Czytaj książkę: «Где падаль — там коршуны»

Глава Ⅰ. На обрыве

Двадцать четвертого июня на юго-востоке Алтая пропало четверо туристов. Неподалеку от арендованного ими дома, у реки, нашли пустые пивные бутылки. На следующий день, в десяти километрах ниже по течению, поисковая группа обнаружила резиновую лодку, зажатую между валунами. Или то, что от нее осталось. Там же со дна подняли экшн-камеру одного из пропавших. Версия напрашивалась сама собой: из-за алкогольного опьянения молодые люди недооценили риски и не справились с течением. Так решило и следствие. Однако ни одного тела так и не нашли.

Верхушки елей степенно покачивались. Хвойные исполины смотрели как на равного, глаза в глаза. Здесь, с высоты обрыва, даже широкая река плескалась ручейком.

Руку что-то тяготило. Нечто теплое. И живое. Оттого еще более отвратительное, что сухое.

Бьющееся сердце.

Пальцы выпустили его. Канув в реку, оно в считаные секунды растеклось по бирюзе чернотой, загустило резвые потоки в смоль. Небеса загромыхали, точно великаны забили в свои гигантские бубны. БУМ. БУМ, БУМ. БУМ. Ели, как скорбящие матери, склонили свои главы над рекой; плача иглами, облысели. И вдруг разом вспыхнули неистовым пламенем. Вытянув стволы, оно добралось до верхушек и заклокотало в лицо.

Правую ладонь зажгло, но не огнем: из нее текла кровь — так сильно рука сжимала острый камень.

Нельзя его отпускать. Никак нельзя. Пусть лучше режет кожу.

Все исчезло: и кровь, и огонь, и гул. Во тьме осталась лишь изуродованная страхом гримаса. Руки давили на уши. Рот раскрывался, надрываясь, пытался что-то донести. Увы, крики не могли преодолеть тишину.

В выпученных до красноты глазах один за другим полопались сосуды. Кровь, переполнив белки, вылилась на щеки.

Теперь крик был. Но только лишь он один.

Прошло без малого два месяца с последнего сообщения Тимы — живописной фотографии с обрыва и подписи: «Единственное место, где хоть как-то ловит. Надеюсь, мне не придется стоять тут до вечера. Ну, по крайней мере здесь красиво, да?» И вдруг — этот странный, до озноба четкий сон, в котором он явно нуждался в помощи.

Нина сразу отмела версию с рекой. Тима хорошо плавал, Леня был силен как бык, остальные ребята тоже спортом занимались — кто-то из них точно выбрался бы. Но ведь их даже не нашли. И, судя по тому, что дело планировали закрыть еще в середине июля, даже не хотели. Лишь из-за коллективных заявлений расследование продолжалось.

К середине августа близкие совсем отчаялись и провели вечер памяти. Нина присутствовала на нем. Послушала прощальные речи, посмотрела на мокрые платочки и ушла через пятнадцать минут после начала. Им было тяжело, бесспорно. Но их слабость попахивала предательством. Ее, как и всех, пожирали собственные мысли, удушая все более и более уродливыми предположениями, однако ж она не сдавалась.

Пейзаж на фотографии из переписки в точности совпадал с увиденным во сне: верхушки елей на уровне камеры, изумрудные горы, река и тучи. В этом не было мистики — память у Нины была хорошая. Как и фантазия. Но что-то так и подмывало промотать переписку наверх.

«Леня в итоге этот выбрал». И ссылка на двухэтажный домик в алтайской глуши, где из развлечений только баня и шашлыки. Выбрать себе такой подарок мог только он.

Синенькая кнопка заманивала: «Забронировать».

Не прошло и недели после окончания поисков, а злосчастный дом уже ждал новых гостей.

«2 ночи — 33 000 руб. вместо 34 350 руб.»

Вот так скидка…

После часа метаний из угла в угол Нина все-таки тапнула по кнопке брони. Какие-то две ночи. Все равно сидеть в городе, где не осталось никого, кроме нее, осточертело до скрипа зубов.

За три дня до поездки в плацкарте оставались либо верхние полки, либо боковые. Нина мало ездила на поездах и побаивалась спать наверху, а большая часть пути выпадала как раз на ночь, поэтому выбор пал на боковое.

Она рассчитывала встать за час-полтора до своей станции, неспешно умыться, сдать белье, собраться, но то ли от нервов, то ли от липкой духоты проснулась спозаранку, пока еще не пахло кашами, а редкие разговоры велись полушепотом. Все намеченное она выполнила за полчаса и оставшееся время провела за стаканом чая. Такой завтрак уже вошел у нее в привычку. Повезло, что соседа сверху не было и можно было спокойно посидеть за столиком в одиночестве — мыслей хватало.

Нине никак не давал покоя тот сон, а точнее — его смысл. Острый камень, весь в крови, сердце размером с человеческое — означало ли это убийство? Столь кощунственное… Зачем было вырезать сердце, а затем избавляться от него? Почему следователи ничего не нашли? Или нашли, но ей не сказали? Под стук колес ворох мыслей снова уносил ее в беспокойные, страшные дали.

Пальцы обжег горячий подстаканник.

Пар осел на стекле, размазав вид за окном. Она стерла его ребром ладони, и мимо пестро-желтым вихрем понеслись цветущие луга вместе с воспоминаниями о беспечных днях лета.

По краю ее джинсов тоже тянулись цветочки — только голубые. Тима впервые заметил их, когда они болтали в лесу на поваленном дереве. Он тогда очень удивился:

— Стоп, их же здесь не было? Точно не было, не мог же я их не заметить за столько времени. Ты умеешь шить?

— Раз ты спрашиваешь, значит, не особо и умею, — поскромничала она и спустила со ствола ноги. Внизу был неглубокий овраг, полный лютиков.

— Нет, мне нравится! — чрезмерно бойко заверил он.

Нина с улыбкой закатила глаза.

— А можешь мне что-нибудь такое сделать?

Она сначала хотела отмахнуться, как от шутки, но потом посмотрела на него и спросила начистоту:

— Что, например?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Да что угодно.

Запотевшее окно сменилось пыльным. В нем отражалась ее противоречивая улыбка. Снаружи мелькали деревья, дикие лошади и бледные горы вдали. По комфорту областной автобус заметно проигрывал поезду. Точнее было бы назвать его маршруткой: сидений мало, все узкие, пропахшие сигаретами и бензином, единственное место для пузатого рюкзака — собственные колени, а вместо кондиционера — открытые форточки. К счастью, почти весь путь автобус мчался по тракту, продуваемый со всех сторон.

Возможно, и не было никакой загадки: ее сон был всего лишь следствием утраты близкого друга. Внутреннее чутье тоже подсказывало: того, кого она ищет, там нет. Но пока оставался хоть один шанс, хоть малейшая вероятность помочь ему, живому или мертвому, она бы отправилась куда угодно.

— Конечная! — потрясла кондукторша за плечо.

Автобус опустел.

Дальше пешком. Недолго — пять минут до продуктового, где они с хозяином жилья договорились встретиться. Мужчина уже ждал возле своей «буханки».

— Надя? — уточнил он.

Это был невысокий мужчина средних лет. На его коже, как у многих местных, пекущее солнце оставило свой отпечаток: загар и морщины — не щуриться здесь было невозможно.

— Приятно познакомиться. Мерген?

Он кивнул вместо рукопожатия и указал большим пальцем на магазин:

— Ничего брать не будете?

— У меня все с собой.

— Как знаете. Ну, тогда залезайте.

Без «буханки» на бездорожье было не обойтись. Здесь дорога была еще ровной, но чем дальше, тем ухабистее становилась.

Прежде бывать на Алтае Нине не приходилось. Она ожидала увидеть заснеженные склоны и лазурные реки из соцсетей, но большую часть пути видела один только лес. А когда он наконец расступался, взору открывались равнины и плавные зеленые холмы. Она уже смирилась с тем, что приехала на какой-то другой Алтай, но эти места требовали терпения.

За очередным поворотом дорога вдруг нырнула вниз, где форпостом возвышались каменные врата. Лишь миновав их, можно было узреть гордую, уходящую за пределы видимости гору — в такие моменты ее сердце оживало.

Подумать только: ведь совсем недавно и Тима, проезжая здесь, видел эти красоты. Когда возникало что-нибудь впечатляющее, он обычно сдерживался, поглядывая с выдающе блестящими глазами. Заметив в другом тот же восторг, позволял себе чуть улыбнуться и весь оставшийся путь сидел озаренный, с некой загадочностью, будто по его лицу не читалось все без слов.

— Сюда редко в одиночку приезжают. Особенно девушки.

Мерген оказался не самым разговорчивым попутчиком. Редкие разговоры, если и возникали, звучали вымученно — будто он заводил их лишь затем, чтобы хоть как-то развлечь пассажирку.

— Устала от суеты, — и не соврала она. — Хочется уединения, а в городе этого, сами понимаете, не найти.

— Так к Новосибирску ближе полно.

— Полно, но здесь же на километры никого.

Он глянул на нее в зеркало заднего вида как на чудачку.

— И не страшно?

— Так чего бояться, если людей нет? — отшутилась девушка.

Конечно, ей было страшно. Но это чувство притуплялось другим, гораздо более неприятным.

— Зато зверья немало: волки, рыси, кабаны. Медведи.

— Так потому и немало. Потому что людей нет.

Он усмехнулся, но вскоре снова заговорил:

— Вы же хорошая девушка?

Отвечать на подобное было странно.

— Наверное.

— Места здесь сильные, — пояснил алтаец. — Не терпят слабость.

— Ну, я точно не слабая, не беспокойтесь.

Он устало вздохнул:

— Эх-х… Не обижайтесь, я всех предупреждаю. Где падаль — там коршуны.

Что именно он подразумевал, Нина не поняла и списала это на местные суеверия. Ее больше интересовало, как на подобную чушь ответили ребята. Бурная фантазия рассадила их по местам: Леня, без сомнения, уселся бы рядом с водителем, Сава и Марк трепались бы визави на передних пассажирских, а Тима сидел бы в конце. На том же месте, что и она сейчас.

И посреди звона перекатывающихся бутылок вдруг прозвучал вопрос:

— Вы же хорошие ребята?

Из Марка вырвался слишком громкий смешок, но Леня не растерялся:

— Хорошие? Да вы лучше не найдете. Кроме Тишки Шалопая. — Он с широкой лыбой обернулся к другу. — Он у нас маньяк-серийник.

Сава с Марком хохотнули, но водитель со всей серьезностью изучал «маньяка» в зеркало заднего вида. Его взгляд стал еще тяжелее.

— Серийник?

— Еще какой. Может двадцать, может пятьдесят, иногда даже сотню за день прикончить. У него и сейчас в рюкзаке… — Бас медленно сошел на шепот. — Сборник на пятьсот судоку. Покажешь, Тиш?

— Тима. Тишка — это другое имя, — устало напомнил он в несчетный раз. Сколько бы лет им ни было, имени старого друга Леня так и не выучил. Для него он всегда оставался Тишкой.