Czytaj książkę: «Ирония судьбы, или что попало»

Наказание

Один умный человек, имя которого, к сожалению, уже давно все позабыли, как-то сказал:

«Юмор – это то, чему в нашей с вами жизни всегда будет место и время».

Ну, поскольку имя его, как я уже сказал, никто не помнит, припишу-ка я эти слова себе... вам, вроде как всё равно, а мне – приятно!

Так вот... о чём это я?

Ах, да! Дело, значит, было ранней весной. Или осенью? Не важно. В общем, было. А было следующее.

Возвращался я как-то с работы домой. Ну, я, вроде как, всегда после работы домой возвращаюсь. А куда же ещё после работы можно возвращаться? По мне, так только домой. В общем, вот! И пока я туда, в смысле домой, возвращаюсь, думаю. Вообще я часто люблю подумать. Есть у меня такая грешная черта – думать. Нет, ну я, конечно, не особо злоупотребляю. Как, например, спиртным. Хотя я и спиртным-то не сильно тоже это самое... того. Ну, в смысле не сильно... что-то я запутался. Ах, да! Вот. Иду я, значит, и думаю. А думаю я вот по какой причине. У жены моей, Светки, должен быть-то день этого самого... как его там?... а, ну да! Рождения! Вот. И я, значит-то, по этому как раз поводу и решил-то подумать немного. Ну, вроде как, не особо напрягаясь, но и так, чтобы душа-то она и совестью чтобы не загрызалась. Ага.

Стало быть, иду я, думаю. И вдруг как... ну не поверите, честное слово, сам в этом самом, как его, а – шоке-то был!... и придумал. А придумал следующее. С работы-то я тогда ушёл пораньше. Ну, вроде как вспомнил о Светкином этом – дне рождения, вот. Нет, ну вспомнил-то я конечно уже по дороге. Только она ведь этого не знает. Так и пускай думает, что это я для неё... как бы в подарок... того... сделал, в общем. То есть, вроде как помочь на стол накрыть, приготовить... нет, ну сам-то я, как любой нормальный мужик, готовить не умею, но, так сказать, морально поддерживать смогу. Вот, значит, и решил.

И так я от этой-то мысли возгордился-то. Что и настроение разом куда-то поднялось. Нет, не то, чтобы я часто забывал про всякие там ну, даты разные, праздники. Но бывало и такое. А теперь вот вспомнил и думаю. Думаю и сам себе удивляюсь. И чего это со мной сегодня такое? Видно люди и впрямь с возрастом умнеть-то начинают! О, какая штука. Ну, ничего. День-то и в самом деле необычный. Чай, не каждый день в году у жены день рождения, о котором я не забываю.

Так вот. А мысль моя такая, что надо бы с собой ещё и в подарок чего принести. Мысль-то она может, конечно, и хорошая, да только трудноосуществимая. И как всегда, по причине денег, точнее их полного отсутствия. А так-то она мне, эта мысль, понравилась.... И стал я, в общем, вдвойне усерднее ворочать своими извилинками, думая, как бы её-то в жизнь и воплотить. Думал-думал, думал-думал. Пока не встретил по пути нашего местного кузнеца, Ивана. Вот Ивана-то мне и подкинул идею.

«Пойди, - говорит, - ты, Егор, на поле. Да нарви ей огромный букет цветов».

«Полевых, что ли?». – спросил я.

«Не хочешь полевые, залезь в сад бабы Нюры. Надергай культурных. Розы. Тюльпаны. Но только я тебе бы не посоветовал туда идти».

«Это ещё почему?»

«А разве не помнишь, как она позавчера солью-то накормила Романа - тракториста? А ведь он всего один цветочек хотел сорвать!»

Что-то напомнил мне Иван про этот-то случай, и отпало всё желание лезть куда-то за цветами. Ромке не повезло тогда сильно. Долго на мягкое место присесть не мог. И пошёл я, в общем, на поле за полевыми цветами. Надергал целый стог — уж не помню, как до дому-то дотащил. Но всё же дотащил.

Дотащил, высыпал в прихожей подальше от порога, чтобы, значит, не мешали ходить, и с довольным видом заваливаю в хату.

А там — крики, вздохи. Ну, словно, режут кого. Я-то поначалу и не понял, что собственно происходит. Слышу, кричит кто-то. Вроде на Светку похоже. Ну, я и решил-то пойти глянуть. Авось что дурное случилось? Захожу, значит, в спальню, а там такое...

Светка моя с каким-то мужиком в постели кувыркается! Да ещё и так увлечённо, что не заметила, как муж пришёл.

Ну, я-то сперва думаю — взять-то своё охотничье ружьё и пристрелить обоих. Но потом вспомнил, что нет у меня этого охотничьего-то ружья. А как без него этих негодных пристрелить? Никак. Вышел я тогда из спальни и решил немного подумать.

А так видно, в этот день уже переусердствовал с размышлениями, что ни одной мысли в голову не лезло. Ну, хоть сам иди и стреляйся. И то не чем! Такая меня тогда злоба-то взяла. Ну, просто гнев праведный. Как, думаю, с ними поступить, чтобы навек запомнили, что значит измена? Я-то сам по себе человек не ревнивый, спокойный. И жену свою люблю. Так чего же ей не хватало? Ну, баба есть баба, умом её не поймёшь.

Сижу, значит, на крыльце, курю, и думать пытаюсь. И тут, как назло, выходит этот чудо-мужичок. Штаны расстёгнуты, рубашка на изнанку... ну, писаный красавец! Выходит, меня увидел и как вскрикнет от неожиданности...

Я, было, чуть сигаретой не подавился!

— Чего ты здесь разорался? — говорю. — Не видишь, я думаю!

Мужик так и сел, где стоял. А я тем временем затянулся и более спокойным тоном добавил:

— Шёл бы ты дальше с моей женой развлекаться, пока есть чем развлекаться...

Мужик, ничего не понимая, сидит и только пупетками своими часто-часто моргает.

Тут, на крик видно, выбежала и вся взъерошенная Светка, горе-жена моя. Выбежала, меня увидела и ка-а-ак...

— Да что же это такое?! — не выдержал я такой дерзости. Мало того, что чем-то непонятно как там занимались, пока меня не было, так ещё и спокойно решить свою же судьбу не дают. Неужели нельзя как-то по-иному удивляться? Вот я, например, зашёл, увидел, вышел, сел и курю. Кто-нибудь слышал, чтобы я хоть звук издал? Нет! А ведь мог бы! И даже больше — имел, как говорится, полное право! А вы что за балаган тут устроили?

Жена с любовником в растерянности переглянулись. Наверное, я выбрал верный тон.

— Вот, то-то же. Теперь уйдите с глаз долой. Я тут решаю, как с вами поступить.

Ну, Светка, конечно же, не ушла. Сидит, смотрит, слово сказать боится. Вся такая смирная, честная, словно ни в чём и не виноватая. А мужичок-то подорвался, как по тревоге. Вскочил, рубаху в штаны заправил и деру. Думал, отделался лёгким испугом. Ну-ну.

— Э, нет, дружок! А вас-то я попрошу остаться.

— Кого? Меня? — не понял он.

— Тебя-тебя.

Надо было видеть лицо этого деревенского Казановы. Весь зашибленный, забитый, глаза бегают взад-вперёд, каждый сам по себе. И куда, спрашивается, девалась вся та уверенность, с которой лез чужой жене под юбку?

— А меня... а что, меня? Я, это, в общем-то, это, ну, может, вовсе и не это? Хотя, конечно, да, но это же ещё не это... я, в смысле, надо же как-то... хм... то есть, я хотел сказать, что это — ещё не значит, что оно не это, вот...

Я-то сам по себе не шибко глупый, но подобную словобратию разобрать так и не смог. И тут ситуацию попыталась спасти честная и верная жена.

— А может, кто чаю хочет?

Нет, я, конечно, свою жену люблю там и всё такое, но после таких переходов даже мне, деревенскому похухолю, стало как-то стыдно за неё. Ну, вот как после такого их понять вообще можно?

— Лучше самогонки принеси, пока я добрый...

И вот, сидим мы втроём на крыльце-то дома, солнце уже клонится к закату, а решения проблемы так никому на ум и не приходит. Любовник-неудачник, которого, как выяснилось, звать Аркадием, вмиг протрезвел и к сему моменту уже сидел и тупо клевал головой в колени. Но постоянно наполняющуюся стопку держал крепко, по-мужски. Светка пила мало и была самой трезвой из всех. От меня она держалась как можно дальше и по большей части помалкивала, вопреки своему обычному — болтливому характеру. А я пил, а в перерывах рассуждал вслух по делу.

— Нет, а что вы мне предлагаете сделать? Взять это, как его, ружьё и застрелить обоих? Была такая мысль... да только ружья-то нету. Надо было видеть их-то эти самые лица. Все бледные, словно в простоквашу окунули, перепуганные... есть топор, — продолжал я вслух рассуждать. Бледность на лицах стала больше напоминать синеватость утопленников, но топором нельзя. Ну, что ж, какой-то скотины? Нужно ж по-людски. По-человечески, так сказать. А как по-людски-то? Пожать руки да отпустить на все четыре стороны? Так ведь люди-то не поймут. Да и кто я после этого-то буду? Дед мой — казак донской. Он бы точно прямо руками голыми придушил обоих. — Аркадий издал звук, похожий больше на приступ кашля больного хрипотой хряка, который, судя по всему, должен был означать, что он не очень-то одобряет подобные методы решения конфликтов. — Вот и я бы не стал поступать столь варварским методом. И то только потому, что у жены моей любимой, — она даже вздрогнула от такого обращения, — сегодня как-никак день-то рождения. Вот. Отец-то мой столярный сын. Он бы, наверное, пошёл к себе в мастерскую и выстругал пару кольев. Один тебе в сердце вогнать, — чокаясь с ужасающим, мамочка, что понимающим Аркадием, сказал я, — и один — тебе. — Кивок в сторону жены. Взгляда она не поднимала, но и так догадалась, кому адресовано это обращение. После этих слов у неё даже началась икота.

Просто я мужик серьёзный в отношении подобных разборок. Сказал — сделал. И Светка моя это прекрасно знает.

— Но ведь и это тоже как-то не по-людски. А что ещё можно сделать, я просто не знаю. Всё остальное не более оригинально: утопить, зарезать, сморить голодом, повесить, ну, в конце концов, можно и просто поколотить хорошенько. Что вы молчите? Я что, сам за вас всё решать должен?

В ответ лишь тишина мне была ответом. И так, наверное, ещё долго могло продолжаться, если бы мимо не проходил наш сельский ветеринар Евгений Сергеевич. Увидел он нас и решил зайти — поздороваться, значит. Тут я и думаю: а дай-ка у него спрошусь совета? Авось и подскажет чего. Сергеич-то он ведь доктор какой-никакой. Клятву этому самому... как его — ах, да — Гиппократу самому давал. Кажись... сплетни пускать не должно.

— Сергеич! — закричал я при виде его. — Заходи, ты нужен.

— Привет хозяевам сего славного дома! У вас, я гляжу, праздник? — ветеринар из него был отменный, а собеседник — и вовсе замечательный. Я и не припомню, сколько раз мы с этим весёлым лысоватым старичком прогоняли скуку долгими зимними вечерами за одним-другим стаканчиком горючего напитка... эх! Были времена... — Что празднуете?