Czytaj książkę: «Любовница Магната »
ГЛАВА 1
Любовница Магната
Аннотация:
— Не подходи ко мне! Никогда!
— Не больно и хотелось!
— Чтобы ноги твоей здесь не было!
— Напомнить, чей это дом?
— Да пошел ты!
— Сама пошла!
— Кретин старый!
— Избалованная сопливая девчонка!
***
Платон Пахомов — влиятельный и успешный бизнесмен. Он получает любую по щелчку пальцев. Но хочет ту, которая недосягаема для него.
Вера — избалованная дочка богатого папы, друг отца для нее — старик и зануда. Но все меняется в одночасье. И теперь Вера сходит с ума по тому, кто недосягаем для нее.
***
В тексте нас ждут: Властный герой с жестким характером - 1 шт.
Вредная героиня - 1 шт. Страсть, противостояние, борьба характеров, капля юмора - в каждой главе.
ГЛАВА 1
— Здравствуй, Платоша.
— Какими судьбами, Степан Мирославович? — Пахомов рад видеть друга, однако приезд Шустера слегка настораживает. О встрече договоренности не было. Значит, не деловой визит. А если не деловой, то разговор Платону не понравится. Факт.
— Я что, не могу без повода друга навестить? — посмеивается Шустер.
— Мы с тобой, Степан Мирославович, слишком давно знакомы, — усмехается Пахомов и приглашает гостя присесть.
Платон подмечает, что Шустер сильно сдал за последние месяцы. Оно и понятно, состояние здоровья не радует.
— Давай-ка пройдемся, — качает головой гость, — засиделся я в кабинете.
Пахомов согласно кивает. Владения в загородном доме просторные. Да и охрана не зря трудится. Так что, можно спокойно разгуливать. К тому же Платон чувствует, что свидетелей у разговора с Шустером быть не должно. А в доме камеры на каждом шагу.
— Вера приезжает послезавтра, — вздохнув, говорит Степан Мирославович. — Клара соизволила отпустить дочь ко мне.
— Прекрасная новость, разве нет? — негромко замечает Пахомов.
— Угу, — усмехается друг, — Вера решила вернуться к своим русским корням. На самом деле, решила поиграть во взрослую жизнь. Какой-то у нее там старт-ап. Просит денег.
— А ты не хочешь поддержать? Вдруг стоящий проект, — с сомнением говорит Пахомов.
— Поддержу, конечно, — соглашается Шустер, — просто Кларка совсем дочь избаловала. Думаю, как исправить. Не нравится мне ее круг общения, интересы эти новомодные. Один шаг от наркоты. Не дело это, понимаешь?
— Да, молодежь нынче дурная, — подмечает Платон.
— Вот хорошо, что в этом мы мыслим одинаково, — улыбается Шустер, — так я чего решил, Платоша. Хватка у меня уже не та. Да и жалко мне мою дуреху станет. Сдамся. А ей нужна твердая рука. А я что? Сам знаешь, то анализы, то процедуры.
— Завязывай, Степан Мирославович! — хмурится Пахомов.
— Я же прав, Платоша, — горько усмехается Шустер, — с моим диагнозом долго не живут. Я итак рад, что дочь взрослую увидел.
— Мне не нравится, куда ты клонишь, — останавливается Пахомов посреди тропинки, ведущей к искусственному пруду.
— Верка у меня молодая, горячая, к тому же красавица, — продолжает Шустер, — и наследница всего моего состояния. А если ей какой прохвост попадется? Облапошит ее, дуру наивную.
— Завещание составь, — подсказывает Платон.
— Давно уже все готово. И фонд имеется. Часть денег достанется Веркиным детям. Но если разобраться, то все равно будет чем поживиться мошенникам, — жалуется Степан Мирославович. — Потому я и прошу тебя, Платоша, помоги. Как я тебе когда-то.
Пахомов поджимает губы. В одном друг прав, именно он поддержал бизнес Пахомова, когда был кризис и все деловые партнеры отвернулись. Благодаря Шустеру холдинг Пахомова процветает сейчас. Можно сказать, Платон ему обязан всем.
— Не вопрос, Степан Мирославович, — соглашается Пахомов, — буду контролировать.
— Ты ж о Верке говоришь, там одного контроля со стороны мало, — негромко смеется Шустер, — будет лучше, если она с тобой поживет. По крайней мере, пока у меня процедуры закончатся, ну и так, оклемаюсь немного.
Платон с трудом сдерживается, чтобы сразу отказать. Не хватало ему видеть Веру каждый день. Его вполне устроили бы отчеты от охраны и редкие встречи, раз или два в месяц.
Пахомов тянет с ответом. Нет, лучше сразу отказать. Или, в крайнем случае, подыскать другой выход. Но поселить Веру здесь, где живет и сам Платон, верх идиотизма!
— Мне нужна полная свобода действий, — Пахомов и сам удивляется своей фразе, — без фанатизма, конечно, но если твоя дочь будет провоцировать меня, то учти, отлуплю ее ремнем.
— Ну хоть кто-то ведь должен заняться ее перевоспитанием, — пожимает плечом Шустер. — Тогда могу спокойно ложиться на обследование?
— Все верно, — искренне улыбается Пахомов.
— Номер рейса пришлю. Сам встречать поедешь?
— Веру? Нет, парни встретят, — качает головой Пахомов.
Платон умалчивает о том, что может не сдержаться и придушить Верку прямо в аэропорту. А так девчонка хоть до дома доедет спокойно.
— Вот и договорились, — жмет руку Шустер. — Мне пора на встречу с профессором.
— Если что-то нужно, Степан Мирославович, — заговаривает Пахомов.
— Я свою просьбу озвучил, — прерывает друга Шустер, — на тебя вся надежда, Платоша.
Пахомов провожает гостя до машины. Наблюдает, как автомобиль Шустера вместе с машиной сопровождения покидает территорию особняка.
После Платон возвращается в свой кабинет и тяжело опускается в свое рабочее кресло.
Закрыв глаза, минуту размышляет, как он умудрился влипнуть в такую задницу.
Вздыхает. Протягивает руку к графину с крепким дорогим виски. Но вместо прохладного стекла в его руке оказывается рамка с фотографией.
Поставив ее на стол прямо перед собой, Пахомов откидывается на спинку кресла.
С фото на Платона смотрит улыбающаяся девушка. Такая же красивая, насколько и вредная. Острая на язык. И вообще, не девчонка, а катастрофа.
Личная катастрофа Пахомова.
Платон, плеснув в пустой стакан крепкий напиток, салютует девушке со снимка. Карие глаза искрятся смехом, но это потому, что смотрит девчонка не на Пахомова. А так, да, мужчина прекрасно помнит каждую их с Верой встречу. Помнит ее пренебрежительный взгляд. Каждую колючую и злую фразу помнит.
Но хуже всего другое. Его реакция на нее. И то, насколько тщательно ему приходится подбирать слова, контролировать каждый жест, каждый вдох в ее присутствии.
***
В последний раз Вера была здесь пять лет назад, когда родители разводились. Тогда, по обоюдному решению взрослых, пятнадцатилетняя Вера Шустер переехала вместе с мамой. Сейчас, уже по собственному желанию, Вера возвращается к отцу.
Эмоций много, на самом деле. У Веры уже имеется целый план, плотный график встреч с подругами и друзьями, с давними знакомыми, с которыми Вера поддерживает связь до сих пор. И все у Веры Шустер просто прекрасно. Ужасная лишь погода.
Родина встретила Верочку шквальным ветром и ливнем. Самолет еле приземлился. У Веры до сих пор немного дрожит все, что могло дрожать от страха. Но теперь все позади.
После прохождения регистрации Вера выходит в общий зал. Людей, присланных отцом, девушка не видит. Зато на глаза попадается табличка с ее именем и фамилией. Встречающие парни, похожие друг на друга точно близнецы, смотрят на нее с интересом.
— А никого веселее папенька прислать не смог? — интересуется Вера, приблизившись к бритоголовым амбалам в черных пиджаках, галстуках-удавках и с выражением лиц, будто у парней мозг частично заменен на бицепсы.
— Добрый день, это весь ваш багаж? — пропустив мимо ушей замечание, спрашивает парень.
— Остальное доставят голубями, — усмехается Вера.
Второй, молчаливый охранник, перехватывает чемодан Веры.
— Прошу следовать за нами, — кивает говорливый амбал.
Вера послушно идет за парнями. У «болтуна» очень кстати оказывается с собой большой зонт, который на улице раскрывается прямо над головой Шустер.
Девушка сбивается с шага. Не успевает за сопровождающими. Впрочем, Вера этому даже рада. Порыв ветра вместе с дождем окатывает Шустер с головы до ног. Тонкий пиджак не укрывает от непогоды, а легкий топ и вовсе мгновенно промокает. А Вера, будто дурочка, улыбается.
Да, душная Европа порядком поднадоела. И сейчас родной климат, в котором родилась и выросла Верочка, очень радует, дарит прохладу.
— Переодеться не желаете? — тактично интересуется охранник, когда Вера занимает задний диван в автомобиле представительского класса.
— С учетом пробок сколько будет ехать? — уточняет Вера.
— В центр заезжать не будем. Велено сразу же в особняк. Так что, за полчаса успеем, — отчитывается водитель.
— Тогда едем, — решает Вера.
Признаться, девушке совсем не хочется ковыряться в чемодане в салоне авто, уже хочется разобрать все вещи и сложить сразу в шкаф.
По пути Вера сразу же звонит маме, рассказывает о том, как долетела, что ее встретили люди отца, а еще списывается с подружками. Рассылает сообщения о том, что Вера Шустер уже в городе. Договаривается о встрече уже назавтра. Так и быть, а сегодня Вера проведет в компании любимого папочки.
Спустя полчаса, как и обещали амбалы, автомобиль пересекает шлагбаум и пункт охраны. С интересом Вера разглядывает территорию и дорогу, ведущую к двухэтажному особняку. Девушка не помнит, чтобы отцовский дом выглядел вот так, роскошно и пафосно. Несмотря на свои капиталы и приличное состояние, Степан Мирославович не разбрасывается деньгами. Значит, либо папенька пересмотрел свои взгляды на жизнь, либо…
Ветер стих, а вот дождь никак не успокаивался. Потому Вера дождалась, пока охранник откроет для нее дверь и придержит зонт.
Последние пять метров Вера преодолевает, скрестив руки на груди. А три ступени, ведущие к входной двери, практически перепрыгивает.
И останавливается в двух шагах от мужчины, вышедшему навстречу.
И это не отец. Если только Степан Шустер не помолодел лет на тридцать, не сделал пластику лица, не вырос на две головы и не сменил имя на Пахомова Платона.
— Где отец? — без приветствия роняет Вера.
— Здравствуй, Вера, — ухмылка на лице Пахомова начинает бесить Веру, — как долетела?
— Прекрасно! Попутный шквальный ветер с дождем. Крылья самолета с трудом удержались на месте, — язвительно отвечает Вера. — Где папа?
— Войдем в дом, Вера, — Пахомов распахивает двери для гостьи.
— Ну вот, мы в доме, — сделав несколько шагов вглубь холла, Вера останавливается и разворачивается к Платону. — Где отец? Почему меня привезли сюда? Что вообще происходит?!
— Не хочешь переодеться? Пообедать? Перелет был долгим, — игнорирует ее вопросы мужчина.
— Ты меня не слышишь? Ты перестал понимать русский язык?
— Твоя комната на втором этаже. Третья дверь слева, — ровным голосом произносит Пахомов.
— Где. Мой. Отец! — повышает голос Вера.
— Он в клинике, на обследовании, дальше начнется лечение. И пока он там, ты под моим присмотром, — не терпящим возражений тоном отрезает Пахомов.
— Хренушки! Я живу у себя. Или лучше вернусь домой, — усмехается Шустер.
— Твой дом теперь здесь, — ведет плечом мужчина. — Поднимайся в свою комнату, переоденься, спускайся в столовую.
— Ты мне приказываешь? А ты ничего не перепутал? Я ведь все отцу расскажу.
— С этим вряд ли получится. У него в ближайшие сутки телефон отключен. Любое общение через лечащего врача. Сама понимаешь, никто волновать его по пустякам не станет. Есть еще вопросы? — снисходительно, будто с неразумным ребенком, говорит Платон.
***
— Пока воздержусь! — голос Веры громкий, звонкий.
Зная ее характер, ясно, что девчонка не собирается сдаваться. Будет спорить до конца.
Однако Платон видит, по глазам, по тому, как натянута спина, как до белизны стиснуты ладони, что девочка устала. И будто сил спорить с ним у нее нет.
Вера, выдохнув, доходит до гостиной зоны и присаживается на край дивана.
Тонкие руки все еще цепляются за одежду, будто девчонка никак не может согреться. Наверное, так и есть. Пахомов видит, что шмотки на Вере мокрые.
Молча Платон идет к бару, готовит две порции алкоголя. Сейчас Веру нужно согреть, не хватало еще, чтобы она в первый же день нахождения в его, Платона, доме подхватила простуду.
— Держи, выпей, — Платон протягивает девушке стакан.
Вера смотрит прямо перед собой. А когда Пахомов уже готовится отразить очередную словесную атаку от Веры, девчонка его удивляется.
Протягивает ладонь, берет коньяк.
Пахомов занимает кресло на противоположной стороне, через столик от Веры. Да, далеко. И даже самому Платону кажется, что он сейчас убегает от нее.
И взгляд мужчины замирает на побелевших длинных, как у пианистки, пальцах. Странно, но у Веры короткие ноготки. Да, лучше смотреть на девичьи пальцы, чем на мокрую одежду.
Стоит Платону об этом подумать, как взгляд тут же скользит дальше. Ткань короткого топа нихрена не скрывает. И белья на девчонке нет. Даже со своего места Пахомов видит торчащие соски.
Твою ж мать, Вера!
А тем временем Шустер подносит стакан к губам и залпом выпивает. Пахомов, вскинув брови, смотрит на Веру.
Секунду, две… Девчонка делает вдох и закашливается, обмахивает лицо руками, на щеках появляется румянец.
Нет, пить алкоголь девочка в своей Европе так и не научилась.
Вздохнув, Платон приближается к Вере, садится рядом, похлопывает по спине ладонью, гладит между лопаток.
— Дыши, Верка, — подсказывает он.
— Что ты мне налил? — пыхтит Шустер. — Ладно, плевать.
Вера выравнивает дыхание, вытирает слезы ладонями и оборачивается к Платону.
Пахомов понимает, что зря он, как чертов спасатель, пришел на помощь. Сам же себя загнал в ловушку, потому что Вера слишком близко к нему сейчас.
Он даже видит, как длинные ресницы слиплись от проступивших слез. И цвет глаз видит. И аромат духов чувствует. И да, лифчика точно нет.
— Платон, скажи, что с папой? — спрашивает Вера.
Пахомов не сразу понимает вопрос. Взрослый мужик ведь, а чувствует себя подростком. Зря, очень-очень зря он не отказал Шутеру в просьбе. Не стоило ему связываться с Верой.
— После обследования будет ясно, — отвечает Пахомов.
— Чем он болен? Когда я говорила с ним перед вылетом, он выглядел уставшим. Что с ним? — Вера всем корпусом поворачивается к Платону.
Пахомов собирается встать с дивана. Надо прямо сейчас оказаться от девчонки максимально подальше, дабы исключить… всякое ненужное.
Но Платон словно прилипает задницей к дивану. И Верка глазищами своими требует ответа.
— Он в кардиологическом центре, Вера, — говорит Пахомов, — полный диагноз Степан и мне не говорит. Все, что я знаю: нужно делать операцию, но есть риск. После обследования будет четкая картинка.
— Сердце? У него сердце? — дрогнувшим голосом спрашивает Вера.
— Оно есть у всех, Вера, — усмехается Платон.
— Угу, кроме тебя, — усмехается девушка и отворачивается.
Пахомов прямо сейчас мог бы возразить. К сожалению, даже у него оно имеется. Но спорить с девчонкой не хочет. Он вообще не хочет быть с ней рядом, когда она настолько ранима и беззащитна. Как пиранья, пока рот не откроет.
— Переодевайся, Вера, приведи себя в порядок, будем обедать, — распоряжается Платон.
— Я не голодна, благодарю! — отрезает девушка и поднимается с дивана. — Значит, я здесь пленница?
— Гостья.
— Но к отцу мне нельзя?
— Он сам свяжется с нами, когда будет результат.
— С друзьями мне разрешено встречаться, ваше превосходительство?
— Не ерничай, Вера, — кривится Платон, — тебя будет сопровождать охрана.
— Вон те туповатые амбалы? Нет уж, спасибо. Сама справлюсь, — фырчит девчонка.
Платон усмехается. Надо же, сопровождение ей не нравится. Ну тогда пусть дома сидит!
Вера, не оглядываясь, уходит из гостиной. Платон, вздохнув, возвращается на диван. Мужчина и сам не замечает, что стоит на ногах. Нет, так не пойдет. Нужно что-то делать. Он же ведет себя, как сопляк, взрывается по малейшему поводу, и без него.
Пахомов растирает лицо рукой. Так, ладно. Можно считать, что встреча прошла относительно спокойно. По крайней мере, он не придушил Веру сразу. Хотя, признаться, этот вариант развития событий был бы самым простым.
***
— Вера, пойдем обедать!
Платон все же поднимается по лестнице на второй этаж. В доме никого из прислуги нет. Экономка, Анна Викторовна, приготовила обед и ушла. Охранники за пределами хозяйского дома, проверяют периметр. И в доме царит абсолютная тишина. И только раскаты грома доносятся с улицы.
Пахомов останавливается перед закрытой дверью в гостевую спальню. Он сам выбрал для Веры именно эту комнату, максимально подальше от своей собственной спальни. От греха, как говориться, подальше.
Хотя, чтобы подальше от греха — Пахомову нужно бы спать на другой планете.
Мужчина уже чуть громче стучит в дверь. Не может быть, чтобы Вера так крепко уснула.
— Я же сказала, что не хочу! — раздается за спиной Пахомова.
Платон оборачивается. Верка стоит, скрестив руки на груди. Ну хоть переоделась, и на этом спасибо. По влажным волосам ясно, что и душ успела принять.
— Твоя комната здесь, — Платон проворачивает ручку и толкает дверь гостевой.
— Мне она не нравится. Я обосновалась вот здесь, — Вера пальцев указывает на ту комнату, которую имеет ввиду.
— Вера, это совсем не смешно, — спокойно произносит Пахомов.
— Платон, я не напрашивалась к тебе в гости. Я могу пожить в доме отца, да даже снять номер в отеле! — парирует девчонка. — Но раз уж ты настаиваешь на моем присутствии в своем доме, то я буду спать здесь.
— Вообще-то это моя спальня, — прищуривается Пахомов.
— Вообще-то мне плевать, — ехидно улыбается Вера и захлопывает дверь прямо перед носом Пахомова.
Платон с трудом сдерживает рычание. Нет, надо поесть, пока он не откусил голову своей гостье. Или не совершил чего-то более непоправимого!
***
ГЛАВА 2
Вера предусмотрительно закрывает дверь на ключ. Прислонившись спиной к преграде, улыбается. Да, так ему и надо! Признаться, было очень приятно сбить спесь с надменного Платона Георгиевича. Вера не сразу забудет выражение лица этого сноба.
Оттолкнувшись от двери, Вера возвращается в ванную, чтобы привести волосы в порядок, а после переодеться.
Поиск в сетях ничего не дал. Как и звонок маме. Да даже личный помощник отца, номер которого был вбит в телефонную книгу Веры, толком ничего не ответил. Никто не знает точного диагноза отца. И получается, что последним человеком, с кем общался папа, был Пахомов.
Почти час Вера занимается своим внешним видом, волосами, прической, одеждой. Если не получится сегодня попасть к отцу, тогда Вера встретится с друзьями.
Место выбирают девчонки. По их словам, клуб новый, крутой, современный. Можно отдохнуть и пообщаться со всеми сразу.
Вера придирчиво изучает свое отражение в зеркале. Наверное, можно было надеть что-то менее откровенное. Но Вере скрывать нечего. Наоборот, фигура и загар у Шустер если не идеальны, то близки к нему.
Сумочка и туфли на высоченной шпильке дополняют образ. А яркая помада придает уверенности. Вера кивает своему отражению и выходит из комнаты.
Странно, что Платон больше не настаивает и не пытается прогнать ее из этой спальни. Впрочем, с него станется, он перенесет ее вещи, пока Веры не будет дома.
Негромко стуча каблучками, Шустер спускается вниз по лестнице. Просторный холл ярко освещен, а вот гостиная зона — окутана полумраком. Именно по этой причине Вера не сразу замечает, что кто-то сидит на диване. Зато тяжелый изучающий взгляд ловит почти мгновенно.
— Далеко собралась? — надменный и вкрадчивый голос заставляет Веру вздрогнуть.
— Ты меня напугал! — возмущается Вера.
— Ты куда-то собралась? — настаивает на ответе Платон.
— Не твое дело, — ведет плечом Шустер. — Ты сказал, что я не пленница. Могу делать, что хочу. Я хочу уехать.
— Не сегодня, — возражает Пахомов. — Я уже отпустил охрану. Обед придется разогревать. Знаешь, как включить плиту?
— Платон, это все не смешно, — усмехается Вера, — у меня планы. Я хочу съездить в город. Ок, если без охраны нельзя, я согласна поехать с твоими амбалами.
— У них выходной, — негромкий голос Пахомова начинает бесить Веру.
Он это специально делает, да? Нарочно злит ее?
— Мне нужно в город!
— Я переоденусь и сам отвезу, — пожимает плечом Паховом, а потом, повернув голову, будто в удивлении смотрит на полупустой бокал в своей руке, — а, нет. Не отвезу. Придется, Вера Степановна, вам посидеть здесь до завтра.
— Это не смешно, Платон!
— А разве я смеюсь?
Вера скрещивает руки на груди. Смотрит на Пахомова. Тот медленно поднимается с дивана.
— Интересно, так куда же ты собралась в наряде проститутки?
— Чего?!
— Говорю, ты нарядилась, как шалава, Вера, — усмехается Пахомов, залпом осушает стакан и ставит тот на столик, — понимаю, что у вас в Европе другие нравы. Но здесь нужно быть скромнее, Вера.
— Да пошел ты! — вспыхивает Шустер.
— Советую переодеться, — ведет плечом Пахомов, — вот что-то более приличное.
— У меня приличное платье!
— На тебе платье как у шлюхи.
— Смотрю, ты в шлюхах очень хорошо разбираешься! — уже почти кричит Вера. — К твоему сведению, этот наряд стоит целое состояние.
— Верка, последний раз предупреждаю, если не переоденешься, пожалеешь, — роняет негромко и угрожающе Платон.
— Да что ты говоришь! Я не собираюсь выполнять твои приказы, Пахомов! — Вера вздергивает подбородок упрямо.
— Я предупредил, Вера, — прищуривается Пахомов.
А Вера настолько зла, что никакие эмоции больше не ощущаются. Только злость и адреналин. Вере очень хочется выиграть этот небольшой спор. Не станет она пасовать перед чертовым Пахомовым!
Для выпившего человека Платон двигается очень быстро. Секунду назад он стоял в гостиной зоне, а теперь почти вплотную приблизился к Вере.
Вера дает себе слово, что ни жестом, ни словом не покажет ни страха, ни смущения.
Вскидывает подбородок, сжимает ладони в кулаки.
Пахомов, оказывается, весьма высокий мужчина. И почему прежде Вера не обращала на это внимания? Так, это неважно. Шустер ведь на каблуках, а это тоже приличный рост.
— Последний шанс, — прищуривается Платон, а Вера лишь поджимает губы. — Ну что ж, я предупреждал.
— Что ты творишь?! Это же… Урод! Ну ты и урод! — кричит Вера во весь голос.
Платон не слушает ее. Верка верещит все громче, пока ее дорогущее, ценой в целое состояние платье, превращается в лохмотья. И как только этому придурку удалось его порвать?! Удалось!
Вера пытается подхватить те тряпочки, что остались от шикарного наряда. Прикрыться руками.
— Туфли не отдам! — возмущенно пыхтит Вера.
Платон усмехается. Вера, оставшись в одном белье, хватает подушку с дивана и прикрывается ею словно щитом.
— Так и быть, туфли можешь оставить, — милостиво соглашается Пахомов.
— Ты за все ответишь! Я пожалуюсь отцу! — грозит Вера.
— Завтра тебе привезут нормальную одежду, — усмехается Пахомов и убирает руки в карманы брюк.
Вера не просто злится, она в ярости. Потому контроль утрачен, а мозг и вовсе отключается.
Шустер словно со стороны видит, как ее ладонь летит прямо к мужской щеке. Где-то очень далеко мелькает мысль, что Платон должен перехватит ее запястье, остановить. Вера ведь никогда прежде не дралась. И никого не била.
— Ох…
— Что это было? — ровным, но до жути пугающим голосом произносит Платон.
— Ты первый начал! Ты порвал мое платье! Ты…, — обвиняет Вера собеседника.
— Иди наверх, Вера, и оденься! — Пахомов почти кричит. Вера сжимается от его крика.
Не оборачиваясь, Шустер торопливо взбегает вверх по лестнице. Кажется, у нее все еще трясутся колени. И в ушах звенит громкий голос Пахомова.
Черт, он ведь просто невменяемый какой-то! Или это она такая? Она ведь ударила его! По лицу!
У Веры все еще дрожит рука, и кожа ладони жутко горит. Да и вообще, адреналин бьет фонтаном прямо в голову.
***
Пахомов отворачивается, чтобы не видеть, как Вера убегает. Зря он так. И хорошо, что девчонка отвесила ему пощечину. Кто знает, куда бы его занесло.
Платон смотрит на изорванное платье у своих ног. На самом деле, не настолько этот наряд откровенный. Все прикрыто, ничего не просвечивает. Да только ткань ладно обтягивает точеную фигурку. И все мысли Пахомова лишь о том, как взять девчонку.
— Твою ж мать! — бормочет мужчина и растирает лицо ладонями.
Куда его несет?! Ну куда, млин?!
***
Ветер не стихает, да и дождь усиливается. Кажется, льет стеной.
Платон слушает отчет охраны. Искусственный водоем немного размыло. Ерунда, восстановят. Главное, пока закрыть тот участок.
Пахомов выключает свет в кабинете. Алкоголь из крови и головы уже выветрился. И после трех часов за рабочим столом пусть даже в удобном кресле дают о себе знать. Потому Платон планирует спуститься в спортзал, на цокольный этаж.
Там, кроме бассейна есть и тренажеры. Да, нужно прочистить мозг физической нагрузкой.
В холле, между гостиной зоной и кабинетом так и лежат обрывки платья. Более того, в доме царит гробовая тишина. Вредная девчонка так и не спустилась. Пропустила обед, а теперь и ужин.
— Ладно, — бормочет Платон и меняет направление движения.
Пахомов поднимается вверх по лестнице медленно. Будто дает себе шанс передумать. Или, в крайнем случае, найти нужные слова, чтобы поговорить с Верой.
Не с того они начали общение. Нужно как-то это дело менять. В конце концов, Пахомов старше, мудрее.
Дверь в его, Платона, спальню закрыта. Чтобы ее открыть, Пахомов возвращается в кабинет. В верхнем ящике стола лежат все запасные ключи от внутренних и внешних дверей.
Усмехнувшись, Платон подбрасывает ключ на ладони и ловит его. А вместе с этим ключом ловит и азарт в крови. А что, если Вера там, мягко говоря, не одета?
Нет, нужно все же валить в спортзал. А не к Верке в комнату.
— Вообще-то, комната моя, — бормочет Платон с усмешкой.
Спустя пару минут, Пахомов проворачивает ключ в замке и входит в спальню.
Окна зашторены, свет приглушен, дверь в ванную плотно закрыта, а вот в гардеробную — нараспашку.
— Да какого хрена, Вера?! — возмущается Платон.
Ответа, разумеется, нет. Зато одежда хозяина спальни разбросана по полу, креслам, дивану. Кажется, девчонка раскидала все содержимое полок и шкафов. Даже запонки и булавки для галстуков. Как и сами галстуки, вон, валяются в углу.
Платон контролирует злость. Пытается делать глубокие вдохи и выдохи.
Проходит глубже в комнату и заглядывает в освещенную гардеробную.
Девчонка, виляя попой в такт музыке, раскладывает свои вещи по пустым полкам.
— Вера! — рявкает Платон и тут же замечает, что в ушах у Шустер наушники.
Пахомов выдыхает. Нет, не помогает чертова дыхательная гимнастика. В задницу ее!
— А теперь верни все вещи на место! — орет Пахомов, ловко вынув наушник Веры.
— Господи! — вскрикивает Вера в испуге.
— Живо приберись здесь! — рявкает Платон.
— Так я это и делаю, — хлопает Вера ресницами.
— Верни мою одежду на место! — чеканит Платон.
— Боже, Пахомов, у тебя здесь два этажа комнат, ну выбери для себя другую, — отмахивается Вера и улыбается ехидно: — А еще лучше, отправь меня в дом отца. Подальше отсюда. Ты только представь, как нам всем будет удобно. Ты здесь, в своей любимой спальне. Я там, ну где-то там, на другом конце города.
Пахомов в шаге от того, чтобы согласиться. Ну невозможно ведь так! Нервов никаких не хватит на детские выходки Верки.
— Знаешь что, Вера Степановна, — прищуривается Платон, осекается, потому что идти на поводу у девчонки не собирается, — все ты верно сказала. Это моя любимая спальня. Никуда я не уйду.
Пахомов снисходительно усмехается и начинает расстегивать пуговицы на рубашке.
— Ты чего это? — теряется девчонка.
— Переодеваюсь, — вскидывает бровь Платон, — внизу есть бассейн. Когда надоест играть в детский сад, присоединяйся.
— И не мечтай! — поджимает губы Вера.
— Я? О чем? Поплавать с тобой в бассейне? Не пори чушь, девочка, — продолжает посмеиваться Платон и отправляет рубашку в корзину с грязным бельем. Тут же подходит к шкафу, до которого Вера, к счастью, не успевает добраться. Расстегивает ремень, собирается сменить брюки и белье на плавки.
Вера, как и предполагает Платон, испаряется из гардеробной прежде, чем он снимает трусы. Судя по звукам из спальни, девчонка запирается в ванной комнате.
— Ты бы поужинала, Вера, — чуть громче предлагает Платон.
— Иди в… бассейн! — кричит девчонка из своего укрытия.
— Ну, как хочешь, — посмеивается Пахомов.
***
Вера ненавидит беспорядок. Нет, зря она все это затеяла. Ну порвал Платон ее платье. Она ведь новое купит. А еще лучше — выставит другу отца счет за новый наряд.
Вздохнув, Шустер обводит взглядом спальню. Просторная комната, разделена на две зоны. Цвета очень гармонично сочетаются, да и весь интерьер продуман до мелочей.
Нет, зря Вера устроила здесь военные действия. Хорошо, хоть додумалась не вытряхивать все содержимое шкафов, а ограничилась галстуками, рубашками и свитерами.
Быстренько вернув все на места, Вера вздыхает. Прав чертов Пахомов, надо бы спуститься вниз и поужинать. Плавать она, конечно же, не пойдет. Не хватало еще расхаживать перед Пахомовым в купальнике!
Кивнув своим мыслям, девушка выходит из комнаты. Кухня на первом этаже, просторная, уютная, оснащена современной техникой, а холодильник забит продуктами. Еще и кладовка имеется, где тоже полки валятся от запасов.
Вера решает, что есть приготовленное кем-то, не станет. Лучше быстренько соорудит для себя пасту и салат.
И вот, спустя двадцать минут, сытный обед, он же ужин готов. Вера уже садится на высокий стул, как до слуха доносится звук шагов.
Вера так и замирает с вилкой в руке, когда порог кухни перешагивает молодой мужчина, одетый в промокшую насквозь футболку и спортивные брюки.
— Ух ты, как вовремя я подкатил, да? — подмигивает незнакомец.
— Прошу прощения? — Вера вскидывает бровь в удивлении.
— Не стоит, Верочка,— подмигивает парень, — с тебя ужин, с меня развлечения.
— А вы кто?
— Ты меня не помнишь, да?
Вера отрицательно качает головой.
— Саня, — протягивает руку парень, а в глазах Веры мелькает узнавание.
— Сашка Пахомов? Ничего себе, ты подрос! — удивляется Вера. — Тебя не узнать, Саш!
— Ну а ты чего хотела? Мы пять лет не виделись, — подмигивает младший брат Пахомова. — Нам тогда по пятнадцать было. Кстати, ты вообще красоткой стала. Нет, ты и раньше прям супер, ну для девчонки. А теперь прям, вау, богиня!
— Да иди ты! — смеется Вера, но комплимент слышать очень приятно.
***
Пахомов плавает тридцать-сорок минут, не больше. Выходит из воды, наспех моется в душе тут же, потому что не хочется подниматься наверх. К тому же, скорее всего, Вера не пустит его в собственную ванну.
Платон надевает халат и понимает, что легкий ужин не помешает. Если Верка хочет голодать, ладно, пусть. Завтра он подумает, как надавить на девчонку. А сейчас надо хоть что-то закинуть в собственный желудок, иначе он Вере не только голову откусит, но и прочие аппетитные части тела.
— Млин, — выдыхает Пахомов.
Вот зря ведь подумал об этом. Зря вспомнил Верку в одном белье. Теперь что, опять мотать километраж в бассейне?
Платон вздыхает. Идет на кухню. А когда слышит громкий смех, слегка притормаживает.
