Czytaj książkę: «Наследство Золзаи»

Глава 1. Минии гэрэл

Старый, ещё советский автобус, кряхтя и отдуваясь пылью, привёз меня на конечную. Двери раскрылись с тяжёлым выдохом — и вместе со мной в звенящее от цикад лето вышла пожилая женщина. Но такая, что я замерла на миг, забыв про усталость.

Чем может удивить бабушка? Внешностью. Сухие, будто выбеленные солнцем, волосы двумя косами сбегали по плечам на грудь. В косы вплетены бежевые ленты с незнакомым орнаментом — не то славянским, не то степным, не то вовсе ни на что не похожим. Платье в пол, чёрное, как летняя степь перед грозой, а по подолу — золотая вышивка. Звёзды? Цветы? Может, и то и другое сразу, сплетённое в один узор, будто сама природа нарисовала его тёплыми летними лучами.

Я подала ей руку — из вежливости, ведь испугалась: высокая ступень, старые кости. Она приняла ладонь с лёгкой улыбкой благодарности. Пальцы у неё были сморщенные, как осенние листья, и на них горели два кольца. Одно — цвета воска, матовое и тёплое. Второе — фиалковое, будто крошечный каменный цветок, вобравший в себя сумерки. А из-под рукава скользнула тень татуировки: песочные треугольники уходили под ткань, не давая разглядеть себя до конца.

Мы сразу коротко, но тепло попрощались. Она пошла своей дорогой, я — своей.

А моя дорога вела к дому прабабушки. Я наконец добралась до родной Бурятии — поймала тот самый, короткий, как вздох, миг, когда лето раскрывается во всей красе.

Здесь всё дышало июньской свежестью. Трава была густой и щедрой — она не просто танцевала на ветру, а словно гладила ноги, и каждый шаг оставлял за собой влажную, ласковую волну. Я шла вдоль пологих сопок, укрытых цветными коврами из полевых цветов. Янтарные жарки горели под солнцем, будто угольки, рассыпанные чьей-то щедрой рукой, а рядом, розовато-лиловым облаком, стелился багульник. Он уже отцветал — ещё несколько дней, и лепестки облетят, оставив лишь память и тонкий, сладковатый запах.

Недалеко от дома ба расположилось маленькое озеро. Оно встретило меня тишиной, и я остановилась. Гладь воды нежно переливалась, точно кто-то дышал на неё тёплым воздухом. По поверхности скользили водомерки — быстрые, невесомые, будто сама река времени, отсчитывающая секунды на лапках. Над водой порхали стрекозы, их крылья отливали перламутром, ловя яркие лучи солнечного дня.

Я вдохнула полной грудью — так глубоко, что закружилась голова. Как же хорошо! Дома. Здесь даже воздух родной — с горчинкой трав, с далёким обещанием дождя, с чем-то неуловимым, что не спутаешь ни с чем.

Перед глазами медленно, почти лениво, пролетела бабочка. Крылья — тёмно-фиолетовые, глубокие, как друза аметиста. Редкая гостья из семейства голубянки. Я замерла. Голубянка значит, где-то рядом миндаль. Огляделась, всматриваясь в каждый куст. Нет, не увидела. Спрятался. Или, может, растёт в другом месте — природа не всегда отдаёт свои тайны с первого взгляда.

Решила не задерживаться. Путь был долгим: самолёт, поезд, автобус. Тело налито усталостью, как соты мёдом. Пошла дальше.

Солнце висело высоко и щедро красило макушки деревьев в салатовый. В тени те же листья казались глубокого, почти чёрного зелёного цвета. Свет и тень играли в прятки, и я шла сквозь эту игру, как сквозь бесконечный, живой коридор, где каждый луч солнца пробивался сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры.

И вдруг манящий запах налетел тёплой волной, обнял, потянул за собой. Точно! Пасека. Рядом с бабушкиным домом когда-то гудели ульи. И если запах до сих пор здесь — значит, и мёд мне обеспечен. Я представила, какой он густой, золотой, с янтарным отсветом, как те жарки на сопках.

Улыбнувшись, я прибавила шаг. Вдали, меж низкими сопками, на краю улицы, стала виднеться деревянная изба.

Вот он — родной дом моей бабули.

Я медленно толкнула низкую деревянную калитку, и она отозвалась несчастным, протяжным скрипом. Так скрипит только старое дерево — не со злостью, а с памятью о тех, кто открывал её до меня.

Когда-то ухоженный сад превратился в непроходимые заросли. Кусты малины и голубики расползлись по участку, почуяв полную свободу после того, как моя прабабушка отошла в мир грёз. На мгновение в сердце остро кольнуло . Я вспомнила тёплые руки бабули и её приятный, мелодичный голос. К счастью, она оставила мне только самые светлые воспоминания — те, что не жгут, а греют.

Я неспеша направилась к входу. Маленький деревянный домик смотрел на меня слепыми окнами и будто ждал нового хозяина, который будет заботиться и любить. Крыша исхудалась, стены требовали срочной покраски. И только бирюзовые наличники — бережно вырезанные прадедом, с цветами и листьями, — до сих пор держались молодцом. Ба их очень любила и красила каждый год. Теперь это буду делать я.

В нос ударил густой, пленительный, почти телесный запах чёрной смородины. Кусты, посаженные у окна кухни, разрослись в целую стену. Я замерла на секунду, вдыхая эту сладкую терпкость. Среди ягодного кустарника пробивались головки цитриновых цветов — кукушкины сапожки. Вот это сюрприз! Ба таки смогла вырастить их в саду. Упрямая. И я вся в неё.

Я медленно вставила ключ в навесной металлический замок и повернула. С грохотом он рухнул на землю — я не успела поймать. Звук прокатился по двору и затих где-то в малиннике.

Дверь открылась с тихим стоном. Я неспеша побрела по старому дому. Пахло деревом, сыростью и пылью. Надо раскрыть все окна — проветрить, прогреть, пока погода солнечная. Пусть дом вдохнёт лето.

С этими мыслями я быстро прошла на кухню, где стояла старая кирпичная печь — царица дома. Гэрэй хатан, как говорила бабуля. Она могла обогреть и накормить — молчаливая, надёжная подруга. Там я открыла окно, и вкусный, тёплый воздух ворвался в помещение.

Пока я аккуратно стирала пыль со стола, за окном промелькнул тёмный силуэт — всего на долю секунды. Я готова поспорить: та самая бабушка из автобуса. Может, заблудилась?

Быстро вышла на крыльцо, огляделась — никого. Только ветер тронул ветку смородины, и та качнулась, шелестя изумрудными листьями.

Я уже хотела вернуться в дом, как внимание привлёк яркий блеск под окном. Подошла ближе, вгляделась.

На земле, меж тонкими и острыми листьями житника, лежало кольцо. Красивое, с изумительным узором, а в центре — красный камень, глубокий, как застывшая капля вина. Полуденное солнце отражалось от камня, придавая ему ярко-алый, почти пульсирующий свет. Странно… Не помню у бабули таких украшений. Заглянула за дом — может, там кто-то есть. Но ничего, кроме увесистых яблонь и слив с крошечными зелёными плодами.

В раздумьях я прошла на кухню и положила кольцо на стол. Пока не до него. Нужно вытряхнуть ковры, подушки, протереть везде. И я с энтузиазмом, несмотря на усталость, принялась за работу.

***

Солнце уже склонялось над горизонтом, ласково согревая розовато-жёлтыми переливами макушки вековых сосен. Они виднелись из окна, словно молчаливые стражи, охраняющие покой этого летнего вечера. Я наконец закончила дела и решила порадовать себя чёрным чаем с местными ватрушками — шаньгами.

Вечера в Бурятии прохладные. Свежесть, которая несётся от Байкала по лесам, доходит и до моей деревни. Я с наслаждением вдохнула вечерний воздух с цветочными нотками, влетающий в открытое окно. Гдето запел свою чарующую песню соловей. Его прекрасная мелодия успокаивала, поднимала настроение и отзывалась в сердце, будто шёпот далёких предков.

Делая очередной глоток любимого жасминового чая, я вновь бросила взгляд на кольцо. Оно блестело и манило меня. Я поставила фарфоровую чашку и взяла его в руки.

Оно было настолько красивым, что пробудило почти детское желание — примерить.

Как только я надела кольцо на безымянный палец, оно словно вспыхнуло на руке. Готова поклясться — я почувствовала запах сушёных трав и чего-то сладковато-приторного, будто кто-то разом открыл все летние сундуки с ароматами.

Всё вокруг потемнело.

Передо мной возник силуэт. Низенькая женщина в льняной рубахе и штанах. Поверх — халат цвета индиго, а на нём — красная, будто шёлковая, безрукавка, увешанная металлическими пластинками, которые тихо позвякивали при движении. Было сложно рассмотреть детали, но одно я поняла точно: в монгольском национальном костюме передо мной стояла моя прабабушка.

— Золзая… — невольно вытянула я имя бабули, не в силах поверить. — Минии гэрэл, — улыбнулась она.

И я поняла: это точно она. Всегда называла меня своим светом.

— Ты такая взрослая уже, — прабабушка стояла и осматривала меня, и в глазах её было столько любви, что у меня перехватило горло. — Я рада, что ты приехала. И больше рада, что теперь ты продолжишь моё дело. — Какое дело? — Всему своё время, дорогая. А мне пора.

Она подняла руки и остановила их перед собой — словно хотела обнять, но не могла. Воздух между нами задрожал, будто от наэлектризованной тишины.

— Иди к Аян. Она подскажет. Я люблю тебя.

Не успела я спросить, кто такая Аян и зачем мне к ней, как прабабушка испарилась. Только лёгкая дымка осталась в воздухе — и тут же летний ветерок ворвался в окно, занося зелёные листья в дом. Они закружились по полу, словно прощальный танец, и затихли у моих ног, оставив после себя лишь тёплый запах лета.