Czytaj książkę: «Пятая палата»
Глава 1
- В палате пять девчонок и ни одной нормальной!
- Прям уж ни одной? Так не бывает, - усомнился папа, - Ты просто пока их плохо знаешь.
- Куда уж лучше! Говорю же, ни единой.
- А медсестры? - спросил папа.
- А медсестры — злые! - громко сказала я и вызывающе посмотрела на медсестру БабЯгу, которая сидела рядом за столом и надписывала баночки для анализов, сверяясь с журналом. БабЯга поджала губы.
- Злые! - повторила я, глядя прямо в блеклые серые глаза, - Им все время от меня что-то нужно. То пописай, то кровь сдай, того и гляди почку заберут. Скажут, это надо для анализов!
- Как не стыдно врать! - воскликнула БабЯга. Голосок у нее тонкий и злой.
Папа расхохотался. Разгневанная БабЯга отодвинула стул и направилась прямо ко мне, протягивая руку к телефонной трубке. Отлично! Ведьмы обожают злить людей. Я увернулась от ее растопыренных пальцев и торопливо заорала в трубку:
- Вот увидишь, они меня разрежут, органы продадут, а труп сожгут! Тут и крематорий есть, я узнавала! Он в подвале второго корпуса! Так что если я завтра к тебе не выйду, знай, меня сожгли, а пепел развеяли над помойкой. И ты уж тогда отомсти за меня, папа...
Клац! Послышались короткие гудки — это взбешенная БабЯга злобно стукнула по рычажкам древнего дискового телефона. В следующую секунду она вырвала у меня трубку и шмякнула ее мимо аппарата. Ее намазанные сиреневой помадой губы тряслись от злости.
- Ты бесстыжая неблагодарная девчонка! Какое право ты имеешь говорить такие гадости! О тебе заботятся, кормят, лечат, а ты!... - БабЯга негодующе фыркнула и вскинула желтоватый морщинистый палец, - немедленно марш в палату и сиди там до ужина! Никакого телевизора!
- И не подумаю! - сказала я и пошла в противоположную от палаты сторону — к процедурному кабинету. Это самое удаленное от сестринского поста место и самое тихое. Здесь на стене висит большая картина — корабль с зелеными парусами плывет по алому морю. Около двери, где трижды в день выстраивается очередь из тех, кому прописали уколы, буквой П расставлены кушетки. С кушетки можно залезть на подоконник, и если только немного сдвинуть занавеску — она плотная, вишневая, - и сесть, поджав ноги, чтоб занимать поменьше места, — со стороны никто тебя не увидит. В больнице не так-то много мест, чтобы побыть в одиночестве — два подоконника, душевая да туалет. Они почти всегда заняты. Но сейчас идет сериал — то ли "Молодые и смелые", то ли "Влюбленные и несчастные"... Девчонки оккупировали диван и кресла в комнате отдыха, мальчишки растянулись прямо на полу, на ковре. Сериал им не сдался, конечно... но это единственное место, где можно пообщаться с противоположным полом. Я как-то посмотрела одну серию с ними. Ничего интересного. Хихикают, жеманничают и отпускают сальные шуточки.
Сквозь двойное стекло я смотрела вниз, на асфальтовую тропинку, усыпанную листьями, на два мусорных бака, на забор вдалеке. За тем забором, если сесть на вторую маршрутку и проехать семь остановок, мой дом.
***
Вообще-то в том, что я оказалась в больнице, виноват папа. Мама говорит: "Влад, нельзя допускать такую вседозволенность!"
На самом деле, она тоже редко меня ругает.
Но неделю назад, когда она пришла домой, я сразу поняла — мама просто в бешенстве. Когда мама рассержена, квартира начинает суетиться и приводить себя в порядок. Вот и сейчас — не успела хлопнуть входная дверь, как в кухне зашипела вода — посуда принялась судорожно мыться, вытираться и расставляться на сушилке. Чайник с раззявленой крышечкой нырнул под струю, наполнился, приземлившись на подставку, щелкнул кнопкой — вскоре чашка чая с чабрецом и шиповником сама поплыла за мамой, ожидая, когда ее заметят.
- Маргарита! Быстро сюда! - рявкнула мама.
Я вошла в большую комнату. Папа сидел за компьютером и писал статью про цифровые технологии.
Чашка мягко приземлилась на кофейный столик.
- Меня! Вызывали! В школу! - сердито сказала мама. Папа отодвинул монитор.
- Что случилось, Тамара?
- Мне пришлось устранять последствия непрофессиональных любовных чар, вот что случилось, - фыркнула мама, - восьмиклассник Дима Мельников провел несколько дней глядя на фотографию нашей дочери. После третьей записи в дневнике "Мечтательно вздыхал на уроке алгебры" учительница заподозрила неладное. Время от времени у бедного ребенка из ушей вылетают розовые бумажные сердечки! Сердечки, Влад!
- А что это за мальчик? - заинтересовался папа.
- Просто мальчик, - промямлила я, ковыряя ковер носком тапочки, - ну, симпатичный... На гитаре играл на концерте для мам и бабушек седьмого марта...
- И он нравится Марго. Настолько, что она решилась применить заклятие.
- Любовное зелье, вообще-то, - уточнила я, - из твоей книги рецептов.
- Любовное зелье! - саркастически воскликнула мама, - это так ты представляешь себе любовь? Розовые сердечки из ушей?
- Я не думала про уши... - промямлила я, отчаянно надеясь, что вид у меня виноватый.
Мама смягчилась.
- Но это же просто мальчик! - сказала мама, - Я проверила. Человек. Был бы хоть потомок магов или вампир...
- А вот это поправимо, - весело сказал папа, и подмигнул мне, - если Марго решит, что этот самый Дима — ее судьба, один мааааленький укус — и вот уже юный кровосос присоединился к нашей семье и порхает вокруг люстры...
Мама сверкнула глазами, из кладовки прилетел веник и впихнулся папе в руки. Папа вскочил с кресла и бросился подметать, как ненормальный. Пыль взвилась столбом!
- Тамара! - взмолился папа, - Я же все-таки не чайник какой-нибудь! Не дрессированный этот.. как его... интерьер! Я не хочу подметать! - Но он продолжал яростно махать веником.
- И кстати. Пусть наша дочь объяснит, кто такие Анна Жукова и Светлана Моргунова, - маминым голосом можно было за секунду заморозить триста пельменей, - и почему эти бедные девочки уже два дня в школу не приходят, а приползают?
Я, изо всех сил преодолевая желание схватить влажную тряпку и начать протирать столик, нашла в себе силы проговорить:
- Они хотели рассказать Мельникову, что я в него влюбилась... а там, в твоей книге, я нашла, как превратить кости врагов в желе.
- Прямо в разделе "Закуски". Отличный ход! - одобрил папа, орудуя веником, - унизительно и безболезненно!
- Влад! - рявкнула мама и папа с энтузиазмом полез под диван. Оттуда полетели клочья пыли, мой старый мячик и непарная розовая тапочка. В соседней комнате что-то захлопало — не иначе, утюг тоже принялся за дело и начал отглаживать постираное белье.
- С меня хватит! - сказала мама. Со шкафа свалился чемодан, распахнулся, и в него влетела стопка отглаженных платьев, несколько книг и сундучок с готовыми зельями, - Мне надо развеяться. Улетаю на Лысую гору. Две недели меня не трогать, не звонить, не писать, посланий в бутылках в водоемы не выкидывать, флажками в пределах видимости не семафорить. Мои нервы нуждаются в женском обществе, стаканчике грога перед сном и сплетнях. Чтоб вели себя прилично! Ясно?
Веник смел мусор в совок и они оба унеслись на кухню. Папа, свободный от уборки, поторопился вернуться к статье.
- Не слышу! - мама повысила голос.
- Ясно, - пробурчали мы с папой.
- Влад, тебя особенно касается! Нельзя допускать вседозволенность!
- Хорошо, Тамара, - кивнул папа.
- И если Марго скажет "Хочу пойти на крышу и танцевать там голышом", надо сказать "Нет, Марго, ты простудишься". Ясно?
Папа невнятно пробурчал что-то из-за компьютера.
- Книги я забираю. Снадобья тоже. Проведете две недели как нормальная семья.
За мамой захлопнулась дверь.
Когда через полчаса я спросила "Пап, можно мне пойти ночью на крышу и танцевать там голышом?", он ответил:
- Нет, дочка, ты простудишься. Надень хоть тапочки.
До двух ночи я носилась по крыше, распугивая спящих голубей, кружилась, прыгала, размахивала руками под октябрьским небом. А наутро у меня поднялась температура, и папа вызвал скорую, потому что лечить он не умеет — только обращать в вампира, но это уж на совсем крайний случай. Неделю я лежала в боксе, отдельно от всех, а потом, когда температура упала, меня перевели в пятую палату, на кровать около окна.
***
Больничная еда — фантастическая дрянь.
В столовой я сижу за шестым столом. Со мной Аня Коваленко, девочка из моей палаты. Она худющая и светловолосая. Обожает розовый цвет. Вот сейчас на ней футболка в розовую полоску, малиновые лосины, блестящие розовые пластиковые часы. Ногти в розовом лаке — Инка ей накрасила в обмен на яблоко.
На мне черное платье.
- Овсянка похожа на сопли, - говорю я, - не удивлюсь, если медсестры сморкаются в кастрюлю, пока никто не видит.
Аня с сомнением опускает ложку в маслянистую бежевую поверхность каши, а когда поднимает — за ложкой тянутся белесые нити. Очень подозрительные.
- Ты можешь есть, - беспечно говорю я, отодвигая кашу подальше, на середину стола, и корчу рожу, - если еще хочешь.
Анька качает головой:
- Вообще-то уже нет. Ты испортила мне аппетит.
- Это не я. Это сопли.
- А сейчас ты скажешь, что в чай они доливают из баночек с анализами... - вздыхает Анька.
