Czytaj książkę: «Над рекой — метляк»

Пролог

В глубинах прозрачных вод, где свет дрожит, как шёпот, долгие годы таится жизнь — скрытая, терпеливая. Там, среди водорослей и песчаных кос, растут личинки подёнок: скромные стражи чистоты вод, дышащие жабрами, как древние морские духи. Два, а то и три года они ползают по дну, прячась в тени камней и водорослей. Они ждут часа, когда придёт их черед подняться.

И вот наступает миг — вода вскипает, будто от дыхания неведомого существа, и из глубин поднимаются тысячи существ, лёгких, как дымка. Они выходят на берег, сбрасывают старую оболочку — и рождаются заново: прозрачные крылья, тонкие лапки, длинные хвосты-нити, словно нити судьбы, протянутые между водой и небом.

Взрослая жизнь их коротка — всего один день, а порой и час. Но это не просто миг — это великий танец, исполненный смысла.

Поднявшись в воздух, они кружат в огромном рое — не хаотично, а по законам, ведомым только им. Самцы с огромными глазами, разделёнными на две части, видят и землю, и небо: одна половина ловит отражение мира внизу, другая — следит за полётом самок. Они танцуют вверх-вниз, словно меряют высоту неба и глубину времени.

Самки устремляются к рою, ведомые древним зовом. В полёте свершается таинство: мгновение встречи — и яйца, как крошечные дары жизни, падают в родную стихию, в воду, откуда всё началось.

К утру всё кончается. Крылья, ещё вчера трепетавшие в солнечном свете, лежат на воде и берегу — невесомые, прозрачные, словно следы сновидения. Но в глубине вод уже живет новая жизнь — та, что спустя годы повторит великий цикл: долгий рост во тьме и краткий, сияющий полёт к свету.Так живут подёнки — воплощение мига, освящённого вечностью. Их жизнь коротка, как вздох, но в ней — весь смысл бытия: пройти свой путь до конца, исполнить предназначение и оставить после себя новую жизнь, чтобы река времени не иссякла.

Глава 1

По несчастью или к счастью,

Истина проста:

Никогда не возвращайся

В прежние места.

Даже если пепелище

Выглядит вполне,

Не найти того, что ищем,

Ни тебе, ни мне.

Путешествие в обратно

Я бы запретил,

Я прошу тебя, как брата,

Душу не мути.

А не то рвану по следу —

Кто меня вернёт? —

И на валенках уеду

В сорок пятый год.

В сорок пятом угадаю,

Там, где — боже мой! —

Будет мама молодая

И отец живой.

Шпаликов Г.Ф.

Яблоко от яблони

В душе я всегда чувствую себя ребёнком. Ну, знаете, этакая вечная девочка с косичками — только косички теперь с проседью, а вместо куклы у меня ипотека.

Чувство собственного детства не оставляет меня, даже глядя на своего сына-подростка, которого приходится ругать за то, что сама делала в его возрасте. Приходится, потому что вроде так надо. Я же взрослая. И с высоты прожитых лет должна понимать, что подросткам в 15 лет полагается быть дома в 22:00. И это я вроде как понимаю. Но так же я понимаю, что в 22:00 всё веселье, в таком юном возрасте, только начинается — потому что я сама была таким же подростком. И не просто была, а блистала в этом амплуа.

На часах уже 22:04, а сына всё ещё нет.

Вдруг слышу, как в замочную скважину входит ключ, поворачивается, открывается дверь. Тут же, приготовив строгое и недовольное лицо родителя, выхожу из родительской комнаты — ну, то есть из своей. Скрещиваю руки на груди, настраиваю голосовые связки на максимально низкий тон и как можно строже задаю ему вопрос:

— Почему опаздываешь?

Он пожимает плечами:

— Автобус долго ждал, — немного недоумённо отвечает дитёнок, снимая с себя обувь и, как ни в чём не бывало, проходит в свою комнату.

— Ну, конечно, — уже вслед ему отвечаю я с недоверчивой интонацией, а про себя думаю: «Я бы так же сказала в 15 лет». А я, собственно, так и говорила. Яблоко от яблони. Чего я ещё ожидала? В конце концов, генетика — штука упрямая. Видимо, талант к оправданиям передаётся по наследству.

Отправляю сына мыться после гулянки. В ответ слышу что-то про «несправедливость этого мира», какое-то бурчание и непереводимую игру зумерских фраз. Затем спокойно выключаю звук на телефоне и сама готовлюсь ко сну. Теперь все дома — душа на месте, можно и поспать.

На следующее утро, после всех утренних процедур, я начинаю собираться. Сегодня годовщина смерти моего папы, и мы, с мамой и с сестрой Наташей, договорились встретиться в 10 утра, чтобы всем вместе поехать на кладбище. Там же, на кладбище, к нам должны присоединиться мамина сестра, тетя Катя, со своей дочкой — моей двоюродной сестрой Раей.

Мы садимся в машину: мама, я, мой сын Даниил, сестра Наташа и её сын Иван. По пути заезжаем в цветочный магазин, где мама покупает цветы. Она не любит искусственные и всегда, когда мы едем к папе, берёт для него только живые. Когда придёт время установить вместо креста памятник, мама мечтает сделать красивый цветник, чтобы у папы на могиле всегда были живые цветы. Вот такие теперь мечты у моей мамы...

Дорога до кладбища кажется длиннее обычного. В машине тихо — никто не находит слов. Я за рулём, мама смотрит в окно, сестра держит цветы, мой сын и племянник тоже молчат.

Когда мы приехали, первым делом мальчишки по очереди лопатой начали скидывать снег из оградки. Хоть уже конец марта, но снег у нас, в Сибири, ещё не растаял — лежит плотными серыми сугробами, будто не верит, что весна всё-таки наступила.

Парни работают с таким энтузиазмом, будто это не уборка, а какая-то новая игра — «Очисти территорию за три минуты». Один яростно машет лопатой, взметая снежные брызги, а второй, чуть отступив, оценивает результат и командует:

— Слева ещё осталось, не халтурь! Под лавочкой еще, вон смотри — какой там сугроб!

Затем они меняются местами: тот, кто командовал, тут же хватает лопату, а бывший «экскаватор» принимает позу главнокомандующего, поправляя воображаемую фуражку и начинает раздавать указания. Их щёки раскраснелись, на лбу выступили капельки пота — несмотря на мартовский морозец, работа кипит вовсю.

Мы немного прибрались: убрали старые цветы и мусор, который каждый раз каким-то образом оказывается разбросанным то под лавочкой, то под столиком. Наверно, птицы приносят — их на кладбище полно, они суетливо снуют между оградками, перепрыгивают с памятника на памятник, будто играют в свои птичьи прятки.

Вместо старых цветов аккуратно устанавливаем новые. В тишине, нарушаемой лишь скрипом лопаты и птичьим щебетом, это действие кажется особенно важным — как будто мы не просто наводим порядок, а говорим: «Мы помним. Мы здесь».

И вот, когда все бытовые дела сделаны, мы можем тихонечко постоять рядом с могилой. Вот он — портрет на кресте, улыбка, которую я помню до мельчайших деталей. Дата рождения и дата смерти. Всего несколько строк, а за ними — целая жизнь, наполненная смехом, уроками, рыбалками, дачными посиделками, рукоделием, ремонтом мотоцикла или машины. Всего не перечислить. Разносторонность папы поражала: он мастерски справлялся с любым делом. Будь то кропотливое вязание спицами или масштабное строительство дома, бытовая починка крана или кулинарное искусство — жаркое у него получалось по-настоящему волшебным. А в свободное время он с радостью шёл на рыбалку или собирал нас дома, за карточной игрой.