным, и каждый шаг оставлял на нём чёткий след, который тут же смывала волна. Лианна шла медленно, вдыхая запах соли и водорослей, слушая, как кричат чайки и как ветер шепчет что‑то в расщелинах скал. Ей нравилось думать, что море рассказывает ей истории, и она просто учится их понимать.

Она остановилась у самой кромки, где песок становился твёрдым и гладким, и подняла лицо к небу. И в тот самый миг, когда солнце показалось из‑за горизонта, Лианна услышала крик.

Не тот весёлый, резкий крик, к которому она привыкла, а пронзительный, полный ужаса. Она обернулась и увидела: над прибрежными камнями кружил огромный чёрный коршун. Его крылья были словно вырезаны из самой тьмы, а когти сверкали, как отточенное железо. Он пикировал снова и снова, и его целью была маленькая белая чайка, которая металась по песку, пытаясь взлететь, но не могла — крыло было подбито.

Лианна не раздумывала. Она схватила горсть камней, тяжёлых и острых, и начала бросать их, целясь в тёмную тень. Камни падали рядом, поднимая брызги и пыль, и один всё‑таки ударил коршуна в крыло. Птица взвыла — звук был не птичьим, а человеческим, полным ярости и боли, — и резко взмыла вверх, но перед этим успела схватить чайку когтями.

Сердце Лианны замерло. Она видела, как маленькая птица беспомощно бьётся в железных когтях, как её перья разлетаются в воздухе, как чёрные крылья заслоняют солнце. И тогда Лианна закричала:

— Отпусти её!

Коршун замер на мгновение, будто прислушиваясь, а потом медленно повернул голову. И в этом повороте было что‑то не от птицы — что‑то холодное, разумное, злое. Его глаза были как два уголька, в которых не было ни страха, ни жалости, только расчёт.

— Ты посмела ранить меня, — прозвучало в голове Лианны, хотя клюв коршуна не открывался. Голос был низким, скрежещущим, будто камни тёрлись друг о друга.

Лианна попятилась, но не успела сделать и шага. Коршун выпустил из когтей маленькую чайку — та упала на песок, оглушённая, но живая, — и тут же рванулся к Лианне.

— Ты помешала моей охоте, — прошипел голос в её сознании, холодный и тяжёлый, как падающий камень. — Теперь я заберу у тебя всё.

Тьма хлынула из крыльев коршуна, окутала её, как плащ, и в тот же миг мир изменился.

Холод пронзил её до костей. Она почувствовала, как платье становится тяжелее, как ткань превращается в перья, как её пальцы сжимаются и искривляются, а вместо ног появляются тонкие, хрупкие лапки. Её горло сжалось, и вместо крика вырвался тонкий птичий крик. Она хотела позвать на помощь, хотела сказать: «Я здесь, я всё ещё я!» — но слова рассыпались на звуки, которые никто не мог понять.

Последнее, что она успела увидеть, — это как коршун снова схватил её и поднял в небо. Море, песок, скалы — всё стало маленьким и далёким, а потом исчезло за пеленой облаков.

В замке Лирдена утро началось как обычно: слуги тушили свечи, повара месили тесто, стражники проверяли ворота. Но когда солнце поднялось выше, стало ясно: что‑то не так. Принцесса не вернулась с прогулки вовремя. Фрейлины тихонько переглядывались, стараясь не поднимать лишней суеты, но тревога уже витала в воздухе, словно пыль, поднятая порывом ветра. Никто не говорил вслух о плохом, но каждый чувствовал: Лианна никогда не задерживалась вот так, без весточки.

К полудню по замку уже бегали гонцы, а на дорогах появились всадники. Стража прочёсывала побережье, рыбаки кричали имя принцессы в сторону моря, и даже птицы, казалось, стали кричать громче, будто пытались что‑то сказать.

А в Эстергарде, услышав весть, первым к конюшне бросился Торвин. Он не стал ждать докладов и советов. Он просто знал: если Лианна пропала, значит, случилось что‑то такое, что нельзя объяснить волнами или ветром.

Он выехал на дорогу, ведущую к Лирдену, и, прежде чем скрыться за поворотом, оглянулся на море. Солнце стояло высоко, и его свет резал глаза.

— Я найду тебя, — прошептал он, хотя никто не мог его услышать.