Czytaj książkę: «Побочная кровь»

Глава 1

Я очень хорошо помню день, когда осознала, что не готова выйти замуж за одного из коллег моего отца, за такого же врача, кто даст мне достойную жизнь среднего класса. Я помнила этот день, словно он был вчера. Именно в тот момент я стала взрослой.

Мне было четырнадцать лет, и мы с моей матушкой прогуливались по одному из самых модных бульваров столицы. Она была в хорошем настроении и даже расщедрилась на то, чтобы купить мне модную шляпу, отстроченную кружевом. Шляпа мне не шла, но мне нравилось ощущение праздности и красоты вокруг. И вдруг моя матушка, женщина непугливая, встала как вкопанная, без всякой на то причины – она просто увидела впереди одну из карет, остановившуюся у дорогого ресторана.

Это меня удивило. По этой улице часто ездили аристократы, одна карета была краше другой, и лошади могли стоить как половина дома, которым владел мой отец. Но что-то в этой карете было особенным для моей матушки.

Дверь кареты открылась, и из нее вышла семья, одетая намного дороже, чем мы – в то время среди аристократов было можно украшать свои наряды окрашенными перьями, и это делало их похожими на самцов птиц из учебников по зоологии. Даже среди богатых людей это было недешевым удовольствием. Конечно, это зрелище меня заворожило, но все же реакция матушки была мне непонятна.

Я спросила у нее, что случилось, но матушка только крепко взяла меня под локоть и повела домой, ничего не говоря. И я бы ничего не узнала, если бы этим вечером наша кухарка, женщина из родной деревни моего отца, не приняла на грудь и не разболтала мне семейную тайну, когда я в слезах рассказала ей об увиденном утром.

Раньше я думала, что моя мать была сиротой, чьи родственники оплатили ей учебу в пансионате для девушек, оставшихся без попечения родителей. Те ее подруги, что были менее удачливы, работали учительницами в семьях успешных торговцев, а матушка вышла замуж за моего отца, который только-только получил право практиковать врачебное дело.

Но это было ложью. Сиротой мама не была, а деньги за ее обучение и приданое ей оплатил не просто дальний родственник, а самый настоящий отец, наследник семьи Ладоу – одного из старейших дворянских родов нашего государства. Именно его карету мы и встретили. Правда, моего деда в ней не было: в тот день в ресторан выехало следующее поколение семьи Ладоу.

Кухарка сказала, что ей неизвестно, кто был моей бабушкой – была ли это служанка или опозоренная аристократка. Скорее первое, чем второе. Так или иначе, мою мать отправили в пансионат, назначили хорошую стипендию и приданое. Когда она стала старше, то смогла выйти замуж за достойного человека, который чудом выбился в люди, как это принято говорить. Казалось, это был довольно неплохой конец. У отца была практика, хороший дом, доход, который позволял дать мне приданое и образование брату. Если бы я не увидела ту карету, то, наверное, и не считала бы, что чего-то лишилась. Но я была дочерью своего отца, человека, который смог вырваться из грязи на чистые улицы столичных мещан, и я тоже стремилась к большему. И потому в тот день я поклялась, что верну себе то, что у меня украли.

Конечно, я никогда не говорила матери, что знаю секрет ее происхождения: это бы убило ее. Она была гордой женщиной. Я думаю, она даже слегка свысока относилась к моему отцу, возможно считая его себе не ровней. Так или иначе, я берегла ее чувства и все свои изыскания по поводу ее семьи проводила в строгом одиночестве.

Стоит отметить, что это было совсем не сложно. С тех пор, как родилась моя мать, семья Ладоу стала только богаче. Представители фамилии все чаще появлялись в газетах, которых как будто с каждым днем становилось все больше. И конечно, добрая половина из них была посвящена деяниям людей самого высокого круга. Некоторые издатели даже позволяли себе писать колонки со сплетнями, что вызвало пару громких судебных разбирательств, о которых говорили даже за столом нашего дома.

Именно благодаря этим газетам я узнала, что наследник титула Ладоу женился на девице другого дворянского рода – Бершоу. Скотозаводчики в прошлом, теперь они торговали порохом и охотничьими ружьями. Сложно сказать, кто из этих родов был богаче. Скорее вторые, ведь ходили слухи, что наследника Бершоу не женят лишь из желания породниться с королевской семьёй. Но я считала это не более чем бульварными сплетнями. Короли обычно не женятся на подданных, как бы богаты они ни были.

Так или иначе, я знала многое о своих дальних родственниках. Но я не знала главного – как до них добраться.

Достигнув совершеннолетия и получив некоторое довольствие и свободу, я стала чаще наведываться в центральный квартал. Матушка думала, что мне нравится изучать витрины, и не могла меня за это осуждать. Тем более я редко просила что-то купить и старалась не тратить лишнего. Обычно я просто ходила по променаду и смотрела на кареты, проезжающие мимо, а потом делала круг в парке, где благородные дамы любили прогуливаться в хорошую погоду. Я следила за ними и собирала обрывки их разговоров, пытаясь понять, как они ведут себя и как говорят, словно это могло открыть мне дверь в их общество.

Позже я убедилась, что это было не зря. Но дверь мне открыли не прогулки в парке. Все произошло, когда я, скрываясь от плохой погоды, зашла в публичную библиотеку, где иногда брала газеты и справочники, изучая то, что, по моему мнению, могло мне помочь.

В тот день я взяла у библиотекаря несколько еженедельников, включая свою любимую газету «Иллюстрированные новости Лэдфорда». Это был один из старейших еженедельников, где освещались новости, интересные образованной публике. Но я любила эту газету не из-за новостей о дискуссиях в парламенте – меня мало волновали вопросы политики. Все интересное начиналось на девятой странице, где печатали светскую хронику. С тех пор как фотокарточки стали стоить относительно дешево, хроника стала намного информативней. В тот день на страницах красовалась большая фотография Вильема Бершоу – неженатого наследника фамилии Бершоу. Сначала я даже не узнала его – на фотографии он красовался с волосами, которые практически доставали до шеи, что было довольно скандально. Будь он работником порта, никто бы и внимания не обратил, те могли забыть посетить цирюльника, но аристократы всегда следили за собой. В статье было написано, что сын герцога Бершоу только что вернулся из экспедиции благотворительного фонда «Любителей древностей» и готовит ряд лекций и статей, посвященных своим научным изысканиям на землях старого Ошвальда. Мне уже доводилось читать про этот фонд. Он был основан семьей Ладоу около десяти лет назад и спонсировал поездки на раскопки как в Лэдфорде, так и за его пределами. Также фонд основал Музей древностей, построенный за рекордные сроки недалеко от Университета им. Короля Георга.

Не найдя больше ничего, что могло бы быть мне интересно, я закрыла еженедельник и взялась за газету «Новый век», где было куда меньше фотографий и больше слов. Именно в этот момент ко мне подошла она. Девушка, которая изменила мою жизнь.

– Вы меня не знаете. Меня зовут Эшли Халлу.

Конечно же, я знала ее. Я знала имена почти всех представителей дворянских фамилий, живших в столице Лэдфорта. А Эшли принадлежала к семье, которая владела целым островом. Когда-то, в совсем уж далеком прошлом, этот остров даже был отдельным королевством. Так что Эшли Халлу ошибалась, говоря, что я ее не знаю. Но я не собиралась ей этого показывать.

– Меня зовут Лидия Манш, – ответила я, мысленно поблагодарив отца за его звучную фамилию.

– У вас такое необычное имя, – улыбнулась Эшли. – Надеюсь, я вас не отвлекла? Я сама сегодня с большим удовольствием прочитала эту статью.

Я не сразу поняла, о чем она говорит, но потом перевела взгляд на заголовок газеты, которую держала в руках.

УЧЕНЫЕ ПРИБЛИЗИЛИСЬ К РАСКРЫТИЮ ТАЙНЫ ЯЗЫКА ДРЕВНЕГО ОШВАЛЬДА

Ошвальд — древнее государство, куда восточней Лэдфорта. Однако в какой-то момент люди Ошвальда исчезли, и эти земли пришли в запустение. Современный Ошвальд давно был поделен между несколькими странами, и на его территории остались только старые постройки, исписанные символами, которые никто, включая местных жителей, не мог прочесть. С тех пор как на эти руины обратили внимание Ладоу и их общество, публика — от образованной до самой простой — немного сошла с ума. Даже дешевые листки для простонародья печатали истории про древний Ошвальд, их королей и их рассвет перед трагичным падением. Народ толпами шел на выставки в Музей древностей, куда свозили то немногое, что удалось найти в руинах. Посетители библиотеки тоже были одержимы Ошвальдом. Они могли часами спорить о том, что означает тот или иной знак, не обращая внимания на правила о тишине. Возможно, Эшли Халлу была одной из них.

– Очень волнительные события, – сказала я осторожно, стараясь не углубляться в детали, чтобы случайно не выдать свое невежество.

Я знала о древнем Ошвальде лишь то немногое, что случайно попадалось мне на глаза. Например, то, что разрушенные здания скорее всего были гробницами, где жители хоронили своих королей.

– Я не верила, что при моей жизни этот язык разгадают, но мы живем в удивительное время! – глаза Эшли блестели. – Простите, я могу показаться навязчивой, – вдруг смутилась она. – Просто я часто вижу вас здесь, с книгами и газетами. Мне всегда было любопытно, но я стеснялась подойти. Сегодня почему-то решилась. Нечасто встретишь женщину, которая интересуется наукой так же, как я.

Я ничего не имела против науки. Наука дала моему отцу профессию, кормила нас, одевала, позволяла мне читать газеты и рассматривать фотографии. Мужчины, которые посвящали науке жизнь, вызывали у меня понимание — они делали свое дело, и хвала им за это. Но какое отношение все это имело ко мне? Наука была не для женщин.

Образование я получила ровно в той мере, в какой это требовалось для девушки моего круга. Вдовы и незамужние дочери мещан часто шли в учительницы или портнихи — это был надежный способ не оказаться на улице. Родители готовили нас к этому на случай, если мы не найдем приличного мужа и будем вынуждены. Потому я достойно шила, знала наизусть детские молитвы и могла без особого труда перечислить имена последних десяти королей Лэдфорта.

Но Эшли была иного склада. Наверняка из тех женщин, что пытались учиться наравне с мужчинами. Но она могла себе это позволить — она была дочерью графа. Любые ее увлечения назывались интересами, а не странностями. Ей не нужно было переживать о завтрашнем дне.

Впрочем, сейчас ее интерес мне был очень выгоден, и я собиралась вовсю ей подыграть.

Я добродушно улыбнулась и кивнула.

– Мне действительно сложно найти собеседника. Мужчины не всегда хотят обсуждать такие вещи с женщинами. Да и это может выглядеть неприлично.

Эшли согласно закивала, нервно теребя пальцы. Странно. Она была выше статусом, чем большинство людей вокруг, и ей нечего было бояться. Но она волновалась. Почему?

– Может быть, вы сочтете уместным обсудить статью за чашкой кофе в том кафе через дорогу? – спросила она, покосившись на других посетителей. – Здесь не любят громких разговоров. А я не люблю спорить со смотрителем. Надеюсь, я не кажусь навязчивой?

– Ну что вы! – воскликнула я громче, чем следовало.

От волнения у меня даже начала дрожать нога. Но я взяла себя в руки. Упускать Эшли Халлу было нельзя. Не каждый день к тебе подходит графская дочка и предлагает дружескую беседу.

– Я угощаю, – вдруг сказала Эшли.

Я заметила, как она скользнула взглядом по моему платью. Мы были одеты похоже — в однотонные наряды с глухим воротником. Эта мода пришла на смену чрезмерно кокетливым платьям прошлого десятилетия. Но Эшли все равно поняла, что моя одежда была сшита из местной недорогой ткани. В конце концов, она не была слепой.

– Мне было бы неловко, – ответила я, покачав головой. Несмотря на желание сэкономить, я все равно чувствовала себя обиженной этим предложением.

– Я настаиваю, – голос Эшли стал тверже. – Это я вас пригласила. Не заставляйте меня смущаться, прошу. Иначе я не смогу завести новое знакомство еще лет пятнадцать, вспоминая, как опозорилась с вами.

Мы поспорили еще немного, и я согласилась. Да, я могла позволить себе перекусить в недорогом кафе, но каждая сэкономленная монета могла пригодиться в будущем. Неизвестно, что ждало меня впереди, и я предпочитала не тратить лишнего.

***

К моей радости, когда нас проводили к небольшому столику у окна, Эшли говорила больше, чем спрашивала. Казалось, она просто ждала подходящего слушателя.

– Я помню, как мой друг впервые повел меня в музей древностей. Я не могла уйти, и смотритель согласился остаться еще на час. Кажется, я весь этот час провела перед барельефом, найденным в руинах. Я читала эти знаки, словно могла их понять, – хихикнула она, вспоминая. – И в какой-то момент мне правда так показалось. Я даже поделилась этим со своим другом, но он поднял меня на смех.

– И что же вы прочитали?

– Мне показалось, что это перечисление тех, кто правил этими землями. Знаете: Александр, сын Героса, Герос, сын Олва, и тому подобное. Но мой друг сказал, что это первое, что они проверили, и это не так.

– Как можно проверить то, чего не понимаешь?

– Их учат не только искать смысл, но и видеть закономерности, – терпеливо объяснила Эшли. – Говорят, у каждого языка они есть, и не важно, когда на нем говорили — сегодня или миллион лет назад.

– Не думаю, что тогда жили люди.

– Да, это маловероятно, – улыбнулась Эшли. – Но что касается Ошвальда, мой друг считает, что они исчезли около трех тысяч лет назад.

– Ваш друг, кажется, большой специалист в этом вопросе.

– Более чем! – с гордостью подтвердила Эшли. – Быть может, вы о нем слышали, он печатал свои статьи в научных журналах. Его зовут Вильям Бершоу.

Она говорила о нем так спокойно, словно это был не сын герцога, а простой соседский юноша. Хотя для нее так оно и было.

– Если мне не изменяет память, то сэр Бершоу недавно вернулся из экспедиции.

– Именно так! – Эшли радостно закивала. – Я так хотела встретиться с ним, но все дни после поездки он провел в бумагах. Правда, он пригласил меня на свою лекцию в Университет и обещал, что я все услышу вместе с остальными студентами.

– Мне всегда казалось, что в университетах учатся лишь мужчины.

Эшли слегка покраснела.

– Я вольнослушательница. Моя семья считает это блажью, но не препятствует. Наверное, это очень благородно с их стороны. А ваши родные как относятся к вашей страсти к науке?

Я чувствовала, что должна дать правильный ответ. Достаточно правдивый, но не слишком откровенный.

– Мой отец относится с пониманием. Он сам в молодости занимался исследованиями редких болезней.

– Ваш отец врач?

– Да. Сейчас он больше практикует.

– Я всегда боялась и уважала врачей, – сказала Эшли. – Наверное, из-за нашего семейного доктора Грегори. Он был суровым человеком, но, кажется, знал все на свете. Жаль, что он умер от лихорадки.

Я кивнула, радуясь, что Эшли не стала задавать уточняющих вопросов. Врачи бывают разными. Те, кто лечат пациентов вроде Эшли, сами почти что аристократы. Есть те, кто принимает законы о медицине — среди них встречаются и бароны, и дети графов. Но мой отец был из ремесленников. Лечил тех, кто жил недалеко, за приемлемую плату. Подрабатывал в моргах сыскной полиции, когда им не хватало людей. Во время эпидемий он мог даже работать с бедняками за государственные деньги. И все же врач — это не лавочник и не мясник, и я была благодарна отцу за его профессию.

– Так вот к чему я веду, – Эшли понизила голос почти до шепота. – Не хотите ли, Лидия, прийти на эту лекцию со мной? Я была бы счастлива иметь такую компаньонку, как вы. Конечно, меня всегда сопровождает друг, которому доверяет семья, но быть единственной женщиной в университетском лектории может быть неловко.

Я была уверена, что почувствовала, как мое сердце стало биться быстрее. Наверняка если бы Эшли присмотрелась ко мне чуть внимательней, она бы увидела испарину у меня на лбу.

– А пустят ли меня? Или вольнослушателем может стать кто угодно?

Эшли задумалась, но, отхлебнув еще кофе, кивнула сама себе.

– Меня записал дядя, он один из советников Университета. Не думаю, что там будут против. А если и да, то я напомню, сколько денег пожертвовала моя семья.

Я надеялась, что она права. Впереди было несколько ночей, которые я должна была провести за книгами, чтобы хоть немного разобраться в истории старого Ошвальда. Было бы обидно потратить время зря.

Когда Эшли расплатилась, оставив официантке щедрые чаевые, я отказалась от ее предложения разделить извозчика — соврала, что забыла в библиотеке свои записи. Мне не хотелось тратить деньги на дорогой экипаж.

Да и в библиотеку мне действительно нужно было зайти. В моем доме можно было встретить разве что медицинские книги отца и любовные романы матери, которые она прятала от меня, когда я была помоложе. А вот библиотекарь мог подсказать мне, что почитать о стране, которой больше не существовало.