Czytaj książkę: «Под алым пологом луны»
Глава 1.
Юная дева, что верила в сказки,
Жила меж ветвей Изумрудных лесов.
879 год от вознесения богини луны Нотт.
Долина Изумрудных лесов.
Яркое желтое солнце показалось на горизонте, озаряя длинными лучами верхушки высоких деревьев, ограждавших, словно живая изгородь, маленькие деревянные хижины, стоящие в самом центре раскинувшейся средь леса опушки. Над этими скромными, покосившимися постройками, гордо возвышался двухэтажный домик. Он был собран, казалось, из множества таких же скромных домиков, но только маленьких. Стены, обитые разноцветными досками – выцветшими на солнце или приколоченными чуть позднее своих собратьев, – создавали впечатление украшенного многочисленными заплатками старого платья.
Но только самый невнимательный путник мог почувствовать печаль от этого зрелища. Остальные же видели за вьющимися стеблями плюща и дырявой крышей настоящий замок, полный любви и уюта.
За тонкими оконными стеклами виднелись яркие шторки, украшенные пестрым рисунком цветов. Крыша прохудилась, но была заботливо залатана маленькими кусочками черепицы, а узкую, усыпанную гравием дорожку окружал настоящий сад из всевозможных растений и цветов.
Раннее утро только-только наступило, но в окнах уже зажегся уютный желтый свет, выливаясь на пушистую траву лужицами сладкого меда. Послышались сонные голоса обитателей названного замка.
Казалось, эту идиллию ничто не могло разрушить, как вдруг тяжелая деревянная дверь с грохотом распахнулась, спугнув птиц с ближайших деревьев.
В проеме показалась девчушка лет двенадцати, с копной растрепанных пшеничного цвета волос. Она закрыла глаза и шумно втянула утренний воздух. Прохлада проникла в легкие и расползлась по всему ее худому, даже нескладному, телу. Секунда – и вот она уже несется по мокрой от росы траве, прочь от своего замка. Лицо ее озарила широкая улыбка, такая чистая и невинная, что, казалось, могла покорить весь мир.
— Мавис! — послышался женский голос, разнесшийся по округе вместе с ароматом свежеиспеченного хлеба. — Сколько раз говорила – надевай обувь! Простудишься.
— Не простужусь! — закричала девочка в ответ, не сбавляя скорости.
Ее босые ноги утопали в пушистой траве, а встречный ветер ласково обдувал круглое лицо и развевал белое потрепанное платье.
Мавис бежала, вдыхая освежающий воздух, до тех пор, пока перед ее глазами не замаячил крохотный амбарчик, обнесенный кривым забором.
— Па-пааа! — громко закричала она, чуть не споткнувшись при этом о ветку, запрятавшуюся в густой траве.
Через секунду над забором появилась крупная фигура, раскинувшая руки в стороны. Девчушка сделала последний рывок и что есть сил прыгнула в крепкие объятия отца.
— Что ты здесь делаешь, ягодка? — спросил мужчина, поглаживая большой ладонью растрепавшиеся волосы дочери. — Солнце только-только поднялось.
— Не могла дождаться, — Мавис надула губки. Она делала это часто, потому что была уверена в эффективности этого приема. – Ты же обещал. Неужели забыл?
— Нет-нет. Как я мог. Но мне еще нужно закончить работу, а тебе позавтракать.
Артас Лобелия был крупным мужчиной под два метра ростом с широкими плечами, больше напоминающими горы Белых Ветров на юге. Он был одет в простенькую льняную рубаху, пропитанную сладковатым запахом трав и пóтом. Рукава, по обыкновению, были закатаны до самого локтя, открывая мускулистые предплечья. На левом виднелся застарелый шрам. В сравнении с отцом Мавис выглядела хрупкой, словно ваза, готовая вот-вот упасть с полки. Ее миниатюрная фигурка сильно контрастировала с изнуренным тяжелой работой телом мужчины.
— А знаешь что? — спросила Мавис, отстраняясь от отца. — Давай я тебе помогу. Вдвоем же быстрее.
— Ну что ты, ягодка, — ответил Артас, окидывая взглядом свое рабочее место: глубокие корыта, наполненные приторным травяным отваром – такие большие, что Мавис могла поместиться туда целиком,– ножи, щетки, готовые лоскуты кожи, вывешенные на веревку. — Не девичье это дело.
— Да ну тебя! Выделка драконьей кожи у меня в крови! — с жаром воскликнула Мавис, подняв с земли тяжелую щетку с металлическими щетинками.
Артас не смог устоять перед ее напором, лишь тихонько вздохнул и принялся раскладывать на траве два новых лоскута.
Драконья кожа отличалась несравнимой прочностью, но только если ее правильно обработать. Иначе ценный материал начинал дурно пахнуть. А поскольку чаще всего из этого сурового материала делалась одежда для воинов и прочие походные аксессуары вроде мешков и фляжек, у обладателей некачественной кожи могли возникнуть проблемы в виде ничем не смываемого парфюма. Как раз поэтому дубильщиков ценили во все времена и старались лишний раз им не грубить.
Мавис уже не терпелось приступить к работе – физический труд ее отнюдь не пугал. Она была активным ребенком, вечно влезавшим в передряги. В три года она искупалась в бочке с вином на свадьбе своей тетки; не случайно упала, а специально захотела понырять. В пять украла у соседей четырех гусей и поселила их на чердаке. Она дала каждому из них имя и проводила чайные церемонии до тех пор, пока мама по запаху не почуяла что-то неладное. В девять влюбилась в сына проезжего торговца, тайно залезла в повозку и чуть не уехала в столицу; повезло, что отец решил купить пару мешков соли, за которыми она и пряталась.
Теперь же, повзрослев, Мавис сменила детские проделки на одну большую мечту – увидеть мир. Мысль эта, пришедшая ей ровно в день, когда ей исполнялось одиннадцать, уже не казалась глупой. Ее можно понять. Дубильщикам, работавшим с драконьей кожей, нельзя было селиться в городе, как раз по причине возможных недоразумений с запахом, поэтому им и их семьям приходилось жить в отдалении.
Семья Лобелия жила в окружении Изумрудных лесов. Здесь было спокойно, тихо, но до ближайшего города приходилось добираться не меньше полдня на повозке. Отец выбирался туда раз, может, два в месяц, чтобы отдать готовые заказы и получить новые. Мавис, из-за юного возраста, до сих пор в поездки не брали – она оставалась с матерью и грустно вздыхала, глядя в окно на удаляющуюся фигуру отца. Но в одиннадцать лет, когда она изъявила желание посмотреть мир, отец пообещал, что возьмет ее с собой, когда ей исполнится двенадцать.
С дня рождения прошел уже месяц, наступил день отбытия в город, поэтому Мавис не спала всю ночь и теперь искренне хотела помочь отцу с работой.
Тот в свою очередь уже расстелил на траве, чешуйками вниз, два лоскута драконьей кожи, каждый из которых был в длину около метра. Кожа эта была толстая, неподатливая, лежала ровно как сплошной лист металла.
— Они уже вымоченные и по большей части обработаны, так что осталась только щетка, — сказал Артас, опускаясь на колени у одного из лоскутов. Мавис не отставала.
◊ ◊ ◊
Тем временем на зеркальной глади Рубинового моря, опустив паруса, дрейфовал небольшой кораблик, размеренно покачиваясь на волнах. Юные матросы устало сидели, прислонившись к мачтам и бортам, протирая вспотевшие лбы. По палубе в отдалении от них расхаживал мужчина в тяжелых кожаных сапогах. Лицо его покрывала жесткая щетина и глубокие складки морщин. Его одежда была изрядно потрепана и испачкана, но все равно излучала ауру богатства и шика, хоть и давно потерянного.
Мужчина ходил из стороны в сторону, периодически доставая из кармана смятую пожелтевшую карту. Пару минут спустя он, очевидно, не выдержав своих же мыслей, последний раз бросил взгляд на виднеющуюся вдалеке землю и направился в трюм.
Темнота и прохлада отдавали сыростью. Желтые лампы тускло освещали пропахшие рыбой стены и заляпанный дешевым вином пол. Мыши на этом корабле уже давно не боялись людей, так что, когда вздутая от влаги дверь со скрипом открылась, продолжили доедать в углу рассыпанные кем-то пшеничные зерна.
Мужчина прошествовал вглубь темного помещения, к дощатым ящикам и мешкам с провизией. Там в самом дальнем углу, до которого едва доставал свет ламп, на парусиновом гамаке покачивался юноша.
— Лим Ирвис? — тихо позвал мужчина, вглядываясь в юное лицо, укрытое плотной темнотой.
— Меня бесит это имя, Морис, — отозвался мальчик, не открывая глаз. Он казался спокойным, но руки его нервно теребили растрепавшийся край рубахи.
— Оно ваше, уважаемый лим. С этим ничего не поделать.
— Если пришел подлизываться – уходи, — Ирвис показательно отвернулся к стене, из-за чего гамак опасно закачался, угрожая вот-вот перевернуться.
— Мы стоим у земель Линума. Ночью сможем выйти к городу.
Юноша зашуршал одеждами, но так и продолжил глядеть в щели между досок стены.
— Ночью? Ну да, подумаешь, еще какой-то день в этой дрянной яме. Я же еще недостаточно провонял тухлой рыбой за эти две недели.
— Уважаемый лим, вы знаете правила.
◊ ◊ ◊
Долина Изумрудных лесов.
Мавис и Артас уже закончили с выделкой последних лоскутов кожи. Их одежда пропиталась пóтом, а тела блестели в лучах взошедшего солнца. Убрав в старый амбар инструменты и развесив кожу на веревках, отец и дочь направились к дому.
Из окон знакомого замка уже доносились ароматы свежеиспеченного завтрака. А добрая фея Туна порхала на крохотной кухне, расставляя по местам тарелки.
— Мама! — воскликнула Мавис, с шумом забегая в дом, чуть не уронив вешалку с верхней одеждой. — Мы вернулись.
— Я уж подумала вы уехали без завтрака, — добрая фея поправила свой фартук, на котором красовались следы от муки и варенья. — А то пропали, от вас ни слуху ни духу.
— Мавис помогала мне с работой, — Артас зашел в дом и первым делом направился к жене, чтобы одарить ее крепкими объятиями и поцелуем. — У нее талант.
Туна пробормотала что-то невнятное вроде «не женское это дело», но, кроме нее, эти мысли никто не услышал, так что она просто мило улыбнулась и поблагодарила дочь за помощь.
Когда еда на столе уже была расставлена, а три из четырех сервированных мест были заняты, послышались неторопливые шаги на лестнице, ведущей на второй этаж к спальням.
— Доброе утро, — послышался сонный голос. В кухню вошел юноша.
— Будешь так спать – останешься без завтрака, — Мавис схватила сладкую булку с общей тарелки и откусила большой кусок, не столько от голода, сколько для того, чтобы добавить театральности моменту.
— Глядишь, хоть тебе больше останется. А то худющая такая – ветром унесет. Таких в жены не берут, — юноша уселся на свое место, потирая глаза.
— А я и не хочу замуж! Вдруг все мальчики такие же противные, как ты.
— Доброе утро, Дин, — дружелюбно ответила Туна, пропуская мимо ушей перебранку детей.
В семье Лобелия – это было обычным делом. Артас и Туна состояли в браке уже больше двадцати лет. За это время они успели обзавестись не только собственным двухэтажным замком с флюгером в виде дракона на крыше, но и четырьмя детьми.
Дин Лобелия был младшим сыном и старшим братом Мавис – ему недавно исполнилось семнадцать и он все еще жил в родительском доме. Он любил поспать, но при этом отличался удивительным трудолюбием: занимался огородом и ухаживал за парой куриц, исключительно декоративных. Раньше они несли яйца, но уже давно перестали. На мясо их тоже не пустить – больно старые, да и Мавис к ним привязалась.
Когда с завтраком было покончено – тарелки опустели, а язвительные подколы между детьми закончились, Туна торжествующе хлопнула в ладоши, привлекая внимание собравшихся.
— У меня для вас есть сюрприз. Сегодня пришло письмо от ваших братьев!
Все разом разразились радостным смехом. Два старших сына Лобелия служили в Имперской армии и редко бывали дома, да и письма тоже посылали не часто. А все, потому что на Западе шла война с соседней империей Белла. За последние пятьдесят лет страны уже не раз сходились в боях, но причины новых конфликтов давно смешались с историей и политикой.
Когда из кармана фартука показался белый конверт с ярко-красной печатью, все три пары глаз внимательно уставились на него. Туна быстрым движением вынула исписанный косым почерком листок и начала читать:
«Дорогие матушка и отец,
Любимая сестренка Мавис и разгильдяй Дин.
С последнего письма прошло больше месяца, приношу свои извинения, если заставил вас поволноваться, но в последнее время у нас нет ни минуты свободного времени. Как ваши дела? Как здоровье у тебя, матушка, и у тебя, отец?
У нас дела идут неплохо, выдали новую форму. От этого сразу нахлынули воспоминания о родном доме. Мечтаю поскорее вернуться в любимый Изумрудный лес и отведать домашней выпечки. Нет, кормят нас хорошо, конечно, но после стольких дней пища с костра начинает надоедать.
На Западе тоже дела идут хорошо, капитан говорит, скоро сможем продвинуться и занять Золотые берега Беллы.
Да хранят вас звезды,
С любовью, Руфус».
На этом одна сторона листа закончилась. Ровные буквы и структура письма как ничто другое характеризовали старшего сына Лобелия. Умного и ответственного. Вторая часть письма, написанная рукой среднего сына, таким порядком не отличалась:
«Мои,
У нас все хорошо. У вас, надеюсь, тоже.
Мы живы и здоровы, если не считать прыща в причинном месте Руфуса, на который он жалуется уже несколько дней.
На Западе продвигаемся, долетают вести, что беллийская армия на последнем издыхании. Надеемся скоро оказаться дома.
Люблю, Блейн».
◊ ◊ ◊
Город Элден, столица.
Большой зал освещали многочисленные свечи и лампы. Лучи солнца падали на пол, оставляя разноцветные рисунки витражей. Массивные резные колонны устремлялись далеко ввысь, к потолку, украшенному мозаикой с изображением лунной богини Нотт. Красная ковровая дорожка бежала от самых дверей до массивного трона в дальней части зала.
Там, на этом троне с высокой спинкой, восседала женщина, облаченная в платье из шелковых тканей, увешанная многочисленными украшениями. А на голове ее, бросая отблески света, возвышалась диадема, очаровывавшая любого, кто на нее посмотрит: тонкие нити золота сплелись воедино, образуя элегантную, словно побеги розы, основу, на которой, подобно звездному небу, сияли мириады звезд.
Женщина сидела, подперев лицо рукой. На вид ей было около сорока и внешность уже начинала терять прежнюю красоту молодости, приобретая стать. В натуральных блондинистых волосах начали появляться проблески седины, а на лбу залегли морщины.
Это была Фессалия Лейтбат-Корнокс, действующая императрица Линума. Она смотрела на низкого, слегка сутулого мужчину перед собой, беспокойно перебиравшего многочисленные документы в руках:
— Ваше Сиятельное Величество, — мужчина заметно волновался, — Ваш покорный слуга принес вам отчеты по недавнему исследованию, разрешите доложить.
Фессалия лишь махнула рукой, не обращая внимания на взволнованный тон мужчины, давая ему понять, что он может продолжать. А тот, заметив благоволение, едва подавив улыбку, затараторил:
— Недавние исследования принесли плоды. Результаты просто невероятны. Кто бы мог подумать…
— Ближе к делу, Цилис, — императрица не выдержала — ей сейчас было не до размытых заверений в успехе, ей нужны были факты.
— А, да… — мужчина замялся, но через секунду продолжил: — Последняя формула сыворотки, разработанная вашим покорным слугой, возымела эффект. Лабораторные мыши и кролики успешно преодолевают не только железные прутья клетки, но и свои физические ограничения. Их сила и выносливость увеличились более чем в три раза…
— Побочные эффекты? — раздражение Фессалии заметно уменьшилось, а на его место пришла искренняя заинтересованность.
— На данном этапе проявляется только сыпь в месте укола. Для дальнейших исследований нужно больше времени. Однако я решил, что нынешних успехов достаточно для перехода на следующий этап.
— Отлично, и что для этого нужно?
Мужчина отвел взгляд, боясь продолжать. Он не знал, какой реакции ждать от Ее Сиятельного Величества на эту просьбу, но все-таки произнес заветные слова. Несколько секунд в зале стояла тишина.
Наконец Фессалия махнула рукой и сквозь улыбку произнесла:
— С этим проблем не возникнет.
Глава 2.
Но мир ее треснул, выцвели краски,
Когда на подворье послышался зов.
Долина Изумрудных лесов.
Когда последние приготовления были закончены: вещи уложены в походные мешки, еда заботливо завернута в куски пергамента, а лошадь семьи Лобелия, носившая гордое имя Искра, запряжена в повозку, семейство Лобелия покинуло свой замок и выстроилось у дороги, усыпанной гравием.
— Вы точно взяли стеганое одеяло? — мать семейства заметно переживала, ведь ее любимая дочь впервые так далеко отбывала из дома. Пусть и ненадолго. — Вдруг в дороге что-нибудь случится. Вы задержитесь. Ночью может быть холодно…
Артас же совсем не переживал – путь был давно знакомый, поэтому он любовно обнял жену, подарив ей нежный поцелуй в лоб, и ласково успокоил ее:
— Все будет хорошо, дорогая. Мавис же со мной. Обещаю, ничего не случится.
Так, обменявшись еще несколькими крепкими объятиями друг с другом, члены семьи распрощались. Артас и Мавис забрались в повозку и размеренно двинулись по неровной дороге, пока Дин и Туна, трагично вытиравшая подступившие слезы, провожали их, стоя у родного двухэтажного замка.
Началось первое в жизни Мавис настоящее приключение. Она наконец выбралась из Долины Изумрудных лесов и могла хотя бы одним глазком взглянуть на большой мир – тот самый, который до сих пор существовал лишь в ее мечтах.
На самом же деле это путешествие, несмотря на все надежды маленькой принцессы, все-таки мало напоминало сказки. Дорога, усыпанная ветками и камнями, постоянно петляла, из-за чего периодически подкатывала тошнота. Искра, давно оставившая свои лучшие годы на картофельных и пшеничных полях, шла так медленно, что, казалось, ее можно обогнать пешком. А повозка, которая должна была превратиться в изысканную карету, оказалась просто повозкой: деревянная телега, устланная камышовой циновкой, с крышей из войлока на дугообразных жердях.
Мавис, однако, старательно этого не замечала. Она немного нарушала принцип «одним глазком» и, не переставая, любовалась проплывающим мимо пейзажем из своего темного укрытия, отодвинув одну из закрывающих вход штор. Каждая мелочь казалась ей достойной внимания: яркие желтые цветы, поляна меж деревьев или мелькнувшая в кустах лисица.
Впервые выбравшись так далеко, Мавис поняла, почему ее родной лес зовут Изумрудным. Понять это название по-настоящему можно только тогда, когда последние дома потеряются из виду, а дорогу, бегущую до самого горизонта, плотным рядом с обеих сторон окружит непроглядный еловый лес.
Так и прошла большая часть их пути – в искреннем любовании природой. Но, когда солнце начало все ближе и ближе подступать к горизонту, Мавис все же потеряла свой изначальный задор:
— Пап! А мы скоро уже приедем? — долгое ожидание изматывает ничуть не меньше жесткой циновки, от которой болят все мягкие и не очень места.
— Осталось совсем немного, ягодка, — отозвался Артас, стойко переносивший деревянные козлы, на которых восседал. — Еще не больше часа и будем в городе.
Мавис выглянула из своего укрытия и изо всех сил сощурила глаза, чтобы разглядеть впереди хоть что-нибудь: Изумрудный лес давно остался позади, и теперь путников окружали лишь бескрайние поля.
— Точно! Вижу! — воскликнула девочка, опершись руками о борт повозки. — Вижу огни. Там, впереди!
— Ну что ты, город еще километров так через десять будет.
— Да точно тебе говорю! Вон там, справа, — Мавис одной рукой повернула голову отца, а второй указала вдаль, чтобы тот точно увидел то же, что видит она.
— И правда… — Артас почесал затылок. — Может, почтовую станцию отстроили или кабак какой. Не дóлжно тут людям быть еще, поселения дальше начинаются. Или, может, забыл, хотя как же, каждый месяц по этой дороге проезжаю…
Так Артас и размышлял, пока огни не оказались совсем близко, а на дорогу не выбежал мужчина, преграждая повозке путь.
— Именем Имперской армии, приказываю остановиться! — громко закричал он.
Сумерки все сгущались, разглядеть что-то становилось все труднее, и Мавис долго не могла понять, что это за человек и почему тут горят костры. Но сейчас все было ясно. Мужчина этот был не просто пьянчугой, решившим разделаться с бутылкой чего-нибудь крепкого подальше от суровой жены, а настоящим солдатом. Более того, он тут был не один – вокруг костров расположился настоящий контрольный пункт.
— Добрый вечер, уважаемый лим, — Артас не стал противиться приказу и тут же остановил повозку. Но, несмотря на это, вел себя осторожно. — Службу несете, ребята?
Солдат поежился от такого обращения, но спорить не стал.
— Так точно. По Императорскому указу мы должны осмотреть вашу повозку на предмет наличия контрабанды, изменников и государственных преступников.
— Осматривайте, мне скрывать нечего, — Артас одним махом спрыгнул с повозки, оказавшись совсем рядом с солдатом, поразив того своим почти великанским ростом. — Мавис, ягодка, спускайся. Не будем мешать добрым солдатам делать свою работу.
Та немного помедлила, ведь до этого оставалась совсем незамеченной в своем войлочном укрытии, но все-таки решила спуститься.
— А… — солдат все еще со страхом глядел на мужчину, возвышавшегося над ним почти на двадцать сантиметров. — А это, извините, кто?
— Это дочка моя. Мавис звать. Вот на работу с папкой поехала, — Артас ответил быстро, ничуть не раздумывая, приобнимая уже спустившуюся дочь за плечо.
— Кем же вы работаете, уважаемый лим?
— Дубильщиком драконьей кожи. Как мой отец и его отец. Вот каждый месяц этой дорогой езжу, никогда вас раньше не видел. Случилось чего?
Солдат поморщился, явно обдумывая, как правильно ответить, ведь даже малейшая грубость в этой ситуации была явно неуместной.
— Как же не случится-то? Война идет. Неужто не слышали?
Артас только открыл рот, чтобы пуститься в долгую задушевную беседу: «вот, мол, сыновья у меня воюют, как и вы родину стерегут», но не успел он даже начать, как его тут же прервали:
— Все чисто! — донеслось из повозки. Времени они явно не теряли. Пока один забалтывает, второй проверяет, третий держит наготове меч. — Можешь отпускать!
— Что ж, пусть хранят вас звезды, — тут же официально протараторил солдат, стоящий с Артасом и Мавис, и отправился обратно к кострам. — Можете ехать.
Вот они и поехали. Однако весь оставшийся путь Артас провел в молчаливой задумчивости, несмотря на все попытки Мавис привлечь его к внимательному изучению окружающей природы. Мужчина выбрался из своих глубоких мыслей только тогда, когда дочь навалилась ему на плечи, перегнувшись через борт повозки, с громким криком: «Это Вириан! Вириан! Мы приехали!».
Артас встряхнул головой, как бы пробуждаясь ото сна, и перед его глазами тут же засияли яркие огни приближающихся домиков.
Вириан был шумным торговым городом, на широких улицах которого днем тянулись бесконечные ряды торговых лавок, а ночью расцветали многочисленные кабаки и таверны. Здесь круглосуточно жгли свечи и лампы, а мальчишки в полосатых рубахах зазывали прохожих приобрести новый меч по сходной цене или заглянуть в дом любви, чтобы спастись от ночного одиночества.
Несмотря на то что Вириан был ближайшим к Рубиновому морю городом, война почти не мешала его жизни. Фабрики и ремесленные мастерские работали на армию, а товары из-за моря по-прежнему попадали на прилавки.
Повозка Лобелия пересекла ворота города, пройдя перед этим еще одну проверку грузов, когда Вириан уже вступил в свою ночную фазу: все вокруг было залито ярким желтым светом, на улицах толпился народ, отовсюду доносились звуки флейт и развеселых песен, от которых ноги так и пускались в пляс.
Мавис, увидевшая это все впервые, распахнула рот от удивления и все бегала туда-сюда от переда повозки к заду, стараясь запечатлеть как можно больше нового. Она чувствовала себя принцессой, которую везут в прекрасной карете к величественному замку, а люди вокруг восхваляют Ее Величество. Конечно, никто на нее даже не смотрел, но одной только мысли об этом было достаточно, чтобы сердце забилось быстрее.
И вот, изящная карета привезла Ее Сиятельство Мавис к замку. Только название у него было не очень величественное: таверна «Жабий луг».
Это было узкое трехэтажное здание, такое несуразное, что могло показаться, будто соседние дома его нарочно сплющили. В окнах горел свет, а из-за дверей доносились пьяные голоса постояльцев.
— Мы будем здесь жить? — тихо спросила Мавис, спрыгивая с повозки.
Артас немного замялся. Он всегда останавливался здесь, но сейчас с ним была его маленькая дочь – наверняка она к этому была не готова.
— Прости, ягодка, — мужчина опустил взгляд, как бы рассматривая носки своих сапог. — Жилье здесь дороговато, наверное, следовало найти что-нибудь…
Не успел он договорить, как Мавис радостно воскликнула:
— Вот здорово! Всегда мечтала переночевать в таверне!
Артас выдохнул – все-таки она очень на него похожа – и открыл входную дверь, пропуская дочь вперед.
Внутри все было ровно таким же, как можно было представить: куча круглых столиков, подобно грибам, разрослась по всему помещению, деревянные полы скрипели под ногами упитанных подавальщиц, а за винной стойкой в углу стоял старый мужчина и протирал тяжелые стеклянные стаканы тряпкой, уже потерявшей свою былую белизну за годы работы.
Стоило Артасу войти внутрь, как отовсюду послышались бурные приветствия и приглашения выпить. Старый тавернщик, к которому приближалось семейство Лобелия, тоже не оставил их без внимания:
— Кого я вижу! — он поставил стакан на стойку и протер руки о штаны, готовясь к рукопожатию. — Это же наш дорогой друг! Давно не виделись. А что это за малютка с тобой?
Мавис поборола первое желание спрятаться за широкую отцовскую спину и, собрав всю смелость в кулак, сделала шаг вперед и гордо произнесла:
— Я – Мавис Лобелия, дочь Артаса и Туны Лобелия, прибыла из Изумрудных лесов.
После ее слов в таверне воцарилась тишина. Лицо Мавис залилось румянцем. Она начала подозревать, что стоило все-таки спрятаться за Артасом и сделать вид, что ее не существует. Но напрасно. Через секунду все присутствующие загалдели еще сильнее прежнего: «Ну дает! Настоящая дочь своего отца!» – доносилось со всех сторон. Мавис выдохнула, выпрямила спину и широко улыбнулась.
— О-хо-хо! — рассмеялся тавернщик. — Да в такой ласточке спрятался настоящий орел! Еще пару лет и вместе с папкой будешь наши винные запасы опустошать! Ну красотка! Жениха-то еще не нашла?
— Нашей ласточке твой хромой племянник не товарищ, — Артасу, конечно, льстило такое внимание к своей любимой дочке, но нежелание ее пугать таким напором перевесило, так что заботливый отец решил побыстрее закончить все дружелюбные формальности. — Нам бы комнатку на две ночи.
— Предоставим лучшую, уважаемый лим и прекрасная лима! — тавернщик театрально поклонился и принялся листать отчетную книгу, чтобы сделать запись о новых постояльцах.
Таверна «Жабий луг» не изобиловала изысками и не отличалась чистотой. Комнаты были маленькими и пыльными, а из-за тонких оконных стекол доносились громкие голоса прохожих. Но Мавис, уставшая за долгую дорогу, не обращала никакого внимания на маленькие недостатки своего нового замка: жесткие простыни или крохотного паука, спрятавшегося в углу. Стоило ей только коснуться головой подушки, как глаза закрылись сами собой, а воображение рисовало чудесные картины приятного сна.
Все вокруг сияло и искрилось. На небе горели многочисленные звезды, видневшиеся даже при ярком свете солнца. Мавис в пышном платье с блестящей короной из множества драгоценных камней скачет по бескрайним полям на огромной зеленой жабе, от которой разносились ароматы вина и специй. Ветер развевал подол платья и румянил щеки. Где-то рядом, ухватившись за лапы орла, размером под два метра, летел слуга с лицом тавернщика и кричал: «Ваше Сиятельное Величество Мавис!»
«Ваше Сиятельное Величество Мавис…»
«…Мавис...»
— Мавис, — послышался голос Артаса. — Мавис. Пора вставать.
Девочка лениво потянулась, не желая пробуждаться после долгого и приятного сна. Артас стоял напротив ее кровати уже полностью одетый. Пару секунд спустя Мавис резко поднялась с кровати, широко открыв сонные глаза:
— Уже пора?
— Спустимся позавтракать и поедем.
Этих слов было достаточно, чтобы прогнать последние остатки морока. Мавис со скоростью молнии вскочила с кровати, умыла лицо холодной водой из таза, переоделась и была готова спускаться вниз.
Завтрак, неказистый и немного подгорелый – все-таки таверна славилась своими вечерними развлечениями, – был проглочен так быстро, что девочка, казалось, даже не поняла, что именно ела. Все ее мысли были заняты предстоящей поездкой на драконье подворье. Именно там Артас обычно сдает выполненную работу и получает новые заказы. Мавис была в предвкушении.
Дорога до драконьего подворья была долгой – оно размещалось в отдалении от города, чтобы избежать несчастных случаев и просто любопытных глаз, как сказал Артас.
Повозка размеренно скакала по ухабам и кочкам проселочной дороги, пока не добралась до обнесенного высоким забором участка. Со стороны забор казался настоящей крепостью – он был сколочен из прочных бревен, укрепленных железным настилом, и возвышался почти на четыре метра над землей.
Артас спрыгнул со своего места и подошел к воротам. Он схватился за толстый шнур каната, свисающего откуда-то сверху, и потянул. Тут же раздался приглушенный звон колокольчика.
Не прошло и пары секунд, как небольшое окошко, остававшееся невидимым все это время, с лязгом открылось, и в нем показались чьи-то глаза, обрамленные густой паутиной морщин.
