Czytaj książkę: «Падение дьявола»

От автора

Приветствую, дорогой читатель! Вот мы и встретились вновь. Пристегнись и приготовься. Нас ждет путешествие – спуск прямо в ад!

Пролог

Вселенная назначила Джейсону Арнеру умереть сегодня. Но, похоже, она передумала в последний момент. Или просто решила продлить его мучения.

Он не видел ничего, кроме грубой ткани мешка, и его мир сузился до звуков и боли, что пульсировала в каждом мускуле. Особенно в ребрах: будто их переломали, а в трещины залили расплавленный свинец. Холод железных цепей был единственным, что сдерживало эту адскую тяжесть. Цепи звенели при любом движении, и этот тонкий, леденящий перезвон казался частью тишины, растянутой между каплями.

Кап… Кап… Кап…

Тишина.

Вода отсчитывала его последние секунды. Пауза между каплями принадлежала только воде. До тех пор, пока ее не разорвал другой звук. Стук каблуков. Женских. Сердце, вопреки боли, начало выбивать тот же такт, и это было глупо.

Мешок рывком сдернули.

В тусклом свете он разглядел ее: глаза цвета пыли, поднятой с прогнившего пола. Не карие, не серые, между. Будто кто-то смешал мокрый асфальт с засохшей кровью. У него были такие же. Один цвет на двоих. Только у нее в этой гнили все давно остыло, а у него еще тлело.

Запах гари, сырой штукатурки и чего-то кислого – того самого детского страха, что навсегда въелся в стены этого дома, – ударил ему в нос. Пыль, поднятая движением, закружилась в луче света, падавшем с потолка, где зияла черная дыра от пожара.

Джейсон рассмеялся, и его улыбка была отвратительным оскалом. Даже вороны за разбитым окном сорвались с голых веток.

– Смеяться будешь, когда останешься без яиц, братец, – губы девушки тронула дикая, кошачья улыбка. Холодный ствол уперся ему в пах, и это было интимно и опасно одновременно.

Ну давай же. Сделай это.

Джейсон ухмыльнулся в ответ – притворный страх исчез, и теперь наступала его очередь. Ариана Райнер думала, что загнала волка в клетку. Она не видела, как он уже перегрызает прутья.

– Стреляй, – голос парня был хладнокровной сталью, выкованной из последних сил воли. Внутри бушевал животный ужас, но наружу не прорвалось ни звука.

Ее пальцы на рукоятке пистолета на мгновение разжались, чтобы сомкнуться с большей силой. Лицо не дрогнуло, но он уловил ту самую трещину – крошечное сужение зрачков. Кап… Кап… Кап… И снова эта улыбка, едва заметная, но уже другая. Раздался сухой щелчок взведенного курка, и в тусклом свете блеснула сталь.

– Считаю до трех, – голос Ари стал тише, но от этого лишь опаснее. – Один… Два…

Секунды заскрежетали, как ржавые шестеренки, и встали. В глазах Арианы, одного с ним грязного оттенка, мелькнула не боязнь. Сбой. Тень сомнения в себе. Губы уже складывались для «трех», но не сомкнулись, будто его взгляд держал их на коротком поводке.

Слишком медленно, Ари.

А затем в сознании обоих вспыхнул тот самый день. День, когда ей было двенадцать, а ему шестнадцать. День, когда они заключили сделку с дьяволом.

Когда воспоминание отступило, Джейсон поймал момент. Используя навыки фокусника, он освободился от цепей. В тот же миг Ариана рванулась вперед, но было поздно – он уже вскочил, выхватывая оружие. Теперь дуло смотрело на нее.

– Срок нашего договора истек, – сказала она и вдруг улыбнулась. Не победно. Не зло. А так, как улыбаются, когда наконец получили то, чего хотели.

– Когда заключаешь сделку с дьяволом, – Джейсон улыбнулся уголком губ, – истекает не срок договора. Истекает твоя жизнь, Ариана Райнер. Приготовься к падению. Уверен, оно тебе понравится куда больше, чем тот взлет на вершину.

В зияющей дыре на потолке мелькнула тень пролетающей вороны. И снова закапало. Но теперь это звучало не как отсчет.

Как начало падения.

Глава 1. Королева с шипами

Наши дни. Нью-Йорк.

Толпа взревела, заглушив саму музыку, когда к небу взметнулись столпы огня. Басы исчезли на долю секунды, уступив место тишине, а затем сменились новым, яростным ритмом. Танцоры – мужчины с обнаженными торсами, в галстуках и узких брюках – застыли как изваяния, и в этот миг из-под сцены появилась она. Королева, ради которой в Нью-Йорк приплыло полмира.

Все лишь для того, чтобы увидеть девушку, чей голос завоевывал стадионы. Ту, которая, казалось, подчинила себе самого дьявола, и теперь он лежал у ее ног, как сторожевой пес, охраняющий эту высоту, эту головокружительную вершину. Девушку, чей взгляд жег на расстоянии.

Ариана Райнер была не просто звездой. Королевой. Розой с шипами – острыми, ядовитыми, корнями уходящими в темное прошлое, от которого она и сбежала на сцену.

И сегодня на этой арене пела она.

Толпа снова взорвалась ревом, когда Ариана рванула к себе ближайшего танцора за галстук, прижала к губам микрофон и хрипло, с надрывом, выдохнула в зал легендарную строчку: «Ты будешь моим творцом... предателем... и лжецом...». Его пальцы скользнули по ее щеке, ласково, почти нежно. А в следующее мгновение она оттолкнула его так грубо, будто отбрасывала использованную вещь, и направилась к центральному подиуму.

На гигантских экранах возникали ее крупные планы: властная поступь, черные волосы, рассыпавшиеся по плечам, куртка со стразами, метавшими под софитами слепящие искры. Обтягивающая рваная майка, кожаная юбка, ажурные колготки, каблуки, отбивающие на сцене четкий, безжалостный ритм – каждый шаг был вызовом, каждый взгляд обещанием.

Она не просто пела. Она правила. Про себя Ариана уже видела завтрашние заголовки: «Королева с шипами захватила ночь». И пусть пишут. Пусть сходят с ума. Она и была той самой королевой, взявшей в плен весь город – обжигающей музыкой и безумно, адски красивым вокалом. Для них она была Ари Торн. Блестящей, опасной, недосягаемой.

И это было единственное, что имело значение в настоящем.

Когда пришло время финала, столпы огня взрывались в такт последним ударам барабанов. В этот миг кто-то из первых рядов швырнул на сцену темно-красную розу. Ари замерла на секунду, словно получила личное послание. Затем наклонилась, подобрала цветок и улыбнулась в пространство нежной улыбкой, предназначенной тысячам душ, слившихся перед ней в единый восторженный вздох. Закрыв глаза, она сделала медленный, театральный реверанс.

Музыка начала стихать, растворяясь в оглушительном реве толпы. Девушка, не выпуская розы из рук, скользнула в люк и исчезла под сценой, оставив наверху лишь клубящийся искусственный туман и неумолкающие крики.

Лифт с мягким стуком остановился. Тишина подземелья оглушила после какофонии зала. Шаг вперед, бросок – и роза упала на бетонный пол. Не глядя, Ариана наступила на нее каблуком.

Хруст лепестков под тонким шипом прозвучал глухо и окончательно.

Ариана пошла по темному коридору навстречу бегущим шагам – навстречу техникам, ассистентам, обратно в клетку идола. Путь до гримерки был отработанным ритуалом: приглушенные голоса за спиной, скрип двери, яркий, безжалостный свет. Она прошла мимо ассистентки, чья тарабарщина о завтрашних интервью и новых контрактах, о том, что продюсер хочет видеть ее завтра в десять, а стилист прислал новые эскизы для тура, разбивалась о пустоту в голове, не находя ни малейшей щели, чтобы проникнуть внутрь.

Ариана опустилась на стул перед туалетным столиком. Первым делом – бутылка воды. Горло саднило от крика. Пока она пила, глухо глотая холодную влагу, на экране телефона, лежавшего среди разбросанных тюбиков с помадой, всплыло короткое сообщение от менеджера: «Завтрашний концерт перенесен. На полчаса раньше. Не опаздывай».

Когда Ари поставила бутылку с водой на место и прочитала сообщение, ее взгляд медленно поднялся к зеркалу.

На нее смотрела Королева с шипами. Ари Торн – безупречная, холодная, собранная. Но где-то там, под слоем стойкой помады и броней отстраненности, все еще жила та самая девочка. Та, что когда-то мечтала просто о теплом доме и чьих-то руках на плечах. А вместо этого судьба всучила ей всемирную славу, толпы обожающих фанатов и эту оглушительную, одинокую роскошь. Девочка, которая теперь лишь тихо смотрела из глубины отражения, словно из заточения. И тогда Ари улыбнулась своему отражению, и улыбка вышла странной – слишком широкой, будто она репетировала ее перед невидимой камерой. А потом лицо снова стало каменным.

– Не смотри на меня так, – усмехнулась про себя Ари, встречая этот тихий взгляд. – Ты сделала свой выбор. А я лишь воплощаю его. И не жалуйся. Со сцены вид лучше, чем из окна того дома, который и не был им.

Спустя несколько минут тихого созерцания Ариана поднялась. Перерыв закончился. Пора было возвращаться на сцену. Впереди был дуэт с корейским айдолом, чье имя сводило с ума подростков на обоих полушариях.

За кулисами уже вибрировало от напряжения. Толпа, разгоряченная антрактом, скандировала его имя, требуя продолжения. Когда на сцену под громоподобный рев вышел он – идеальный и улыбчивый, – Ариане поправили последнюю деталь: крошечный, почти невесомый микрофон у ворота куртки. Глубокий вдох. И ее очередь.

Шаг в свет – и лицо Ари Торн вновь заполонило все гигантские экраны. Толпа взорвалась, сливая их имена в единый восторженный вопль. Движения стали автоматом, тело помнило каждую связку танца. И именно в середине очередного поворота, скользнув взглядом сквозь ослепительный свет софитов в гущу темноты у сцены, она замерла.

Он.

Дьявол.

Он сидел в паре метров от нее, отделенный от рампы лишь узким барьером, с тем же леденящим взглядом, что и в интернате. Мир сузился до одной точки. Музыка заглохла в ушах. Инстинкт сработал раньше мысли – ее рука рванулась к поясу танцующего рядом коллеги, ловко выхватывая бутафорский пистолет из его кобуры. Мгновенный поворот, твердая стойка, дуло, направленное прямо в темноту, туда, где секунду назад было его лицо.

В тот же миг, ослепляя, взметнулись столпы огня по краям сцены. И когда искры упали, а зрение прояснилось, на том месте была лишь пустая складка на чехле кресла и сбитый с ног вскакивавший фанат.

Ей показалось. Конечно, показалось. Дьявола нет. Прошлое не вылезет из могилы. Оно сгнило. Оно мертво.

Кап. Кап. Кап.

За сотни миль от нее, в дневной комнате тюремного блока, Джейсона встречала все та же вода, сочащаяся из ржавого радиатора под потолком. Пахло дешевым мылом и чужой безысходностью. Старый телевизор потрескивал помехами, но Джейсон не замечал их, ведь с экрана на него смотрела Ариана, ее концерт транслировали в прямом эфире. Он вглядывался в ее лицо, туда, где секунду назад она целилась в зал. В него. Уголок его губ дрогнул.

– Недолго тебе осталось светиться, мой грешный ангел. – В его глазах читалась не злость, а усталость и что-то похожее на надежду, которую уже давно пора было похоронить.

Глава 2. Кап. Кап. Кап

Телевизор в дневной комнате надрывался помехами. Джейсон сидел на жесткой скамье, вцепившись в холодные края сиденья. Ариана исчезла с экрана еще час назад, но он пялился в рябь, словно молился на нее. В трубах под потолком что-то завывало. Кап. Кап. Кап. Кто-то из соседей по блоку зашелся лающим кашлем. Кто-то процедил сквозь зубы: «Заткнись, мать твою». Джейсон не слышал их. Он слышал тот выстрел, которого не было.

Когда-то он сам был золотым мальчиком с экранов, гордостью семьи, пока в двенадцать не грянуло худшее – смерть восмилетней Мии. Болезнь без имени сожрала ее, оставив только прозрачные пальцы, которыми она цеплялась за его мизинец, потому что на ладонь сил уже не хватало. «Спасибо, что ты у меня есть, братик», – этот шепот он таскал в себе как пулю, которую нельзя вытащить.

Вот и сейчас, когда телик зарябил вечерними новостями, он выудил из внутреннего кармана комбинезона черный блокнот и огрызком карандаша вычеркнул цифру. Под ней коряво вывел: «День, когда мы увидимся, – уже завтра». Он захлопнул блокнот ровно в тот миг, когда надзиратель рявкнул из-за решетки:

– Перекличка! По камерам, живо!

Джейсон молча встал, позволяя надеть холодные «браслеты» на запястья, и поплелся обратно в свою бетонную коробку.

Надзиратель шел сзади, и каждый его шаг отдавался глухим эхом в бетонном нутре коридора. Лампы под потолком не горели, а будто умирали, заливая стены болезненно-желтым светом, в котором даже собственная тень казалась грязной. Пахло так, как всегда пахнет только в местах, откуда не выходят: смесью ржавой воды, застарелого пота и хлорки, которой пытались замаскировать что-то худшее. Где-то слева, за железной дверью, кто-то выл не от боли, а от пустоты. Протяжно, на одной ноте, словно сирена, которую забыли выключить. Джейсон не обернулся. Он давно перестал различать, кому принадлежат эти звуки – людям или самому зданию.

Под ногами хлюпало. Вода здесь жила своей жизнью: она сочилась отовсюду, собиралась в лужи на потрескавшемся бетоне и никогда не высыхала. Джейсон ступал по ней в разношенных тюремных шлепанцах на босую ногу, чувствуя, как холод подбирается к костям. Ему казалось, что пол дышал медленно и гнило, будто само здание переваривало тех, кто в него попадал.

Надзиратель кашлянул, сплюнул на пол и толкнул его в плечо:

– Шевелись давай. Не на прогулке.

Джейсон не ускорился. Он смотрел вперед, в бесконечный ряд стальных дверей, каждая из которых была приоткрыта ровно настолько, чтобы из щели выглядывали чьи-то пальцы или блестел глаз. Здесь не было криков «я невиновен». Здесь вообще почти не говорили. Только шепот, иногда молитва, а чаще ругань сквозь зубы и скрежет ногтей по металлу.

В камере его уже ждала узкая койка с матрасом, привинченная к стене, который помнил тела всех, кто спал на нем прежде. В углу унитаз без сиденья, над ним – труба, с которой безостановочно капало. Кап. Кап. Кап. Этот звук больше никогда не прекращался. Он стал частью Джейсона, как сердцебиение или тот выстрел, который он все еще слышал.

Когда дверь за спиной лязгнула, отсекая последний свет из коридора, Джейсон сел на койку, прижался спиной к холодной стене и закрыл глаза. До рассвета оставалось несколько часов. До встречи с сестрой – один день.

***

Ариана закрыла глаза, отсекая реальность, и погрузилась в воду с головой. За панорамным окном Нью-Йорк в своем царственном величии встречал ночь и медленно остывал после грандиозного концерта: арена, тысяча глоток, кричащих ее имя, души, приплывшие со всех уголков мира, чтобы увидеть королеву сцены. Ари Торн. Она наконец сняла маску.

Шум в ушах еще гудел, но теперь он тащил ее не в зал, а в прошлое. Туда, где вместо восторженных лиц и софитов девушку окружали осколки стекла. И кровь. Густая, капающая с ножа. Медленно. Кап. Кап. Кап. Дышать стало невозможно. Не из-за воды, а из-за памяти. Та сдавила горло, будто удав, обмотавший шею, и шипела в самое ухо: жарко, влажно, ядовито. Легкие горели. Сердце колотилось где-то в висках.

Ариана вынырнула резко, судорожно цепляясь за край ванны. Реальность вернулась вместе с первым вдохом – рваным, болезненным, почти криком. Вода стекала по лицу, смешиваясь с чем-то, чего она не хотела называть. За окном все еще стоял Нью-Йорк. Равнодушный, величественный и бесконечно чужой.

Она снова закрыла глаза.

На этот раз прошлое не напало, а вплыло мягко, как яд без вкуса и запаха. Джейсон. Его лицо всплыло из темноты – не такое, каким она видела его в новостях: осунувшееся, побитое временем, а другое, молодое и опасное, с глазами, которые смотрели только на нее, даже когда вокруг горел ад.

Ариана знала, что он сидит в бетонной коробке где-то за сотни миль отсюда, знала, что завтра его не станет, и от этого в груди разлилось странное, почти болезненное тепло – удовольствие, смешанное с тоской. Ее губы дрогнули, уголок пополз вверх, медленно и неестественно. Так улыбаются не от счастья, а от мысли, что справедливость наконец настигла того, кто когда-то держал нож.

Вот только справедливость ли это?

Она не стала отвечать. Вместо этого Ариана отпустила край ванны и позволила телу соскользнуть обратно в воду – туда, где тишина, туда, где никто не увидит ни улыбки, ни слез. Лепестки роз сомкнулись над ней, скрывая от мира королеву сцены. Под ними она была никем, и в то же время – всем.

Вода приняла ее, как принимала всегда: без вопросов и без осуждения.

***

Этой ночью души, которые когда-то были неразличимы, находились по разные стороны баррикад, и каждый видел свою реальность: она – смерть человека, который научил ее выживать в мире, где правит только жестокость; он – тьму, которую можно зажечь светом, только если самому стать этой тьмой.

Глава 3. Дьявол выходит на свободу

Двадцать лет назад.

Пока другие девочки играли в куклы на площадке, Ариана наблюдала за тем, как на помойке бездомные коты дрались за добычу. Она не вмешивалась. Просто смотрела молча, с позиции наблюдателя, как кого-то жизнь учит выживать по законам джунглей. Маленькая Ари не шла к сверстникам, не заводила друзей и не брала игрушек в руки. Она изучала мир, оставаясь в тени. И мир отвечал ей взаимностью: оставлял в покое, не трогал, не требовал улыбаться.

Увидев ее, одиноко катающуюся на качелях, одна из соседских девчонок покинула песочницу и подошла ближе.

– Привет! Я Джули. – Девочка улыбнулась и протянула ладошку. – А тебя как зовут?

Ариана оторвала взгляд от мусорки и изучила соседку с ног до головы. Рыжие косички, пухлые губы, розовое платье в горошек. Все чересчур милое. Чересчур беззащитное. Такую куклу сломают раньше, чем она успеет понять, что мир не состоит из бантиков и песочниц. Ею легко управлять, дергать за ниточки, пока она нужна, а потом выбросить. Туда же, к бакам.

Игнорируя вопрос, Ариана перевела взгляд обратно на помойку, откуда раздалось яростное шипение черного кота, и сказала безэмоционально, словно констатировала погоду:

– Как думаешь, кто из них победит?

Джули перевела взгляд на мусорные баки и чуть не вскрикнула – черный кот полоснул рыжего по голове, оставляя кровавый след на грязной шерсти. Девочка отшатнулась и зажала рот ладошкой.

Ариана улыбнулась. Не от радости, а от подтверждения собственной правоты. Уголок губ дернулся вверх, а в глазах мелькнуло что-то слишком взрослое, слишком понимающее для восьмилетнего ребенка.

– Победит черный. Он хитрее. И проворнее.

Она спрыгнула с качелей, бросив эти слова как сухой факт, не требующий обсуждения, и направилась к мусорным бакам, где в этот момент один из них с грохотом завалился на бок. Джули осталась стоять, прижимая руки к груди, и по ее щеке скатилась быстрая и нелепая детская слеза. А маленькая Ари уже шла вперед – туда, где дерутся насмерть, где кровь на асфальте, где правда без прикрас. Она еще не знала, что через много лет будет смотреть в глаза человеку, который научит ее проигрывать. И эта наука окажется страшнее любой победы.

***

Наше время.

Нью-Йорк уже вовсю кипел новостями о вчерашнем грандиозном концерте и плел новые сети из сплетен и интриг, пока сама виновница торжества сидела в своем номере, пила кофе и наблюдала за миром сверху вниз с высоты пентхауса у панорамного окна. Сколько бы пресса ни копалась в прошлом главной звезды шоу-бизнеса, главную тайну на свет мог вытащить только один человек. Сам дьявол. Которого Ариана давно посадила на цепь, заперла в клетке и уже много лет не беспокоилась о том, что ее прошлое всплывет наружу.

На всех, кто окружал девушку, она смотрела как на муравейник. Пешки, которых можно в любой момент убрать с шахматной доски, используя связи и гениальные стратегии. Ари была не только певицей и актрисой, развлекающей мир, но и теневым дирижером, управляющим оркестром закулисья.

И сейчас, глядя на копошащийся далеко внизу город, она не испытывала ни триумфа, ни усталости, только холодное, выверенное удовлетворение, какое бывает у хирурга после идеально проведенной операции.

Телефон на стеклянном столике завибрировал уже в пятый раз за утро. Ариана лениво перевела взгляд на экран: сообщения от пиар-команды, поздравления от спонсоров, истерика ассистентки по поводу сорванного концерта. Ничего, что требовало бы ее немедленного участия. Все это были проблемы муравейника, а муравейник прекрасно справлялся сам, пока королева отдыхала.

Она сделала глоток кофе и позволила себе короткую усмешку. Вчерашний концерт был не просто шоу, а демонстрацией силы и очередным напоминанием миру, кто здесь главный. А заодно и самой себе. В конце концов, даже королевы иногда нуждаются в подтверждении собственного величия.

Звонок раздался неожиданно. Не вибрация, а полноценный, резкий сигнал, который Ариана поставила только на один номер, тот самый, что никогда не звонил по пустякам. Она медленно опустила чашку на блюдце и взяла телефон. На экране высветилось одно слово: «продюсер».

Пауза затянулась на три гудка, четыре, пять. Ариана смотрела на экран, и где-то глубоко внутри, там, где она давно похоронила страх, что-то шевельнулось. Тихо и осторожно. Внутри все сжалось от предчувствия, что что-то здесь не так.

Она нажала «ответить».

– Слушаю. – Голос звучал ровно, без единой трещины.

В трубке зашуршало, и мужской голос произнес всего те самые два слова, которых она не ждала:

– Продюсер мертв.

Ариана не ответила. Она перевела взгляд на панорамное окно, за которым Нью-Йорк все так же бурлил в своем муравьином ритме, не подозревая, что королева только что узнала о трещине в троне. Где-то в груди медленно, как зверь, почуявший запах дыма, зашевелилось холодное, почти неуместное предвкушение. Не страх. Скорее азарт хирурга, которому сообщили, что прежний разрез зажил неправильно и теперь придется резать глубже.

– Я перезвоню, – сказала она и сбросила вызов.

Кофе остыл, но она этого не заметила. Пальцы сжали телефон чуть крепче, чем требовалось. Снаружи Нью-Йорк продолжал жить, не подозревая, что за стеклянными стенами пентхауса королева только что поняла: кто-то начал игру без нее. И этот кто-то либо очень смел, либо уже мертв.

***

За полчаса до звонка.

Пасмурная погода встретила Джейсона, как суровая мать, от которой не дождешься ни объятий, ни теплого слова. Он переступил порог тюрьмы, и за спиной с тяжелым лязгом сомкнулись ворота, отрезая его от бетонного ада, который он почти научился считать домом.

Черный представительный автомобиль уже ждал у обочины. Водитель молча вышел, забрал сумку с вещами и открыл дверь. Джейсон сел на переднее сиденье, чувствуя, как дорогая кожа сиденья холодит спину даже сквозь одежду. Слишком чисто. Слишком тихо. После тюремного гула, кашля и лязга эта тишина казалась оглушительной.

Он потянулся к панели и сделал радио погромче. Из динамиков полился идеально поставленный голос ведущего, рассказывающего о шоу-бизнесе, о светской жизни, о благотворительном фестивале. И среди имен, которые ничего для него не значили, прозвучало одно – слишком знакомое, чтобы остаться безразличным. Его мать. Та самая женщина, которая когда-то учила его, что семья превыше всего, теперь стала главным экспертом бизнес-фестиваля и светилась на обложках.

Джейсон усмехнулся уголком губ, но в этой усмешке не было ни злости, ни обиды. Только усталость. Он откинулся на сиденье и посмотрел на серое небо за лобовым стеклом. Город встречал его равнодушно, как чужого.

– Вот, значит, как, – произнес он негромко, почти без интонации. – Время на бессмысленные тусовки у тебя есть, а на встречу с сыном, которого не видела больше пяти лет – нет.

Он не ждал ответа. Водитель молчал, и это было правильно. Джейсон закрыл глаза, позволяя тишине снова сомкнуться над ним, как вода в камере когда-то смыкалась над головой. Свобода начиналась не с радости. Свобода начиналась с вопроса: а куда теперь?