Czytaj książkę: «Песнь тёмных вод»

Глава 1. Батюшка

Женщины испокон веков неустанно трудились на полях, а с наступлением сумерек возвращались в дом, полный забот, незаконченных дел и родных сердцу людей. Впрочем, мы и не о женщине сейчас толкуем! Вернее будет сказать о молодой девице. Совсем юная, только вошедшая в брачный возраст, она была словно новенькая ладья средь дряхлых, побитых бурями судов. Быстрая, крепкая – хоть бери и отправляй её в дальнее плаванье. Белокурая, с округлым личиком, румяными щеками и небесно-голубыми глазами, каких во всей округе не сыскать. Хоть и низка ростом, да сильна: говорили о ней, что славная хозяйка выйдет, прямо сейчас в поле можно. И пока бабы, согнув спины, сгребали пшеницу в охапки да срезали серпами, молоденькие девчушки по дому хлопотали.

Василиса с одного конца двора тащила тяжёлую деревянную бадью молока, пока на пороге дома младшие сёстры очищали шляпки грибов маленькими ножичками. Они с завистью поглядывали на братика, что играл с деревянной лошадкой, даже не подозревая о том, сколько забот сваливается на женские плечи. А мальчик мечтательно смотрел не на кузницу, куда рвались все мальчишки, чтоб своими руками сооружать мечи да щиты. Он смотрел на бескрайнее синее море, где каждый раз пропадал его батюшка, а потом возвращался с огромной камбалой и какой-нибудь увлекательной байкой о том, как их ладья попала в ужасный шторм и чудом не разбилась о скалы.

Самыми интересными всегда казались заморские истории о русалках - прекрасных утопленницах с рыбьим хвостом, которые сладким пением заманивают моряков в пучину. На Руси их звали навками. Василиса, правда, всегда ругалась, когда отец снова пугал юного мореплавателя страшными сказками, но оттого менее захватывающими истории не становились.

— Там развалюха батьки вашего причалила, — раздался противный голос низенького старичка из-за забора. Над частоколом виднелась только седая борода и грязная тряпка на голове, защищавшая от солнечного удара. Да только солнце-то уже пряталось за лёгкими тучами, начинал задувать холодный, пронизывающий ветер. Всё это говорило о том, что совсем скоро начнутся осенние дожди, потому пшеницу нужно было скорее собрать, чтоб не сгнила.

В этой деревушке и пристани нормальной не было – только узкий причал, около которого качалась пара прогнивших лодок да одно-единственное рыбацкое судно. Его меж собой и впрямь называли развалюхой, да только средств на другое не водилось: удивительным образом медяки перетекали из карманов мытников прямиком в местные трактиры. Иронично, да только в этих самых трактирах с хмельным мёдом очень любили подавать сушёную рыбку, привезённую с моря как раз-таки на этой развалюхе.

В избе пахло парным молоком и зерном, которое хранилось в пыльных мешках в больших деревянных ларях. Младшенькая дочь принесла в передничке яйца, а Василиса сложила их в плошку, да спрятала за дверцей. Ветер снаружи становился всё злее, нагонял мрачные тучи, так что дети поспешили в дом. Даже малыш Ефим не стал капризничать и морщить носик, а предпочёл залезть на горячую печь от надвигающейся осенней стылости.

Дверь с тяжёлым скрипом отворилась, в нос тут же ударил резкий дух соли, тины и рыбы, а в проёме не уместилась большая фигура отца – хозяина дома. Обросший, уже поседевший местами, с глубокими морщинами на ветреном лице, он встал на одно колено и раскинул руки с радостным возгласом. Три младшие дочки поспешили обнять вернувшегося с моря батюшку. Каждую он поцеловал в лоб, а Ефима снял с печи и уж особенно горячо чмокнул в макушку, приговаривая своим охрипшим от ветров голосом, как мальчишка подрос и что скоро отправится с ним в плаванье. Одна только Василиса не спешила к отцу, продолжая переливать молоко в крынку, пока сам он, прихрамывая, не подошёл к ней и не погладил большой шершавой ладонью по светловолосой голове.

— Надолго ли вы домой, батюшка? — спросила Василиса своим звонким голоском. Его знают все соседи, особенно после того, как девочка Вася начала управлять хозяйством в отсутствие родителей. Каждый вечер было слышно, как громко она корову по округе кличет, домой зовёт.

— Ужель прогоняешь? — с громким смешком спросил отец.

Вася лишь отрицательно помотала головой. Любила она батюшку, да вот только вечно пропадал он в море и не спешил возвращаться, а коль приезжал, так уже через пару-тройку дней опять в бескрайние морские просторы рвался. Дома мужского плеча не хватало, вся тяжёлая работа упала на бабьи плечи, покуда Ефим не подрос, да и тот собрался по пятам отца идти. Не пустит его матушка, ой, не пустит! Не позволит ещё и ему всю жизнь морскому дьяволу отдать.

— Поговаривают, что дела нынче плохи, скоро снова пойдём.

Василиса налила в глиняную кружку молока, положила ломоть хлеба на стол и хлопнула полотенцем по лавке, приглашая отца присесть. Он послушно сел, не споря со старшей дочерью. Раньше была такой озорной хохотушкой, так отца любила, а сейчас стала строгой – и капли ласки от неё не дождёшься. С коровой и то ласковее обходится: поглаживает по морде, благодарит за молоко.

— Ишь чего удумал! — снова дверь с грохотом отворилась, аж рука с кружкой у отца дрогнула. На пороге стояла пышная женщина. Стянув платок с головы, она в сердцах кинула его на лавку, аж пыль от сена по полу разлетелась. — В море он собрался! Только приехал, а уже обратно! А кто, по-твоему, стоги будет на крышу таскать? Снова я? Крыша в сенях течёт, залатать уже который месяц не можешь! Холода уже вот-вот грянут, а у нас курятник не утеплён!