Czytaj książkę: «Ночные тени Петербурга»

Глава 1. Допустимое отклонение

Савелия передёргивало от слова «плановое».

В Петербурге оно звучало как неотвратимая данность наряду с его сыростью, ветром с Невы, и всепроникающей плесенью. Плановое -- это когда заранее известно, что непременно будет плохо, и этим оправдан любой исход. О «внеплановом» страшно и заикнуться, поскольку это синоним ужасной катастрофы.

Телефон, брошенный на пассажирское сиденье, завибрировал, когда Савелий вырулил с Лиговки в сторону старого фонда. В ночи старый город выглядел основательно и строго: мало людей и машин, много темных, высоких окон и влажных фасадов с благородной лепниной. Но, встречавшаяся повсюду уродливая реклама изрядно портила атмосферу величия, созданную в прошлых веках.

Вызов шел от диспетчерской.

-- Дежурный слушает, -- сказал Савелий, включив громкую связь. Голос звучал в салоне глухо, как в тесной щитовой.

-- Савелий, тебе плановое на сорок минут, -- ответила девушка. -- Староневский, дом... момент... сто девятнадцать. Это дом Тырлова. Вводной щит. Замена группового автомата по внутреннему регламенту. Пара пустяков.

-- Плановое ночью? -- Савелий бросил взгляд на часы. Без пяти два.

-- У них «ночное окно», -- пояснила диспетчер. -- Договоренность, что днем нельзя. Магазины с кассами и терминалами. Офисы с компьютерами и серверами. Тебе не в первой.

Савелий поморщился. «Ночное окно» хоть и шло другим тарифом, но к аварийной работе отношения не имело, и могло отнять нужные руки в случае настоящей необходимости. Савелий не чурался работы и не надеялся дрыхнуть в ночную смену, но все эти пожелания барыг его порядком раздражали. Они постоянно разрастались, как плесень в ванной, которая, если не жечь ее хлоркой, расползется по всему дому.

-- Вводной щит, -- повторил он. -- Кто заказчик?

Возникла пауза, заполненная приглушенным звуком голосов сотрудников, скрипом дверей и треском принтера.

-- Управляйка «ЖКС-3», -- наконец сказала она. -- У них согласование есть, акт допуска есть, все нормально. Савелий, не задерживайся, у меня еще две аварии на Васильевском и один лифт встал, люди там как... ну ты понял.

-- Так какого черта мне туда?! Давай на лифт! – Савелия бесила подобная избирательность, хотя он догадывался каким образом выстраиваются приоритеты.

-- Ай, брось! Хочешь, чтоб меня уволили? – девушка почти плакала. – Туда лифтовики уже мчат, вытащат.

-- А Васильевский? Варила слипшиеся пельмени когда-нибудь?

-- Два часа по регламенту! Умоляю! Успеешь. С меня... сам придумай!

-- Принял, -- сухо сказал Савелий и сбросил звонок.

В кабину пробрался ночной холод, и он включил печку на максимум. Но в старом «Соболе» она больше шумела, чем грела. Едва теплое дыхание рефлекторов предвещало близкую смерть системы отопления. От того в салоне не избывал запах мокрой ткани, резины и ржавого железа, что вполне соответствовало характеру неблагодарной работы, которая не собиралась ни кончаться, ни становиться благодарной. Зато она была честной.

Савелий работал в городской аварийной службе восьмой год. До этого была армия, потом стройка, потом короткая попытка «в нормальную жизнь», которая закончилось первым же месяцем в офисе: он не выдержал заключения в коробке белых стен и тупости людей, которые не знают, что такое «петля фаза-ноль» и почему из-за неё можно погибнуть, но знают, как нагадить коллегам, пробиваясь по карьерной лестнице.

В полях, или по-другому, на выездах, всего этого не было. Ток не врал и не притворялся, всегда выбирал кратчайший путь, хотя порой и прятался в неожиданных местах. Он мог либо быть, либо не быть. Либо быть там, где не должен. Мог оказаться врагом или другом, в зависимости от того, как к нему относятся.

Савелий, с давних пор, относился к току с уважением. Пренебрежение правилами техники безопасности оставило ему памятку в виде зигзагообразного шрама на руке и блуждающего пятна от ожога сетчатки вспышкой дугового разряда.

Дом на Староневском встретил Савелия мокрой темнотой, гулким эхом и презрительным намёком на то, что он здесь чужой, хоть и родился в этом городе.

Савелий припарковался у арки, достал из машины сумку с инструментом и пошёл во двор.

В тусклом свете единственного уцелевшего фонаря, ему пришлось прыгать через вечные лужи, настолько древние, что они могли быть свидетелями Гоголя и Некрасова, случайно прогуливавшихся здесь когда-то давно. Он прошёл мимо кузова старого, разбитого «Москвича», стоящего на кирпичах вместо колес и, ухмыльнувшись, задумался над дихотомией «Москва — Санкт-Петербург», где Питер -- кирпичи, фундамент, а убитое авто с гнилой сутью (колёс нет, а амбиции остались) – Москва. «Хотя, какая к чёрту дихотомия?» – отмахнулся Савелий сам от себя. «Два берега разных рек. Только один берег вдоль реки с баблом, а на другом, в ответ, издевательски поставили потерянную гордость и честь столицы на кирпичи».

В одном из окон, над магазинным этажом мерцал телевизор, в паре других, под ядовито-розовым светом, томилась рассада. Жильцы давно уже спали, и с утра даже не заметили бы короткого отключения энергии. Разве только, понимающе кивнув, переустановили сбросившееся время на микроволновке.

Дверь парадной была новая, из дешевой китайской «фольги», с бездушной порошковой покраской, вносящая уродливый диссонанс в классический дизайн фасада. В полустворке был врезан антивандальный домофон, как страж от непрошенных гостей.

Савелий набрал служебный код и магнитный замок ослабил хватку.

Внутри пахло влажным камнем и кошками. Над почтовыми ящиками неровно мерцала светодиодная лампа с выгоревшими наполовину сегментами.

У щитовой стоял мужчина в спецовке с логотипом «ЖКС». У него было круглое лицо с усталыми и растерянными глазами. Видно было, что он чувствует себя не в своей тарелке, и хочет побыстрей все закончить, чтобы пойти домой спать.

-- Вы электрик? -- спросил он.

-- Савелий. Аварийная служба, -- Савелий махнул удостоверением, словно считал это лишним, да и не нравилась ему своя фотография в нем.

-- Мы это... -- мужчина поправил воротник. -- У нас согласование. У нас жалобы, что автоматы выбивает, и... ну вы понимаете. Сейчас по регламенту всё сделаем, все будет хорошо.

Савелию не нравились все эти «хорошо». Электричество не читало Маяковского, и не имело понятий «хорошо» и «плохо» в списке своих императивов. Могло быть только правильно или неправильно.

-- Ключ, -- потребовал он.

Мужчина достал связку, долго выбирал нужный ключ, ругнулся вполголоса и, наконец, открыл металлическую дверь.

В щитовой было тесно и душно. Внутри располагались вводной и этажный щиты. Жгуты проводов, словно корни растений, уходили в стену. Ботинки Савелия прилипли к полу, как только он вошёл внутрь. Как будто здесь недавно пролили пиво.

Савелий открыл створку шкафа и подсветил себе фонарем. Его опытный глаз сразу заметил новый дешёвый автомат с подгоревшей фазой в ряду древних, еще советских выключателей.

«Похоже, майнеры жгут уже не первый автомат», -- подумал Савелий с раздражением, но тут заметил кое-что странное.

На корпусе автомата, под одной из клемм он увидел метку. Тонкую, почти незаметную черту, свернувшуюся в непонятный знак. Савелий провел по ней пальцем. Метка была четкой и рельефной. Точно не случайная царапина.

-- Это что? -- спросил он, не поворачивая головы.

-- Где? -- мужчина наклонился.

Савелий показал на метку.

-- Не знаю, -- быстро отозвался тот. -- Это подрядчик менял. У нас... у нас все по нормам.

«По нормам.» Как же это знакомо. Пара слов, которые снимают любую вину.

Савелий открыл сумку, достал индикатор, проверил проблемную клемму. Напряжение было. Ток усердно грел контакт. Изоляция провода высохла и потрескалась, но винт закручен намертво, то есть соединение надежное.

-- Диспетчерская уточнила, что «замена по внутреннему регламенту», -- сказал Савелий. – Что еще за регламент? Правила не нарушим?

Сотрудник управляйки замялся, но все же раскрыл серую папку с прозрачным карманом, где лежал лист с размашистой подписью перекрытой синей печатью.

Савелий аккуратно, двумя пальцами, потянул лист из папки.

Документ выглядел как обычная инструкция. В оглавлении стандартная шапка: «Порядок проведения переключений при выполнении работ на вводном распределительном устройстве...». Далее пункты, подпункты, ссылки на ГОСТ, на «Правила технической эксплуатации».

Завершал инструкцию, прописанный мелким шрифтом пункт, который говорил непонятно о чем: «Возможна компенсация баланса при восстановлении энергоснабжения, в пределах допустимого отклонения.»

Савелий перечитал еще раз, но яснее не стало. Слова были обычными, но что за ними скрывается он сообразить не мог. Савелий ухмыльнулся и съязвил про себя: «Написали бы ещё -- возможны осложнения в виде недовольства котов, но не так, чтобы очень».

-- Компенсация баланса? -- спросил он.

-- Это... -- мужчина сглотнул. -- Это стандартная формулировка. Нам так дали. Это, наверное, про нагрузку, про... ну, чтобы не было скачков.

Савелий смотрел на пункт и внутри у него поднималось чувство холодной уверенности, что в этом нет ничего хорошего, и сильно смахивает на юридическую перестраховку, хотя он всё равно не позволит себе отклониться от правил.

-- Жильцы предупреждены? -- спросил он.

-- Да-да. Объявление висит. В домовом чате извещение от УК. Все как положено.

«Как положено» -- родные братцы слов «по нормам».

Савелий вышел в подъезд и поднялся на один пролет выше. Он любил прочувствовать ритм дома перед работой. Холодильники, лифты, древние стрекочущие кинескопы, щелкающие выключатели, чьи-то еле различимые шаги. Все это, особенно ночью, наполняло обстановку особой мистикой. Электричество -- это музыка, которую никто не слышит, пока она не затихнет.

Сейчас музыка была нервной. Или ему так показалось. На втором этаже открылась дверь, и из квартиры, выпустив вперед себя телевизионное мерцание, выглянул мужчина лет шестидесяти. Худой, с лицом, которое можно было назвать умным, но больше уставшим от того, что его ум никому не требуется.

-- Вы... -- он посмотрел вниз, остановив взгляд на сумке с инструментами. -- Вы электрик?

-- Да, -- ответил Савелий.

-- Опять? -- спросил жилец. -- Сколько можно?

-- Плановое, -- пожал плечами Савелий.

Мужчина печально усмехнулся.

-- У нас тут все плановое. Сердце -- тоже плановое? -- он скривился от боли и прикоснулся к груди. -- Вы только... вы выключайте и включайте... как-то помягче. Не резко. У меня... ну.

Савелию раньше приходилось видеть таких людей, живущих с ощущением, что любая мелочь может стать для них последней. С ними надо было быть осторожней.

-- Я сделаю как надо, -- успокоил его Савелий. Он хотел добавить «не переживайте», но остановился, потому что люди после таких слов начинают переживать еще больше. Мужчина кивнул, осмотрел пролеты, и поспешно закрыл дверь, будто боялся, что кто-то еще увидит его страх.

Савелий вернулся к щитовой.

-- Начинаем, -- сказал он работнику УК.

-- Да-да, конечно, -- ответил тот поежившись, словно от холода.

Савелий включил налобный фонарь и отключил ввод.