Czytaj książkę: «Под закрытыми веками»

Глава 1

КЛИНИКА

Глава 1. Тропа, которая не ведёт никуда

Я навсегда запомнила тот день и эту дорогу. Не саму дорогу — асфальт немного разбитый, из-за чего машины стараются ехать аккуратнее, и серпантин, снижающий возможность объезда части дороги.

В тот день мы с папой ехали к бабушке. Обычная поездка, которую я знала наизусть: поворот у старой заправки, мостик, потом серпантин по горе, где деревья смыкаются над головой так плотно, что кажется, будто едешь по зелёному тоннелю. Но в тот раз всё пошло не так. Навигатор потерял связь и перестал нас определять на местности, а пробка впереди встала намертво, и было решено искать объезд самостоятельно.

На обочине я увидела съезд в лес, по моему предположению дорога вела вниз по склону, и мы должны были выехать примерно к деревне бабушки. Приняв решение ехать по этой тропе, мы свернули вправо.

Сначала это выглядело как спасение от пробки: никто больше за нами не поехал, и мы двигались в своем темпе. Но чем дальше мы ехали, тем гуще становился лес. Ветви царапали бока машины, будто пытались её остановить. И в какой-то момент тропа просто закончилась. Не перегороженная шлагбаумом, не перекрытая ремонтом — она просто растворилась в зарослях, оставив нас перед стеной из кустарника и поваленных деревьев. Тупик.

Папа ещё пару минут крутил руль, пытаясь найти объезд, но я уже знала: отсюда не выбраться. И именно в этот момент из-за деревьев выбежал он.

Бедолага. Так я потом его и называла про себя, потому что имени его никто не знал.

Он бежал не как человек, который хочет спастись, а как загнанный зверь, у которого отказали тормоза. Его силуэт мелькнул между стволов — рваная куртка, босые ноги, покрытые грязью и царапинами. А потом он выскочил прямо перед капотом.

Я закричала. Папа ударил по тормозам.

Когда машина остановилась, он замер прямо в свете фар. И тогда я смогла его разглядеть.

Это было лицо человека, которого сломали. Не просто напугали, не просто избили — именно сломали, как ломают старую мебель, чтобы пустить на дрова. Спутанные волосы, а на лице — шрамы, свежие и старые, пересекающиеся, как линии на топографической карте. Рот исказился в попытках кричать, но слов не было, только кряхтения. Зрачки расширены и таращились на машину, как на НЛО.

Он снова рванул к машине. Не к дверце, не к стеклу — прямо к капоту, будто хотел разбить его собой, но не успел. Папа быстро включил заднюю передачу, и мы понеслись назад по той же тропе, подпрыгивая на корнях и оставляя за собой шлейф пыли и ужаса.

Последнее, что я увидела в зеркало заднего вида, — как бедолага рухнул на колени и закрыл лицо руками, а из леса, словно из самой темноты, вышел человек в белом халате.

Мы спешно вернулись на трассу и встали обратно в пробку. Оба молчали и не понимали, что делать. Через некоторое время навигатор снова заработал, и стало понятно почему была пробка – на кочках у машины отвалилось колесо и пришлось ее объезжать через встречку. Внутри меня всё дрожало, как будто и у меня что-то отвалилось внутри и осталось в этом лесу, и эта дрожь не унималась ещё несколько дней.

А потом я узнала, куда вела та тропа.

Глава 2. Имя, которое стёрли

У меня было имя. Я точно знаю, что было, потому что помню, как его произносили. Не слышу — именно помню, как губы складывались в эти звуки, как голос матери тянул последнюю гласную, будто не хотел её отпускать. Но само имя… оно стёрлось. Как надпись на старом надгробии, которую дождь и ветер съедают год за годом, пока не остаётся гладкий камень.

Я помню другое. Я помню, как пахло дома. Борщом и стиральным порошком. Как за окном росла яблоня, и осенью яблоки падали на крышу сарая с глухим стуком, и я каждый раз вздрагивал, хотя знал, что это всего лишь яблоки. Я помню, как отец учил меня менять колесо на машине, а я не мог стронуть гайки и злился, а он смеялся и говорил: «Ты не той стороной давишь. Надо на себя, а не от себя».

Мне было двадцать восемь. Я работал строителем. Не прорабом, не инженером — просто строителем, тем, кто кладёт кирпич и заливает бетон. Работа была тяжёлая, но честная: к вечеру руки гудели, а в голове было пусто и спокойно. Мне хватало этого.

Я никогда не искал приключений. Я вообще не понимал людей, которые ищут — у которых чешется, кому тесно, кому надо куда-то бежать. Мне было нормально. Мне было хорошо. Я любил тихие вечера с пивом и телевизором, любил звонки матери по воскресеньям, любил запах свежего бетона утром, когда солнце ещё низкое и всё кажется чистым.

Я не помню, как попал сюда.

Это самое страшное — не помнить. Помню, как ехал домой с работы. Дорога была знакомая, я проехал её тысячу раз. Пробка — обычная, вечерняя, кто её не видел. Я свернул на объездную, чтобы срезать. Грунтовка, лес, тишина. Потом… ничего. Как будто кто-то выключил свет, и я повис в темноте, не понимая, сколько прошло времени.