Czytaj książkę: «Митра . Искательница»

Пролог

Меня зовут Митра. Мне двадцать шесть, и у меня редкий талант — я с пугающим упорством притягиваю неприятности. Поэтому и профессию себе выбрала под стать: я Искательница.

В нашем мире это звучит гордо, но на деле — это работа для тех, у кого нет аллергии на грязь. Когда полиция расписывается в бессилии, а частные сыщики, потея, закрывают папки с делами, звонят мне. У меня дар, если хотите — профессиональная деформация: я нахожу то, что отчаянно пытаются спрятать.

Сбежавший любовник с чемоданом чужих денег? Обыденность. Преступник, который думает, что стал невидимкой? Смешно. Мистическое исчезновение, за которым в девяти случаях из десяти стоит банальная человеческая трусость или жадность? Мой любимый вид развлечения.

Я нахожу всех. И всегда. В этом деле главное — не верить никому, включая собственную интуицию, хотя она у меня работает безотказно. Работа пыльная, порой опасная, зато чертовски хорошо оплачиваемая. И пока другие играют в порядочность, я просто делаю свою грязную работу.

И мне это чертовски нравится.

Глава 1

Настойчивый, вибрирующий звук телефона вонзился в голову, как раскаленный гвоздь.

«Кто, черт возьми, решил, что это подходящее время для звонка?» — пронеслось в сознании, пока я, не открывая глаз, привычным движением шарила по тумбе.

Пальцы наткнулись на пустоту. Тумбы не было.

Я резко села, чувствуя, как пульсирующая боль отозвалась в висках. Сонное движение ноги закончилось глухим ударом о что-то плотное и теплое. В ответ из темноты раздалось невнятное, раздраженное ворчание. В нос тут же ударила тяжелая волна застоявшихся запахов: пахло дешевым дезодорантом, потом и чем-то сладким — от разлитого ликера. Я с трудом приоткрыла веки, заранее зная, что цена за вчерашнее веселье будет безжалостной. Телефон не унимался, его трель казалась оглушительной в звенящей тишине.

Когда я наконец решилась разомкнуть глаза, реальность на мгновение поплыла. Но стоило зрению сфокусироваться, как картинка сложилась в пазл. Комната была залита призрачным, тревожным светом красных аварийных фонарей. Я лежала в центре огромной кровати, все еще в той же рубашке, что была вчера — белье осталось на месте, но вот антураж…

Комната напоминала эпицентр вечеринки, вышедшей из-под контроля. Повсюду валялись пустые бутылки, чей стеклянный блеск предательски отражал красный свет. На ковре, свернувшись калачиком, спал один из «местных» парней в рубашке и нижнем белье. Второй, едва прикрытый брюками и одиноким носком, тяжело дышал на краю кровати.

Я сжала виски ладонями: «Митра, ты обещала себе больше не пить. И что в итоге?»

Воспоминания всплывали обрывками: триумф, успешно завершенное дело, эйфория, переходящая в хаос. Я начала ощупывать пол рядом с кроватью. Пальцы наткнулись на аккуратно сложенную стопку моих кожаных брюк. Под ними, словно якорь в этом безумии, лежал телефон, а рядом — тяжелые ключи от байка. Даже в состоянии полной отключки инстинкты меня не подвели.

Я разблокировала экран: 7:15. Двенадцать пропущенных от неизвестного номера.

— Ну и кто из вас так усердно пытается испортить мне утро? — пробормотала я, отбрасывая телефон в сторону.

Я встала с кровати. Босые ступни нащупали прохладный пол, и в этот момент на меня навалилось осознание вчерашнего: громкая музыка, смех, какой-то парень пытался доказать, что он знает отличный рецепт коктейля, который «сбивает с ног быстрее, чем пуля». Судя по моей голове, рецепт оказался рабочим.

Я застегнула рубашку, даже не взглянув на «трофеи» ночи. Они походили на побитых собак, которые еще не осознали, что произошло. В голове всплыло смутное воспоминание: я заставляла их играть в «Танцы с саблями», используя кухонные ножи и бутылки шампанского вместо декораций.

— Эй, гонорар? — донесся до меня хриплый голос того, что был в носке. Он не открыл глаз, но в его тоне слышалась мольба о милосердии.

Я даже не обернулась.

— Твое «вознаграждение» — это то, что ты до сих пор дышишь, — отрезала я, натягивая кожаные брюки.

Второй парень, тот, что на коврике, внезапно дернулся, приподнялся на локтях и выкрикнул мне вслед:

— Больше никогда… слышишь? Никогда не соглашусь на «Кислотную симфонию»! Ты сумасшедшая! Это было невыносимо!

Я лишь усмехнулась. «Кислотная симфония». Звучало как название дешевого триллера, но по факту — просто отличная вечеринка.

Я подошла к окну и отодвинула край темной шторы. В комнату ворвался уличный свет — серый, неумолимый, обыденный. Я посмотрела на свое отражение в зеркале шкафа. Растрепанные волосы, размазанная подводка, вид человека, который только что выиграл войну, но проиграл битву с алкоголем.

«Митра, детка, ты сегодня выглядишь как катастрофа», — усмехнулась я отражению.

Я знала, что этот день будет обычным: работа, клиенты, бесконечная рутина. Я и не подозревала, что в пыльных углах старой лавки, о существовании которой я тогда даже не задумывалась, уже зреет нечто, способное перевернуть этот серый мир с ног на голову.

А пока — кофе. Самый крепкий кофе в этом городе.

Я ушла не прощаясь, оставив у смотрительницы этого притона щедрую часть своего гонорара — плату за молчание. Улица встретила меня слепящим светом и приглушенным гулом. Булыжник хрустел под подошвами, где-то в переулке дребезжал мусорный бак. Вымощенная неровным камнем, эта улочка казалась мрачной изнанкой города.

Найдя у отходного дома подобие кофе — густую, горькую жижу, — я заставила мозг включиться. На экране телефона висело одно непрочитанное сообщение. Пометка «срочно» и дедлайн до 18:00. Текст был сухим, казенным:

«Дорогопочтенная Митродора! Спешу проинформировать, что в четверг, 12-го числа, состоится слушание по делу семьи Стивенс. Если вы не подтвердите свое присутствие до 16:00, вас вычеркнут из списка свидетелей. Настоятельно рекомендую прислушаться к этому совету ради вашего же благоразумия. В противном случае мы будем вынуждены принять меры, и уверяю вас — они вам категорически не понравятся. Со всем уважением, А. З.»

Я перечитала письмо дважды, и похмельная муть мгновенно улетучилась, сменившись холодным раздражением.

— «Дорогопочтенная»? — я криво усмехнулась. — Ну, А. З., ты совершил ошибку. Ты думал, что я испугаюсь?

Семья Стивенс. Дело было мутным, как сточная канава, и я предпочла бы забыть о нем навсегда. Но у судьбы были на меня другие планы. Я допила кофе одним глотком, швырнула стакан в бак и заблокировала экран. 7:30. До четырех вечера — целая вечность, а до слушания — достаточно времени, чтобы выяснить, кто такой этот «А. З.» и почему он так панически боится моего появления в суде.

«Меры, которые мне не понравятся?» — подумала я, направляясь к байку. — «Ну что ж, давай поиграем».

Дома я была через четверть часа. Вход в мою обитель лежал через укромный двор, где винтовая лестница вела прямо в мой «скромный» пентхаус. Парадной дверью я пользовалась лишь для редких визитов — это была огромная металлическая плита. Доброжелателей у меня хватало, оттого и дверь напоминала гермозатвор бункера. Исключение — Ирма, домработница, что приходила раз в три дня.

Быстро преодолев лестницу и отключив сигнализацию, я вошла внутрь. Бардак был тот же, что и утром — свидетель моего спешного ухода. Я стянула вещи и набрала ванну.

Дизайн жилья был прост: серые бетонные стены, минималистичная кухня, кровать посреди комнаты. В центре — музыкальный шкаф с пластинками, кресло и ковер под зебру. Панорамные окна охватывали город, превращая его в шумное полотно под моими ногами. Даже летом в бетонной коробке было зябко — я грелась о кофе и собственную злость.

Пока я лежала в горячей воде, где-то под коркой мозга назойливо звенела тревога. Что-то не так.

Я открыла глаза, вглядываясь в полумрак. Защита на дверях не была тронута. Я вытянула из пены руку и потянулась к планшету. Камеры показывали идеальный порядок. Но интуиция — моя никогда не подводившая «дворняжка» — тихо поскуливала.

Я погрузилась с головой в пену, пытаясь превратить хаос в голове в четкую картинку. Я еще не знала, что спокойствие в этом пентхаусе — последняя иллюзия, которую мне довелось пережить.

Повязав полотенце на голову, я подошла к холодильнику. В чем мать родила. Была бы моя воля, я бы так и ходила голой — ненавижу лишнюю одежду. А к слову о матери… Я ее почти не знала, как и не имела понятия, что значит «полная семья». Я росла на попечении у бабки, которая не скрывала, что мое существование — досадная ошибка в ее графике. В пятнадцать я сбежала.

Я достала гору бутербродов, заварила крепкий кофе и открыла планер.

— Так, дела… Вечером покер, — пробубнила я с набитым ртом. — Отлично. Закрою долг перед Сизым — и неделя начнется как надо.

Закинув в рот еще один бутерброд, я открыла новости: «Пропажа человека из особняка в центре города». Заголовок зацепил взгляд. Может и мне работенка подвернется .

Я отставила чашку, сделала глоток и… стоп.

Я замерла. Вчера утром, в спешке, я допила кофе и поставила чашку на пол у кровати. Но сейчас эта самая чашка стояла на барном столе. Чистая. Сухая.

Я отскочила от стола, как ошпаренная. Впилась взглядом в квартиру. Ничего. Ни следа, ни запаха, ни признаков взлома. Кто бы ни зашел сюда, он двигался с грацией призрака.

— Кто ты, черт возьми, такой? — прошептала я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

Впервые в жизни я почувствовала себя дичью. Захотелось проверить замки. Потом — плюнуть на это и налить виски. Я не сделала ни того, ни другого. Просто стояла и смотрела на эту чертову чашку, как идиотка. А. З., сука. Влиятельный ублюдок, который проникает в святая святых, оставляя после себя лишь вымытую посуду. Это был психологический террор.

Я снова посмотрела на планшет, где светилось сообщение от нотариуса из Брно — то самое, что пришло еще вчера. Наследство. Книжная лавка. Раньше это казалось забавным совпадением. Теперь же выглядело как единственное окно, через которое можно было выпрыгнуть из этой игры.

— Ладно, — сказала я вслух. — Если хочешь играть в кошки-мышки, ублюдок, я тебе устрою. Но на моем поле.

Вернувшись из суда, где я зарегистрировалась консультантом по делу Стивенсов, я чувствовала себя так, будто добровольно надела на шею петлю. Мое упрямство стоило мне спокойствия.

Вечер в клубе Сизого превратился в пытку. Воздух в зале стоял липкий, как сироп — смесь пота, табака и чужих амбиций. Я заняла свое место, чувствуя спиной тяжелые взгляды. Каждый из присутствующих здесь — потенциальный наемник А. З.

— Твой ход, Митра, — хриплый голос Сизого вывел меня из оцепенения.

Я посмотрела на свои карты. Пара королей. Хорошая рука, но сейчас она казалась мне ловушкой. В голове пульсировала мысль: «Ты дала им мишень. А. З. получил твой ответ».

— Ставлю пятьсот, — я бросила фишки в центр.

— Поддерживаю, — отозывался игрок справа. — И повышаю еще на триста.

Карты на столе сложились в опасный рисунок: туз, дама, десятка червей. Блеф был моим главным оружием.

— Ва-банк, — бросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

За столом повисла тишина. Игрок справа заколебался и сбросил карты. Сизый усмехнулся:

— Грязная победа, Митра. Но победа.

Когда крупье сгреб последние фишки, я молча поднялась и направилась в служебную зону. Охранники привычно посторонились, пропуская меня в личное святилище Сизого.

Он сидел в кресле, пересчитывая выручку. Увидев меня, кивнул на стул. Я сгребла выигранные фишки и вернула ему долг вместе с приличной надбавкой — инвестицией в будущее.

— Мне нужно перекантоваться пару дней в твоих владениях, Сизый, — сказала я. — Безопаснее места я не найду.

Он медленно отложил ручку и поднял взгляд. Наши отношения никогда не были дружескими, но мы точно не были чужими. Он тяжело вздохнул, выпустив облако дыма:

— Митра, во что ты влипла в этот раз?

Я вкратце пересказала ему историю. Сизый слушал молча, а потом взглянул прямо мне в душу:

— А. З.? Митра, я знаю в этом городе всех. Но инициалов А. З. я не слышал. Либо ты связалась с призраком, либо кто-то очень хочет, чтобы ты так думала.

— Отличная тема для размышления на сон грядущий, — процедила я.

Я прихватила бутылку «Колы Зеро» и последовала за двумя охранниками вглубь здания. Мы петляли по огромным извилистым коридорам.

— Мальчики, а это, типа, эскорт прямо до кровати? — я позволила себе усмешку.

Ответа не последовало. Лишь охранник позади едва заметно ухмыльнулся. В нашем деле паранойя — единственный способ сохранить жизнь. Залы с игровыми столами остались позади, мы углублялись в недры владений, мимо тяжелых бронированных дверей. Наконец мы достигли жилой зоны.

Я вошла в отведенный мне номер. Охранники молча удалились. Я бросила им на прощание ехидную колкость и заперла дверь. Достала из потайного кармана куртки тонкую отмычку и проверила, подходит ли она к замку в соседний коридор.

«Если он придет за мной, — подумала я, — пусть хотя бы удивится».

Глава 2

Двое суток в «клетушке» у Сизого вытравили из меня похмелье, но оставили внутри привкус металла. План был прост: короткий визит домой, чтобы скинуть лишнее, суд, Стивенсы, разоблачение Артура — и я свободна. Только на подъезде к дому дёрнуло: Ирма. Сегодня четверг. Чёрт, я же не отменила её визит!

Винтовая лестница. Сканер. Щёлчок. Музыка на проигрывателе ревела так, что удивительно, как соседи до сих пор не вызвали полицию. Ирма любила убираться под старый рок, меня это всегда забавляло, но сегодня звук лился на полной мощности, превращая квартиру в гудящий кокон.

Я шагнула внутрь, уже ощущая неладное. Воздух был слишком «чистым», лишённым обычного домашнего уюта. В нос ударил резкий, въедливый запах лимонного освежителя — Ирма знала меру в химии. Но за ним... едва уловимый, металлический привкус чужого одеколона.

— Ирма? — позвала я, на ходу выключая проигрыватель.

Тишина.

Глаз зацепился за детали быстрее, чем мозг успел обработать картинку. Замок на входной двери не защёлкнут. Панель сигнализации: индикатор питания горел, но на главной плате — еле заметная царапина от тонкого щупа. Камеры не просто отключили, их «ослепили» профессионально.

Я прошла к ванной. На бетонном полу — тёмная капля крови. Опустилась на колени: под ванной балетка , лежащая на боку. Моющее средство сброшено, тряпка в другой стороне — Ирма сопротивлялась.

Я вылетела на лестничную площадку. Моя квартира — единственная на этаже, убирали здесь редко, поэтому «карту» пола я прочитала с первого взгляда.

Вектор движения, ширина шага, глубина отпечатков в серой пыли. Двое мужчин. Один высокий, судя по размаху шага, второй — низкий и коренастый, жестко переносит тяжесть на левую стопу и едва касается пола правым носком. Хромает. Вес обоих смещен к центру: они что-то несли. Точнее — волокли. Четкая полоса от носка единственной оставшейся балетки Ирмы и рядом — смазанный, мягкий след от ее второй, босой ноги. Она была без сознания.

Я бросилась к выходу, едва не сбив с ног соседку.

Парковка. Мой байк стоял на месте, поблескивая хромом. Я почти добежала до него, и тут мозг Искателя зафиксировал ошибку: угол поворота руля изменён ровно на три миллиметра влево. Под передним колесом — свежая масляная капля. А главное — крошечный, почти невидимый блик под сиденьем.

Я замерла в десяти шагах. Внедорожник, сдавая назад, ударил бампером заднее колесо.

Мир схлопнулся. Грохот, ослепительная оранжевая вспышка, ударная волна впечатала меня в бетон. Когда дым начал оседать, я попыталась встать — ноги не слушались. Перед глазами плыло, в ушах стоял противный звон. Я упала на колени, снова встала. Лицо заливало кровью, но я смотрела на догорающий остов байка с ледяным спокойствием. Нет, не ледяным. С яростным.

Я поймала такси, даже не взглянув на остов байка. Сердце колотилось где-то в горле, но руки не дрожали — они никогда не дрожали в такие минуты. Только потом, в душе, я буду трястись. Быстро бросила водителю:

— Суд. Быстро. И если начнёшь ныть про пробки — я выкину тебя на ходу. Понял?

Он кивнул, вжав голову в плечи, и молча протянул мне аптечку. Я не глядя вытерла лицо, смывая сажу и кровь. В отражении зеркала заднего вида мельком увидела себя: рассечённая щёка, грязная куртка, холодные голубые глаза. Стивенс думал, что загнал меня в угол. Он не понял одного: я — тот, кто находит ответы там, где другие находят только пули.

В зале суда стояла тяжёлая духота — смесь старого дерева, пота и дешёвого одеколона защитника. Адвокат Давида Стивенса разливался соловьём о «случайном ограблении» и «несчастном стечении обстоятельств». Сам Давид вальяжно откинулся на спинку стула, поигрывая золотым перстнем. Уверенный. Сытый. Спокойный.

Я сидела в первом ряду, чувствуя, как засохшая кровь стягивает кожу на щеке. Под курткой всё ныло от удара о бетон. Каждое движение отдавалось в рёбрах, но я не позволяла себе даже поморщиться.

Телефон в кармане завибрировал. Я глянула на экран, прикрывая его ладонью.

На фото была Ирма: связанная, с кляпом, на бетонном полу. Сырой подвал, голая лампочка, тени. Сообщение гласило: «У тебя 15 минут, Рейн. Потом мы заскучаем».

Кровь в жилах стала холодной, но руки не дрогнули. Я сунула телефон обратно в карман и поднялась.

Обвинитель — молодой парень с фамилией, которую я даже не запомнила, — мямлил что-то про отсутствие прямых улик. Он уже проигрывал, и сам это знал. Я подошла к его столу, наклонилась и положила перед ним папку.

— Послушай меня, — сказала я тихо, почти шёпотом. — Артур Стивенс не «защищался» во время ограбления. Он стрелял из антикварного «Маузера» 1914 года. Экспертиза и серийный номер — в папке. Это не оружие грабителя. Это часть коллекции самого подсудимого.

Обвинитель пробежал глазами по документам. Его лицо посерело — он понял, что чуть не упустил дело. Но в глазах зажглось что-то похожее на ярость. Он выпрямился, сжал папку и повернулся к судье:

— Ваша честь, на основании новых доказательств требую допросить консультанта Митру Рейн.

Судья кивнул. Я вышла к трибуне, чувствуя спиной взгляд Давида Стивенса. Он не знал, что я только что получила фото его собственных людей с Ирмой. Он не знал, что я уже запустила скрипт.

Пока я перечисляла маркеры лжи — микрожесты, сбивчивое дыхание, уход глаз, — мой телефон в кармане работал за меня. Алгоритм сканировал городские камеры, пробивал номера машин, вычислял маршрут по трафику. Где-то там, в реальном времени, моя программа находила Ирму.

Я говорила о Стивенсах, а думала о ней. О том, как она открывала мою квартиру под старый рок, как ворчала на меня за грязную посуду. О том, что я втянула её в это дерьмо, даже не подумав.

— ...Таким образом, все физиологические маркеры указывают на системное расхождение между вербальными показаниями и фактической осведомлённостью, — вела я своим голосом, механически, почти на автопилоте.

И в этот момент телефон дрогнул второй раз.

Я украдкой глянула на экран: «Адрес подтверждён. Группа зашла. Ирма у нас. Она цела».

Выдох. Почти незаметный. Я прикрыла глаза на секунду — и продолжила, уже спокойнее:

— В моём резюме: все маркеры указывают на ложь, ваша честь. У меня всё.

Я закончила ровно в ту секунду, когда телефон в кармане дёрнулся. Ирма в безопасности. Я могла валить.

Судья кивнул, поправил очки и произнёс ледяным тоном:

— Достаточно, мисс Рейн. Вы свободны, — судья задержал взор на моей пыльной, спешно застегнутой рубашке и свежей ссадине. — И проявите уважение к закону в следующий раз — приведите себя в более опрятный вид. Этот зал — не пункт оказания первой помощи.

Я не стала оборачиваться к Стивенсам. Шаг, второй — я вышла из зала, чувствуя, как дрожит пульс где-то в горле. Пара минут — и я уже была в коридоре, нажимая на телефоне вызов.

— Алло, — ответил грубый голос с того конца. — Она в порядке. Синяки, испугана, но жива.

— Спасибо, — сказала я и отключилась.

Ирма жива. А я только что дала показания, которые похоронят Артура Стивенса на двадцать лет. Может быть, Давид ещё и не знает, что его брат — именно тот, кто отдал приказ о похищении. Или знает. Мне уже всё равно.

Стивенсы не простят мне этот суд. Но я не собираюсь ждать, пока они решат, как отомстить.

Выйдя из здания суда, я двинулась прямиком в полицейское управление. Знакомый маршрут, как пульс: слепые зоны камер, пересменка у дежурных ровно в 14:20. Через боковой вход, служебная форма — на мне до сих пор болталась чья-то куртка с погонами, найденная в подсобке, — папка с бумагами для отвода глаз.

Я вошла через чёрный ход, будто так и надо. Никто не остановил. У них там вечный бардак, и погоны решают всё быстрее, чем удостоверение.

Зона временного хранения. Дверь приоткрыта — кто-то выскочил за кофе, оставив за спиной музыку из дежурки. Я скользнула внутрь, не задев ни одной камеры. Здесь я бывала сто раз — не как свидетель или подозреваемая, а как та, кто знает, что «ничейные» вещи могут спасти жизнь.

Моя ячейка стояла в самом дальнем углу, третья сверху, пыльная и незаметная. Прямо под носом. Год назад я подкинула её сюда через одного сержанта — он был должен мне за «забытый» долг, а я была должна себе за возможность сбежать. Он думал, что я храню там документы на подставную квартиру. Наивный.

Щёлчок замка. Я вытащила плоский кейс — чёрный, без опознавательных знаков. На ощупь — холодный, надёжный. Паспорт на имя Анны Новак, наличные, ключ от лавки, флешка с резервными копиями всех дел, которые когда-либо могли меня похоронить.

— Спасибо, сержант, — прошептала я, захлопывая ячейку. — Не скучай без меня.

Я вышла из отделения той же дорогой, растворяясь в толпе у метро. Серая куртка, опущенный капюшон, быстрый шаг. Никто не обернулся.

Перед тем как навсегда отключить телефон, я остановилась у закусочной, заказала двойной эспрессо и открыла банковское приложение. Пара нажатий — и на счёт Ирмы ушла сумма, которой хватит, чтобы вычеркнуть это дерьмо из памяти. Начать заново. Купить дом, где никто не ворвётся с пистолетом.

Я зависла на секунду над экраном. Пальцы сами набрали: «Это тебе на лучшую жизнь. Прости. И прощай».

Отправить.

Потом — удалить номер. Контакты. Всю историю звонков.

Я подчистила и всё остальное: банковский идентификатор, облачные бэкапы, логи входа, все цифровые отпечатки, что оставляла за пятнадцать лет. Телефон полетел в урну через две остановки. Сим-карту я переломила в пальцах и выбросила в реку с моста.

Начинаю с нуля. В который раз.

— Ну что, Брно, — сказала я вслух, садясь в старенький дизельный универсал, который взяла на вокзале за наличку. — Твоя любительница пыльных книг и тайн едет к тебе.

Водитель — мрачный мужик с прокуренным голосом — спросил, докуда. Я назвала адрес. Он кивнул, и машина тронулась.

Город в зеркалах заднего вида таял, как сон, от которого просыпаешься с холодным потом. Я смотрела в окно, чувствуя, как тряска отбивает из костей последнюю дрожь. Ирма жива. Чемодан у меня. Артур Стивенс сядет — это уже решено. А Давид... Давид только что понял, что проиграл. И это его не остановит.

И только одна мысль грызла меня где-то под рёбрами: А.З. знал, что я пойду в суд. Он знал, что я найду Ирму. Он даже позволил мне уйти.

Значит, всё это — не побег. Это — приглашение.