Czytaj książkę: «Охотник Тайной канцелярии. Дело о невских русалках»

Глава 1. Утопленник с Зимней канавки

Октябрьский Санкт-Петербург задыхался в ледяной сырости. Серая невская вода лениво лизала гранитные парапеты, а густой, пахнущий дымом и речной гнилью туман выползал из подворотен, превращая величественные дворцы в зловещие призрачные силуэты. Ночные газовые фонари горели тускло, едва пробивая блёсую мглу.

Родион Назаров, коллежский асессор и специальный порученец Особого отдела Тайной канцелярии, стоял у чугунной решетки Зимней канавки, глубоко засунув руки в карманы тяжелого драпового драгунского пальто. Он медленно жевал горький кончик потухшей папиросы, не отрывая сурового взгляда от того, что лежало у самой кромки воды.

У подножия гранитных ступеней, наполовину погрузившись в набегающие волны, покоилось тело мужчины. Судя по дорогому фраку, тончайшей шелковой сорочке и золотому перстню со срезанным изумрудом, покойник принадлежал к высшему свету. Лицо мертвеца было бледным, почти прозрачным в свете масляного фонаря, а застывшие открытые глаза смотрели в хмурое питерское небо с выражением немого, запредельного ужаса.

— Кем будет, Назаров? — раздался сзади сухой, деловой голос, заставивший Родиона обернуться.

По ступеням набережной, осторожно обходя склизкий речной ил, спускался молодой человек в безупречно сидящем пальто на лисьем меху. В руках он держал лакированный кожаный саквояж, а на его породистом лице застыло выражение глубокого профессионального интереса. Круглые очки в тонкой оправе тускло блеснули в полумраке.

— Граф Воронцов, Илья Андреевич, — Назаров сплюнул папиросу прямо в воду. — Наследник миллионов, завсегдатай столичных салонов и, судя по всему, новая головная боль для нашего ведомства. Вытаскивайте его, доктор. Жандармы боятся к нему прикасаться.

Илья Левковский, специальный медицинский эксперт канцелярии, присел на корточки перед трупом. За последние полгода, прошедшие после его возвращения из кошмарной командировки в Тверскую губернию, доктор Левковский сильно переменился. Его питерский скепсис и высокомерие улетучились, уступив место ледяной собранности человека, который точно знает: магия существует, и она смертельно опасна.

Левковский открыл саквояж, достал блестящие стальные инструменты и аккуратно приподнял веко покойного графа. Затем нажал пальцами на его шею и грудную клетку.

— Удивительно, — прошептал доктор, и его пальцы на секунду дрогнули. — Внешних повреждений нет. Никаких следов борьбы, удушения или яда. Но посмотрите на кожу, Родион. Она сухая, как старый пергамент.

Доктор ловко полоснул скальпелем по сгибу локтя графа. Из надреза не вытекло ни единого прогона. Ткани были абсолютно сухими.

— В его теле нет ни капли крови, Назаров, — Левковский поднял голову, и в его глазах за стеклами очков отразился свет фонаря. — Полная эксгумация сосудистой системы. Причем проведена она была прижизненно и бесконечно быстро. Такое невозможно сделать медицинским путем в полевых условиях. Но это еще не всё.

Левковский надавил на бледные губы Воронцова, заставляя его рот приоткрыться. Из горла мертвеца на гранитные ступени лениво вывалился густой комок склизкой зелени.

— Что это? — Назаров присел рядом, поддевая массу носком сапога.

— Речной багульник и болотная тина, — глухо отозвался доктор, и его лицо сделалось бледнее, чем у покойника. — Его легкие забиты гнилой водой из глухих топей. Но Воронцов утонул не здесь. Этот мох… эта тина… я слишком хорошо знаю этот запах, Громов мне все уши им прожужжал перед отъездом. Это Исток, Назаров. Навья магия.