Czytaj książkę: «Плач хризантемы на ветру»

Лепесток первый

Когда на сердце светло, в темном подземелье блещут небеса. Когда в мыслях мрак, при свете солнца плодятся демоны.

Хун Цзычен

Тонкая струйка мутноватой красной воды стекала с тонких девичьих пальцев, пока она выжимала кусок грубой ткани. Припухшие от натуги подушечки нежно прошлись по глубокому порезу, оставленному после последнего заказа, на руке Симэнь Ся. Хорошо, что с собой оказались несколько тряпок, позволившие туже затянуть рану. Во всем виновата хозяйка местной лавки! Неужели не могла не сообщать каждому встречному о приезде чужака? Местная сплетница! Мужчина сжал зубы от досады, вспомнив, как посреди ночи в фанзе старца, у которого он нашел убежище на время своих поисков, ворвались пятеро воинов с изогнутыми саблями на поясе во главе с чиновником, чью нефритовую статуэтку журавля он похитил для заказчика, умело прячась в его родовом поместье. Симэнь Ся повезло подслушать, что замысловатая фигурка относилась к разряду «цзин» и внутри была заточена душа шуйциньгуй, поэтому коллекционер, запросивший именно этот артефакт, предложил его мастеру большие деньги. Но, к несчастью, Симэнь Ся просчитался, попавшись на глаза к словоохотливой торговке. Он был уверен, что именно ее язык следует винить в неудаче.

А как он надеялся на успех! Если бы справился, то мастер, помнивший о заслугах Сяо, проникся бы к нему доверием и позволил бы заниматься более сложными, замысловатыми, великими делами. Неужели он хуже, чем Шэнь Яо? Конечно, нет. Тому лишь посчастливилось родиться в знатной семье, чем он, Симэнь Ся, похвастаться не мог. Ну ничего, он еще покажет, что способен добиться расположения мастера и без привилегий! Симэнь Ся тихо зашипел, когда девушка, нависшая над ним у стола, задела края рваной раны, и поморщился.

– Прошу прощения, – тихо пробормотала она, склонив голову, и Симень Ся в очередной раз отметил, какой хорошенькой она была. Густые черные волосы, на макушке спрятанные под острой серебряной шпилькой с красными гроздьями камней на конце, не скрывали длинную шею. Тонкие губы на изящном личике плотно сжимались, когда ловкие руки сосредоточенно стирали кровь с его разодранного вражеским клинком предплечья. Неестественная, почти мертвенная бледность придавала коже болезненный вид, отчего она казалась еще более хрупкой, словно стекло, однако юноше было известно, как крепко эти пальцы могли вонзаться в болезненную плоть и накладывать швы.

– Линь Шуан! – Донесся строгий голос главной целительницы в клановых одеждах цвета весенней травы, и девушка выглянула из-за ширмы в ожидании приказа. В лучах предрассветного солнца сверкнули голубые глаза, и Симэнь Ся поежился, глядя в их ледяную гладь. Подобный цвет ему никогда не встречался ранее, и молодой воин был уверен, что неспроста Боги наградили воспитанницу поместья врачевателей такими пронзительными очами. А, может, и не Боги вовсе.

– Хватит церемоний. Если не закроешь рану как следует, она может вновь открыться. – В сухом, как горный ветер, голосе наставницы промелькнули недовольные нотки. – И будь расторопнее.

– Будет сделано, госпожа Вэй, – отозвалась девушка и заработала быстрее, проворно обматывая мужское плечо и закрепляя повязку.

Симэнь Ся отметил, как с их последней встречи заострились ее скулы. Не то, чтобы они часто виделись: дороги подопечных целительницы Вэй Нуань и простых служивых пересекались лишь в лечебном крыле поместья Вэй, куда воины приходили за необходимой помощью, да на заданиях, что случалось совсем редко. Тем не менее молодому солдату прекрасно помнилось, как Линь Шуан попала в деревню. Сколько зим уже минуло, две или три? Едва ли кто из жителей не слышал печальную историю о ее семье, что подверглась нападению суйко в западных землях. Любили эти чешуйчатые водные твари шутить над людьми, нападали редко, лишь заигрывались, однако что-то, вероятно, дикий голод поздней осени, выманило их к дому дровосека на окраине села. Ужасающий случай, но не первый и не последний. Линь Шуан действительно повезло, что госпожа Вэй решилась оставить ее под своим крылом.

Вглядываясь в почти прозрачное девичье лицо, Симэнь Ся подумалось, что девушка эта все равно, что туман – тронешь и рассыпется, разлетится на сотни тысяч мельчайших капель, будто и не было вовсе. Скрытая, тихая и эфемерная.

Раздался неловкий кашель. Сдув со лба мешающую прядь, Линь Шуан отвернулась к пузырькам на столике и из недр шкафчика выудила душистый сверток:

– Готово. – Коротко бросила она и протянула травы, замотанные в холщовую ткань. – Заваривайте по утрам. Должно помочь от головных болей.

Симэнь Ся вздернул бровь и, соскочив с низкой лавочки, прищурился:

– Я ничего не говорил о болях.

Его удивило неожиданное заявление. Железный обруч, сдавливающий затылок, словно тиски, действительно мучил его с прошлого полнолуния. Как она догадалась?

Медленно моргнув, девушка притронулась к области у глаз:

– Вы постоянно трете виски. И морщитесь.

После чего вышла. Ее ждало еще несколько раненых.

Сегодня госпожа Вэй занималась несчастным, которого угораздило попасть в лапы Хихи. Линь Шуан никогда не встречала его и искренне надеялась, что так будет и впредь. По словам Мин Бай, толстушки на пару лет старше Шуан, с которой она делила комнату, этот зверь поселялся далеко в горах, но часто спускался в лес, ближе к откормленным диким животным, чтобы найти пищу. В одной из таких рощ неподалеку и стали пропадать люди, а по ночам зловещий смех пугал эхом отражался от деревьев.

– Его ведь потому и прозвали так, – объяснила Мин Бай утром, подготавливая инструменты для госпожи, – Хихи – потому что смеется всякий раз, как видит человека. Говорят, оно такое волосатое и громоздкое, что при смехе верхняя губа закрывает глаза-щелки.

Безутешные вдовцы, чьи жены и дети пали жертвами зверя, подкопили денег и обратились в их деревню с заказом, дабы избавиться от чудовища, да только пара отправившихся на дело воинов послужила обедом страшной твари, а еще один прошлым вечером чудом добрался верхом на обезумевшей лошади, истекая кровью.

«Останется калекой», – отстраненно подумала Линь Шуань, проходя мимо комнаты, где хрипло дышал мужчина. Хихи отгрыз ему руку повыше локтя, странно, что бедняга еще не умер от кровопотери. Прошлая ночь была решающей: целители следили за его состоянием, и, если бы зараза не тронула оставшуюся культю, несчастный вполне бы мог заменить недостающую часть тела протезом. Но боги отвернулись от охотника: госпожа Вэй заметила пятна хвори, говорившие о том, что от зараженной плоти следовало избавиться, дабы мужчина смог выжить.

Мин Бай влетела в комнату. Как старшей ученице целительницы, сегодня ей предстояло помогать госпоже проводить операцию по отсечению конечности. Пока Линь Шуан вместе с другими воспитанницами проверяла других больных, расположенных в левом крыле, меняла им воду, стирала капли пота с лица и подготавливала отвары, крики терзаемого воина эхом отражались в поместье, вызывая дрожь в кончиках пальцах.

Солнце близилось к горизонту. Темнело. Линь Шуан помыла полы в приемной и тщательно стерла пыль со всех пузырьков: госпожа Вэй не любила грязь и приучала своих воспитанниц к чистоте. Любой сор по углам мог вызвать ее недовольство и привести к наказанию: уборке заднего двора или сортировке книг в библиотеке, где можно было застрять на целый день. Поэтому девушка, уставшая после тяжелого дня, в очередной раз проверила все шкафчики. Она пыталась занять руки хоть чем-то, ведь боялась признать, как сильно страшилась идти к себе. Ей было известно, что до утра Мин Бай должна была оставаться рядом с потерявшим руку мужчиной, а это означало, что ночь Линь Шуан вынуждена провести одна. Одна в сгущающейся тьме, чьи щупальца клубились на дереве стен, одна в собственных кошмарах, душивших ее каждый раз, когда она проваливалась в сон, одна в отвратительной реальности, где не было ни одного человека, которому можно было бы довериться.

Скрипнула половица. Отложив влажную тряпку, Линь Шуан коротко склонила голову в уважении. Традиционный халат на вошедшем юноше был оборван у ворота, капли густой черной крови окропили полы, но доспехи, как длинный меч за спиной, он уже снял, предпочтя оставить клинок в ножнах на поясе.

– Доброго вечера, Линь Шуан. Не разберетесь? – Лукавый голос, вызывавший мурашки по коже, прозвучал глуше обычного, не так ярко и громко, как привыкла Шуан. Кивнув на лавочку, она вытащила чистые бинты, и аккуратно отклеила липкий слой халата с кожи вошедшего, бывшего когда-то цвета песков.

– Вы не изменяете себе, господин Шэнь Яо, – отозвалась она, оглядывая следы зубов, оставленные на коже. Линь Шуан налила чистой холодной воды в таз и прошлась по неровным укусам, счищая запекшуюся кровь. – Опять с царапинами? Госпожа скоро запретит вам здесь появляться.

– Мне требуется работа целителя, я ранен. Или вы отказываетесь заниматься мной, многоуважаемая Линь Шуан?

Она промолчала. Не было сил, да и желания участвовать в словесных ссорах. Рядом с Шэнь Яо девушка всегда ощущала себя бледной и невзрачной, все равно, что тень. Две зимы назад он вторгся в ее жизнь пустынной бурей и перечеркнул, уничтожил все, что она когда-либо знала об этом бренном мире. Неугомонный, неунывающий, будто взрывная волна, Шэнь Яо сносил все и всех на своем пути, сбивая, сшибая своей неисчерпаемой энергией.

Однако Линь Шуан была обязана ему жизнью, а потому не решалась, не могла перечить, когда он вторгался в зыбкую тишь поместья Вэй. Каждый раз он обращался именно к ней, ни к более опытной Мин Бай, ни к настоящей целительнице Вэй Нуань, а к ней, неуверенной в себе воспитаннице, которая с серьезными ранами даже не в силах разобраться. Он все равно звал ее, тряся медным, поблескивающим в свете рыжеватым цветом хвостом, и сверкая ослепительной улыбкой, внимательно разглядывал, словно хотел забраться глубоко внутрь, под кожу, вскрыть грудную клетку и узнать, что же там внутри Шуан. Для нее это было равносильно самой жесткой насмешке.

Своими улыбками и мимолетными приветами юноша бередил в ней старую, так и не затянувшуюся рану, напоминал, с чем ей пришлось расстаться две зимы назад, как ее судьба изменилась в мгновение ока.