Czytaj książkę: «Клякса, которая видит нас: история теста Роршаха и его толкователей»

Клякса, которая видитнас. История теста Роршаха и его толкователей

От авторов

Про тест Роршаха знают почти все – однако мало кто знает, что это такое на самом деле.

Симметричная клякса давно живёт отдельно от психологии и медицины. Она смотрит с обложек фильмов, с футболок, с лица героя комикса; ею иллюстрируют статьи о том, что «каждый видит своё»; её используют как метафору любой неоднозначной ситуации, в которую наблюдатель вкладывает собственные предубеждения. При этом сам метод за сто лет прошёл путь, который мало какая психологическая процедура выдержала бы: его объявляли рентгеном души, потом псевдонаучным методом, потом снова – при некоторых оговорках – рабочим инструментом. Мало найдётся тестов, вокруг которых столько раз объявляли окончательный приговор и столько же раз его пересматривали.

Эта книга – история его применения и история тех, кто его примененял. Нас интересовало не столько то, как устроен подсчёт показателей (об этом есть подробные руководства), сколько то, зачем и кем метод брался в руки: в психиатрической палате, в этнографической экспедиции, в тюрьме Нюрнберга, в комиссии по отбору астронавтов, в зале суда, в лаборатории функциональной магнитно-резонансной томографии. История применения – это одновременно история ожиданий, которые на метод возлагали, и разочарований, которые за этими ожиданиями следовали.

Книга выросла из курсовой работы одного из авторов, написанной в 2016 году на факультете психологии МГУ имени М. В. Ломоносова и посвящённой месту метода Роршаха среди нейропсихологических методик. С тех пор прошло около десяти лет – срок, за который в судьбе метода изменилось больше, чем за предшествующие тридцать. Появилась новая система работы с тестом, вышло академическое столетнее издание «Психодиагностики», развернулась и в значительной степени разрешилась мета-аналитическая полемика, а нейронауки впервые дали возможность посмотреть, что происходит в мозге человека, пока он придумывает, на что похоже пятно. Всё это потребовало не столько дополнения прежнего текста, сколько его переработки.

Мы старались писать так, чтобы книгу мог читать не только специалист. Это означало отказ от части технических подробностей. Но это не означало отказа от ссылок: каждое фактическое утверждение в тексте опирается на источник, указанный в скобках и раскрытый в списке литературы. Читатель, которому захочется проверить и уточнить что-то - сможет это сделать.

Название этой книги – сознательная провокация, и здесь лучше объясниться сразу. Строго говоря, «клякса» – слово неточное: Роршах не капал чернила наугад, а изготавливал таблицы целенаправленно, добиваясь нужных контуров, и в первой главе мы разбираем, чем одно отличается от другого. Но именно так – как случайное пятно, в которое каждый привносит своё, – тест вошёл в общественное сознание, и с этим представлением нам предстоит разбираться на протяжении всей книги. Что до второй половины заголовка, то к концу истории выяснится, что метод оказался испытанием не столько для тех, кого им обследовали, сколько для самой психологии и психиатрии сто лет пытавшихся понять, что же он измеряет.

Ещё одно замечание. Мы сознательно не воспроизводим ни одной из десяти оригинальных таблиц Роршаха и не приводим списков типичных ответов. Причины изложены в главе 10; коротко говоря, стимульный материал теста – расходуемый ресурс, и его публикация в открытом доступе – несет больше вреда, чем пользы (хотя и – по клиническому опыту авторов – попытки «выучить ответы» посредством подобных материалов – в отличие от других тестов – обычно заканчиваются полным фиаско). Изображение на обложке – самостоятельно сгенерированное посредством ИИ симметричное пятно, не имеющее отношения к рабочим таблицам.

И. Д. Горнушенков - клинический психолог, н.с. ФГБНУ РНЦПЗ

И. В. Плужников - клинический психолог, кандидат психологических наук.

Глава 1. Человек,увидевший в кляксах метод

1.1. Цюрих, Мюнстерлинген, Херизау

Герман Роршах родился 8 ноября 1884 года в Цюрихе, в семье художника и преподавателя рисования. Обстоятельство почти анекдотическое, но для истории метода существенное: его отец учил детей видеть и вычленять форму, и сын, пойдя по совсем иной профессиональной линии, вырос человеком, для которого вопрос «на что это похоже?» - стал также далеко отнюдь не праздным.

Кляксография – забава, состоявшая в том, чтобы капнуть чернил на лист, сложить его пополам и разглядывать получившуюся симметричную фигуру, – была в конце XIX века распространённым домашним развлечением; в немецкоязычных странах у неё было и своё название, Klecksographie. По устойчивому преданию, школьное прозвище Роршаха происходило именно от этого слова. История хороша, и биографы её любят, однако опирается она на семейные воспоминания, а не на документы.

Роршах учился медицине, интересовался психиатрией и попал в среду, которая в те годы была едва ли не самой интеллектуально насыщенной в Европе. Его учителем стал Ойген Блейлер – тот самый, кто ввёл термин «шизофрения» и под чьим руководством в Бургхёльцли работал молодой Карл Густав Юнг. В 1912 году под руководством Блейлера Роршах защитил диссертацию «О рефлексивных галлюцинациях и близких им явлениях» – работу о том, как восприятие в одной модальности порождает образ в другой, и о родственных этому феноменах.

Интернатуру Роршах проходил в психиатрической больнице Мюнстерлинген. Неподалёку работал его друг, школьный учитель Конрад Геринг, который показывал ученикам чернильные пятна и записывал их ответы (Ассанович, 2002). По одной из версий, именно это подтолкнуло Роршаха к мысли, что таким материалом можно пользоваться не для игры, а для исследования. С конца 1917 года, заняв пост заместителя директора психиатрической больницы Кромбах в Херизау, он начал систематическую работу.

Уже здесь стоит отметить особенность, которую позднейшие пересказы обычно теряют. Роршах не «брал случайные кляксы». Он изготавливал их сам и целенаправленно, добиваясь того, чтобы часть пятна имела более определённые контуры, напоминающие конкретные объекты. Логика была понятной: если у пятна есть узнаваемая большинством "нормальных" людей часть, то разница между ответами больных и здоровых на эту часть, с большой вероятностью, окажется диагностически значимой. Иначе говоря, знаменитая «неопределённость» стимульного материала – не свойство метода, а позднейшее упрощение.

Отдельного упоминания заслуживает жена Роршаха – Ольга Штемпелин, врач родом из России, с которой он обвенчался в 1910 году. Роршах хорошо знал русский язык, интересовался русской культурой и через круг общения жены соприкасался со средой, близкой к толстовству. Приезжал в Россию до революции. Биографы отмечают, что этот русский эпизод не был для него декоративным: он всерьёз рассматривал возможность переезда.

Русской литературой он увлёкся ещё студентом: общался с политэмигрантами из Российской империи, выучил язык, читал Достоевского и Толстого. В 1906 году впервые поехал в Россию, а в 1909-м, за несколько месяцев до свадьбы, провёл два месяца в Казани, знакомясь с семьёй невесты, - и попутно практиковал как врач в Челябинске, Уфе, Кургане. Тогда же он сошёлся с психиатрами Н. А. Вырубовым и Ю. В. Каннабихом, разделявшими его интерес к психоанализу.

Дальше связи только крепли. В 1912–1913 годах Роршах переводил для венского «Internationale Zeitschrift für ärztliche Psychoanalyse» статьи из русского журнала «Психотерапия». В декабре 1913 года он снова приехал в Россию и почти год проработал психотерапевтом в подмосковном санатории «Крюково», где лечили неврозы и пограничные состояния у дворянства и художественной интеллигенции. В 1914 году он был единственным иностранным членом редакционного совета журнала «Вопросы психиатрии и неврологии имени С. С. Корсакова» и написал для него статью о швейцарской психиатрии. Летом 1914 года он вернулся в Швейцарию - и больше в Россию не приезжал (Никонова, Рупчев, 2024; Kosenko & Steger, 2022).

Отсюда предположение, которое высказывают исследователи: несколько экземпляров «Психодиагностики» вполне могли быть отправлены российским коллегам сразу после выхода книги в 1921 году. Прямых доказательств нет, но скорость, с которой метод появился в советской печати, косвенно на это указывает.

1.2. «Психодиагностика», июнь 1921 года

Книга вышла в июне 1921 года в издательстве Bircher под названием «Психодиагностика: методика и результаты диагностического эксперимента по исследованию восприятия (истолкование случайных образов)» (см. рус. изд.: Роршах, 2003).

Читателю, знакомому с современными представлениями о тесте, полезно узнать, что в этой книге не было почти ничего из того, что сегодня считается «Роршахом»: ни проективной гипотезы, ни психоаналитической интерпретации содержания ответов, ни разговоров о бессознательном. Была теория восприятия. Роршах писал: «восприятие представляет собой ассоциативное приравнивание имеющихся у индивида энграмм к только что возникшему комплексу ощущений… истолкование случайных форм можно представить как особый вид восприятия» (Роршах, 2003, с. 22).

Ключевое слово здесь – «восприятие». Роршаха интересовало не то, что испытуемый увидел, а то, как он это увидел: на какую часть пятна опирался, какая его характеристика подтолкнула к ответу, насколько удачно образ соответствовал контуру. Позднее этот взгляд назовут перцептивным, и вокруг него будет строиться одна из двух главных линий понимания метода.

Издательская судьба книги оказалась печальной. Тираж почти не расходился, отклики были скупыми и по большей части холодными, а Bircher вскоре обанкротился. Права перешли к издательству Ханса Хубера, и уже под этой маркой «Психодиагностика» переиздавалась десятилетиями.

Одна техническая деталь заслуживает внимания, потому что впоследствии оказалась содержательной. При подготовке печати Роршах и типография разрабатывали особые процессы воспроизведения – чтобы точно передать цвета и, главное, полутоновые переходы, растушёвку. В рисованных исходных таблицах светотени не было; она появилась именно при печати. Так печатный артефакт стал полноправной характеристикой стимула, и уже вскоре светотеневые ответы вошли в систему оценки.

1.3. Что именно предложил Роршах:три категории и тип переживания

Роршах ввёл три категории оценки ответа, которыми психологи пользуются до сих пор:

локализация – какую часть пятна испытуемый выбрал для ответа;

детерминанты – какие особенности пятна позволили ему дать этот ответ (форма, цвет, ощущение движения, светотень);

содержание – что именно он увидел (человека, животное и т.д).

Для удобства записи он предложил набор символов, который с модификациями дожил до наших дней. Это была первая попытка сделать разговор о восприятии формализуемым: не «пациент дал странный ответ», а конкретная кодировка, которую можно сравнивать между протоколами.

Самое известное содержательное открытие Роршаха касается соотношения ответов, определённых движением человека, и ответов, определённых цветом. Эмпирически он обнаружил, что люди с разными личностными особенностями закономерно различаются по этому соотношению, и выделил два типа переживания: «двигательный», или интроверсивный, и «цветовой», или экстратенсивный.

Здесь нужна оговорка, которую почти всегда опускают. Интроверсию Роршах понимал не по Юнгу. Речь шла о преобладании внутренней психической активности, интенсивных, а не экстенсивных контактах, уравновешенной аффективности. Экстратенсивный тип, наоборот, характеризовался «стремлением жить внешней жизнью, возбудимой двигательной сферой, лабильной аффективностью» (Роршах, 2003, с. 107). Главное же: эти типы не были для него противоположностями. Он подчёркивал, что перед нами «различные свойства психики» (Роршах, 2003, с. 106), образующие континуум, а не дихотомию, – возможны и равновесие, и отсутствие обоих типов ответов.

Тип переживания Роршах определял как характеристику «психического аппарата переживаний, который подвергает все переживания первичной обработке и… помогает испытуемому воспринимать происходящее в его душе и в реальной жизни» (Роршах, 2003, с. 112). И тут же вводил различение, которое многое говорит о его научной осторожности: необходимо отличать, «где перед нами процесс интроверсии, а где состояние интроверсии» (Роршах, 2003, с. 106). У здорового человека интроверсия – изменчивое качество; о хроническом преобладании имеет смысл говорить лишь в патологии.

Именно поэтому в «Психодиагностике» уже есть материал по клиническим группам – не только по шизофрении, ради которой всё затевалось, но и по эпилепсии, алкоголизму, старческому слабоумию, сосудистой деменции. Мысль о том, что метод чувствителен к органическому поражению мозга, принадлежит самому автору, а не позднейшим интерпретаторам.

1.4. Смерть автора и судьба книги

В феврале 1922 года Роршах выступал на заседании Швейцарского психоаналитического общества с планами развития метода. Через полтора месяца его не стало.

2 апреля 1922 года он умер в Херизау от перитонита, вызванного разрывом аппендикса. Неделю его мучили боли в животе; была проведена диагностическая лапаротомия, но состояние на тот момент - оказалось неоперабельным. Ему было тридцать семь лет. Блейлер в некрологе назвал его надеждой целого поколения швейцарской психиатрии.

Трудно найти в истории психологии более радикальный разрыв между автором и методом. Роршах успел опубликовать книгу, но не успел ни собрать нормативные данные, ни довести систему подсчёта до разработанного операционального вида, ни – что важнее всего – самому определить границы применения своего метода. Он оставил после себя удачную идею и незаконченный инструмент. Всё, что происходило дальше, происходило без него.

Первое посмертное дополнение сделал его коллега Эмиль Оберхольцер, опубликовавший в 1923 году незавершённую статью Роршаха. В ней вводились две новые категории оценки: характеристики светотени и показатель популярности ответа (Rorschach & Oberholzer, 1923; Exner et al., 2003). После этого перцептивная линия, заложенная автором, надолго ушла в тень: набирал силу психоанализ, и внимание исследователей сместилось к содержанию ответов.

1.5. Столетие спустя: архив,переписка, новый перевод

О Германе Роршахе долго было известно относительно немного. Положение изменилось за последние десять лет, и это одна из причин, по которым историю метода имеет смысл рассказывать заново.

Архив в Берне. Единственное в мире собрание, посвящённое Роршаху, находится в Институте истории медицины Бернского университета. Его основал в 1957 году бернский психиатр Вальтер Моргенталер, а позднее фонды существенно пополнились из семейного наследия; многолетним хранителем архива является Рита Зигнер. Здесь хранятся материалы, связанные с Ольгой Штемпелин (1878–1961) и детьми Роршаха – Элизабет (1917–2006) и Вадимом (1919–2010).

Книга Дэмиона Сирлса. В 2017 году вышла биография «The Inkblots: Hermann Rorschach, His Iconic Test, and the Power of Seeing» (Searls, 2017). Её автор – профессиональный переводчик, а не психолог, и это сыграло скорее на пользу: он работал с немецкими источниками напрямую и не был участником ни одной из профессиональных партий. Главная его удача была архивной. Швейцарский психиатр Вольфганг Шварц много лет собирал материалы для биографии Роршаха, успел опубликовать лишь короткую статью и умер, не завершив работу. Сирлс вышел на его вдову и получил доступ к рукописи объёмом около тысячи страниц и сопутствующим материалам, которых в Бернском архиве не было.

Профессиональное сообщество приняло книгу благожелательно (см. рецензию: Keddy, 2018): автору поставили в заслугу отсутствие желания сводить счёты – редкое качество в литературе о Роршахе. Среди содержательных наблюдений Сирлса – тезис о том, что понимание интроверсии у Роршаха и у Юнга, начавшись с разных позиций, со временем сблизилось.

Столетнее издание. К юбилею «Психодиагностики» вышло новое академическое издание с полным переводом на английский язык, комментариями и биографическим аппаратом (Rorschach, 2021). В него вошли, помимо основного текста, разбор ранних работ Роршаха, включая диссертацию 1912 года, перевод его лекции о связи метода с психоанализом, глоссарий и полная библиография его публикаций. Тогда же была опубликована переписка Роршаха с Людвигом Бинсвангером и комментарии Бинсвангера к «Психодиагностике» (см.: Acklin, 2022).

Смысл этих публикаций для нашей темы прост. Сто лет метод развивался, опираясь на одну книгу, которую большинство пользователей читали в переводе, а многие – не читали вовсе. Теперь у профессионального сообщества впервые есть выверенный текст и контекст, в котором он писался. Это не отменяет ни одной из позднейших систем, но позволяет отличать то, что предложил Роршах, от того, что ему приписали.